Роковая ошибка царя.

      Пушкин, Пушкин, Пушкин… это имя было на слуху у всех, да что уж, великий поэт, солнце русской поэзии вернулся в Петербург! Конечно его будут тут ждать, «и смешают с грязью, если оступимся» - однажды, когда Александр совершал прогулку с жеребцом, вспомнил слова графини Воронцовой он. Оступился. Но восстал, как солнце после долгой ночи. Публика его всё ещё любила, и, возможно, будет любить ещё долго - по крайней мере пока он не оступиться вновь.       Из каждого коридора, даже самого тёмного уголка, можно было услышать фамилию великого писателя. «Он вернулся в Петербург, говорят, его сам Николай Павлович помиловал, но вот почему - никто не знает.» Неправда, Император уже которую неделю мучается этим вопросом, и уже смог найти на него ответ - по крайней мере для себя. 

"Тайно чёрная королева любит белого короля…"

      Николай вздохнул: вновь, как бы он ни пытался отвлечься на государственные дела, все мысли сводились к одному единственному поэту. Взгляд переместился на окно, за которым солнце уже пускало вечерние лучи, готовясь уйти в закат.  Дверь неожиданно распахивается, в кабинете появляется слуга - поспешно кланяется и, получив от царя разрешение начать говорить, произносит.       — Ваше Императорское Величество, господин Пушкин просит личной аудиенции. - Николай перевел взгляд на бумаги, находя нужную и просматривает свой график: времени свободного почти… а, нет, есть одно, завтра.       — Скажите ему придти завтра, около часу дня.       — Как прикажете, Ваше Величество. - поклонившись ещё раз, слуга покинул кабинет Императора, закрывая за собой дверь. Николай же вновь перевел взгляд на окно, размышляя о чём-то своём.

"Ты военного дела мастер, ум холодный, в крови огонь. Только рвётся порой на части сердце, что заковал в бронь."

***

      Утро. Царя будит слуга, сообщая, что теннисный корт, на котором обычно Николай по утрам проводил зарядку за партией-другой в теннис, готов. Рутина, будь она неладна… Но делать нечего, Император он или нет?        Утро прошло обычно, ничего такого особенного, только если бы он не вспомнил, что к часу дня договорился встретиться с Пушкиным. Всё же, отменять все в последнюю секунду не этично, поэтому все равно придется видеть этого… писаку, что заставлял сердце царя биться чаще.

***

      Стук в кабинет, а после в дверях появляется знакомый, столь полюбившийся Императору силуэт Александра Сергеевича. Ему разрешают войти, и он буквально с порога начинает вещать, зачем пожаловал, и, абы что, но сердце Николая пропускает удар.       — Николай Павлович, клянусь, я времени много не займу, всего одна простая просьба: не могли бы вы поручиться за мою благонадежность? - на этом моменте царь уже почувствовал что-то неладное и прищурился, но перебивать не стал. — Для… брака с девушкой, которую я люблю, мать которой считает, что я… - было заметно как тяжело было говорить поэту, но он все-таки закончил. — …ссыльный писака.       Брака. Это слово въелось в душу Николая, словно какая-то опухоль, но виду тот не подал, а лишь улыбнулся, кивая.       — Конечно, Александр Сергеевич, но… не за бесплатно. - глаза государя не выражали ничего, лишь холод и, не присущая ему, отстраненность. — В стране сейчас неспокойно… напишите что-нибудь для государства. Про Петра 1, например. - предложил Император, внимательно следя за реакцией поэта. Тот молчал, явно обдумывая предложение, а через секунд эдак десять, поклонился.       — Хорошо. Я напишу, можете быть уверены, что получите произведение через неделю максимум.        — Чудесно, вы свободны. - отрезал царь, не решаясь продолжать хоть какой-нибудь диалог. Ему нужно было побыть одному.       Александр поклонился еще раз, а после покинул царский кабинет. И он никогда не узнает, что за его уходом, через некоторое время, последовал удар рукой о стену. Кажется, Николай сломал некоторые костяшки… но это помогало, помогало отвлечься от диалога с поэтом.

"Так влечет тебя враг извечный: стройный стан и горящий взор, нов привязанности сердечной для тебя роковой позор."