Часть 1
7 июля 2025 г., 20:06
две крепкие ладони укладываются на бока, ползут вперед и оттягивают пальцами шелковый пояс халата. он всегда тихий, словно ночь или лесной ручей, что гулко журчит среди камней, лишь слегка ударяясь о них. ты слышишь его эхом.. слышишь, когда замолкаешь насовсем.
кудри мягко щекочут бледную шею, когда алые горячие уста опускаются на свою любимую, измученную им же зону. он зацеловывает до сумасшествия, доводя до одури и не скупясь на свое обычное рядом с ним присутствие.
– я долго ждал, – почти шепча молвит блондин, прикрывая глаза и наслаждаясь ласками, считай, с самого порога. – может, я даже дождусь объяснений.
– кис, – устало вздыхает шатен, и убрав очки на макушку, больше оглаживает бока, живот, растирает их с силой, слыша слабый вздох со стороны. – просто задержался. ты же знаешь музыку. она - дама капризная.
– может я тоже капризная, – приоткрыв глазки, тот оборачивается, глядя на спутника из под ресниц. опирается руками на островок посреди кухни сзади, понимая, что пара бокалов с вином и сырным канапе, стоящих рядом, имеют вероятность свалиться к чертовой матери на пол в ближайшие пять минут. – а музыка тоже без белья?
характерный "цок" был слышен очень даже хорошо, хотя к вечеру, в сопровождении красного полусладкого у Федоровича мозг отключается, и слух плывет, и зрение. но сейчас, перед собой он видит только статного, своего и любимого мужчину, нервно закусывающего губу и опускающего взгляд вниз. он удивленно вскидывает брови, широко открывая глаза и присвистывая, даже не вернув взор на домохозяйку.
– то есть ты так меня ждал? – и глядя на то, как парень поднимает бровки и делает вид, как будто он совсем не понимает то, о чём идёт речь, Серафим, бережно отодвинув посуду в сторону, усаживает на мраморную столешницу лирика. – красные. не от стыда?
– разве что, за твое опоздание, – мурчит юноша, проводя ногой от паха до плеча, заставляя взглянуть на красные капроновые чулки, а после и вовсе оставляет ногу закинутой, беззастенчиво оголяя то, что скрывал все время под халатом.
он дразнит. нагло, беспрепятственно, брызжа ядом в сторону Серафима. а он лишь улыбается, ни разу не кинув взгляд ниже его пояса. гладит обе ноги, молча облизывая губы, которые сейчас кажутся одинокими. недолюбленными и брошенными.
пальцы мягко, но крепко обхватывают того за бёдра. смотрит на возвышающегося Андрея с восхищением и неподдельной любовью и обожанием. кровожадным желанием обласкать все его чертово тело, пока тот невинно поджимает губки, сводит брови домиком и закатывает глаза от удовольствия. от такого, какое будет бить гейзером, пока его «любовь» не закончится.
– ты провокатор, – прыснув смешком, мукка давится собственным желанием, сумев нормально выговорить только два слова.
– я знаю. тебе же нравится.
мужчина бережно спускает лодыжку со своего плеча, и подходя ближе лишь устраивается между ног блондина. он гладит, задевая атласную ткань, и пальцами ползет до ягодиц. смотрит прямо в хитрые и страстные глаза напротив, пока нагло мнет зад возлюбленного. и только после того, как грубые ладони ложатся на талию, с силой притягивая парня к себе ближе, тот припадает к губам. тонким, искусанным, багровым.
лижет, мнет, всасывает, слушая мычание, чувствуя вибрацию.
лишь на миг он отрывается от сладких уст, только ради своего бокала с вином. первый глоток, второй. разум плыл только от блядского вида Андрея, а вино он всегда брал отменное, хоть пить и не умел. зато остальных спаивать был мастер, даже если после двух фужеров шампанского лежал готовенький.
– ты же не станешь меня вечно проклинать за то, что я опоздал пару раз, – полу-шепотом молвит Серафим тому почти что в губы, отставив стекло в сторону. – да и тем более..
хоть он и не кидал надменные взгляды вниз, рука его все равно дотронулась промежности, когда блондин закусил губу, чуть дрогнув. – я умело могу загладить вину.
– ты просто чёрт.
– вроде тебя все устраивало.
– я топтался тут весь день, чтобы ты выпил один бокал и не поел. для кого я кручусь?
– не мурчи, – подхватив светлоглазого под бёдра, он ещё раз оставляет поцелуй на шее, стараясь смягчить гнев своего милого, хоть слегка сменить на легкость. – ты..
– вкуснее? – перебив шатена, тот с явным чувством победы смотрит в глаза, уже по привычке слегка пригибаясь, когда те заходят таким образом в спальню.
– наглее, чем я думал.
и все равно, опустив того на постель, он тратит время на прелюдия. почти ложится рядом, но только на локоть, и вновь тянет руку под халат. выпрямляется, ставя одно колено меж ног блондина, и видит, как тот уже зацепился за шею.
