Волк на цепи или зависимый пёс?

Сынмин наконец-то дорвался, чтобы поиграть. Ну, знаете, отдохнуть от работы, от фанатов, внимания, побыть человеком, расслабиться. Сосредоточиться только на красочных пикселях на экране, на навыках игры, за стратегией, вовремя среагировать, продумать тактику и отточить стрельбу. Сынмин вздыхает, когда чувствует вибрацию телефона, сжимая челюсть. Они не могут выключать телефоны, каждый должен быть на связи, если потребуется. И именно эта вибрация отвлекает мысли, теряя концентрацию на игре. Его персонажа убивают, когда Сынмин не успел отреагировать на вышедшего противника. Но Сынмин уже готов был откинуть телефон подальше от клавиатуры на столе, когда увидел новое сообщение в их общем чате. Он забыл выключить звук там. Черт возьми. Не потому, что пожелания спокойной ночи и доброго утра от Чана, хоть и бесят, но без них он не начинает и заканчивает свой день с самого дебюта. Не потому, что, поддерживающие наивные слова, от которых они с Чонином на пару закатывают глаза, действительно воодушевляют. Просто слишком устал, чтобы отключить уведомления. Точно устал. Он бы выключил телефон, если бы строка уведомления не говорила о том, что это фотография. Что-то в голове просто умоляло этого не делать, потому что, ну что Чан может отправить? Берри, фотку из зала, фотку с кем-то из мемберов, мотивационную цитату, смешной комментарий стей или их эдиты. Вариантов для Чана так много что… Крутите барабан! Любопытство было сильнее и палец быстрее головы. Поэтому фотография открылась на весь экран через секунду. Сынмин тут же выпрямился на стуле и снял наушники, чтобы осознать это в тишине, а не под звуки ругающегося на тиммейтов Чонина и выстрелы. Чтобы тишина соответствовала внутренней, без единой мысли. Он просто таращился на фотку, пытаясь найти хотя бы один зачаток комментария в голове. С Банчаном всегда было так. И это раздражало. Ты можешь видеть его хоть каждый день без футболки, да хоть голым. Но, твою мать, каждый раз почему-то как в первый. К этому нельзя было привыкнуть. По крайней мере, не мог привыкнуть Сынмин, это уж точно. Взгляд бродил по отросшим волосам. Потому что стей тащатся, потому что им нравится. И он реально с ними выглядит как растрепанный после долгой охоты волк, но ещё достаточно сильный, чтобы порвать зубами неприятеля. Но Сынмин знал, что эти зубы для него не страшны. Он бы с радостью толкнул его бедрами в задницу, чтобы от неожиданности Банчан оперся на зеркало руками. Хотелось забраться в черные волосы руками, смакуя каждый вибрирующий нерв от того, как нити волос скользят по коже, вызывая мурашки. Сжать их и оттянуть, принося слабую боль, которая нужна Банчану, чтобы отвлечься от пожирающих трудоголических мыслей и загонов. Сынмин знает, что Чан бы вздрогнул и сглотнул, наблюдая за ним через зеркало. Он бы помучал его, повел носом по шее, чувствуя как крупное тело напрягается. Поцарапал и прикусил кожу своими зубами, от чего челюсть Чана бы сомкнулась, ярко выделяя её линию. Чтобы сбросить напряжение, Чан бы пошутил что-то вроде: «Ты что и правда собака, Мини?» И смешок. Будто всё равно, словно то что происходит шутка какая-то. Розыгрыш. Не надо было воспринимать это несерьёзно, Чанни. Его лицо мгновенно бы изменилось, глаза из глубокого желания, стали бы стальными, внимательными, жалящими. Он бы заставил Чана задохнуться и забыть, как разговаривать и нести всякую чушь, положив руку на выпуклость ширинки. Его грудь бы наполнилась воздухом, который тут же шумно выйдет через рот. Задышал часто, как после тренировки в спортзале, после которых Сынмин не может отвести от него глаз, словно знает это. Чан сквозь ресницы прикрытых глаз наблюдает. Долбаный макияж, который Сынмин бы с радостью к хуям смыл с этого лица. Чтобы видеть настоящий румянец, настоящую кожу, реакцию. С макияжем Чан всегда надевал эту вымораживающую маску, которую Сынмину хотелось снять, ярким воздействием, своим напором, чтобы некуда было деться, чтобы ничего не оставалось, кроме честности, а не наигранного кокетства и стойкости. Думаете, что Чан мастер флирта? Горячий папочка? Преподаватель в костюме, что нагнет вас над собственном столом? нет, определённо нет. Правда в том, что Банчан мастер, скулить, просить