пальцы ползут от паха к самому низу. задевают горошину нервов, и сверху сразу раздаётся характерный вздох. видит, как он двигает бедрами, дабы хоть как-то унять зуд и боль, и потому полностью включается в работу.
сначала только ласкает. обводит малые губы, постепенно вводя один палец. не вынимает, но спускается вниз. ладонь лирика машинально ползёт на кудрявую макушку, коленки сводятся вместе, а сам он запрокидывает голову назад, почти выгибаясь дугой, когда узел затягивается всё крепче. он горит, он весь горит. и всё же, что бы не делал с ним Серафим, и на что бы он не обижался, все сразу отходит на второй план, когда тот блядски умело всасывает клитор, обводя его языком. когда тот знает, как и куда нужно надавить, чтобы Федоровича лишний раз прошибло очередным импульсом. чтобы сверху он хныкал, просил ещё, цеплялся за все, что в его силах.
Серафим любит его заставлять. заставлять молить. умолять, просить, стелиться.
вот его слабость. он мог смело назвать себя каблуком, ведь он правда может днями напролет сидеть как верный пёс, поддакивать и ластиться к руке, когда Андрей снова оглаживает его щёки. его, сидящего на коленях рядом с кроватью. наверно, с него он и взял строчку для песни, иначе никак не объяснить его тягу покупать все больше кружева, дабы увидеть на любимом Андрюшеньке. красное, черное, в белом он и вовсе похож на ангела, с его слов.
– ну и грязь, – буквально отцепившись от мокрой, слюнявой и разгоряченной промежности, он смотрит в стыдливое лицо блондина.
красный, со слегка выступившими капельками пота на лбу и слюной около рта. такая картина, которую он наблюдает каждый раз, когда его язык касается желаемого. он, конечно, пиздолиз со стажем, причем с огромным, но сей тайны Андрею не раскрывал ровно до первого секса. он и не думал, что придется. Андрюшка тоже тот ещё киндер-сюрприз. поэтому сначала в ступоре стоял Серафим, будучи полностью убежденным, что свою способность владеть настолько шаловливым язычком ему придется перевернуть на сто восемьдесят градусов, а потом извивался лирик с ощущением того, что жемчужину ему полируют только с условием того, что Серафиму там, видимо, мёдом намазано. иначе объяснения к такой тяге вылизывания пёздочек он не нашёл. ну, не спрашивал, тем более было бы странно. что прямо вопрос задавай, что пытайся юлить. один хуй выйдет то, что вгонит двоих в тупик, и они решат это благополучно забыть.
а пока забыться Серафим тому и не дает надежды, напоминая о себе, когда начинает тереться головкой о набухший клитор, и то, когда Андрей уже буквально начинал оттягивать его бошку в сторону, дабы дать себе немного времени.
– ты такой утырок, – мычит лирик, сжимая простынь свободной ладонью, пока другая закрывает глазки. ну не хочет он в таком виде смотреть на своего любимого. почему-то вдвоём мыться не стыдно, а в постели наоборот.
– ты сначала дразнишь, а потом упрекаешь. знаешь же, что я не паинька и не недотрога.
– ебись в рот со своим этим самым, – ругался редко, но метко. – нет, подожди.
слегка приподнявшись на локтях, Андрей, взяв все свои силы в кулачки, старается перевернуться на живот и устоять на дрожащих коленках. а слышит только смешок сверху.
– дай помогу, – Серафим кладет ладонь на живот того и машинально ощущает хороший такой пинок куда-то в локоть.
– я тебя ненавижу, – прикрыв глаза и ещё слегка подрагивая, тот старается принять насколько только можно удобную позу.
и вот, картина маслом. вздернутая задница с не таким уж и позорным видом чуть ниже, и белокурая стыдливая головушка, которая уже подложила под подбородок подушку Серафима. ну, заслужил, наверно..
значит отрабатывает. причем уже, не сбавляя, а только наращивая темп, слыша только рваные вздохи и стоны с уже итак ободранного горла. сам только гладит поясницу, лишь иногда перемещая руки на бёдра.
– и я тебя люблю, золотой, – без сомнения точно вдалбливаясь в беззащитную тушку снизу, успевал отваливать "комплименты" только так. знал же, что опиздюлиться ему потом просто напросто суждено. – помнишь, как в песне? сучка-людоедка, острые клыки...
– я соберу твои вещи и в один день сменю замки, – выгибаясь и прижимаясь пуще прежнего, острил Андрейка, хотя понимал, что точно он сейчас не в том положении, хотя, вроде, ему и на руку это всё.
– красна девица, не залетишь? окажешь мне огромную услугу...
– когда крестили, так же-
– ну ты тише, – не дав и слова выговорить бедолаге, а только выбив очередной стон, и дав понять что сейчас ему дали не право слова, а только выбора, Сидоров тихонько висел над его ушком. упуская собственный оргазм.
– делай что хочешь.
а ты ему только волю дай. он сделает.
– красиво. и че тебя не устраивало? – спустя пару минут, наблюдая за столь занимательной физиологией его мужчины, внезап
но выдал Серафим.
– жалко мне бывшую твою.
– почему?
– ну ты и ее красивой называл.
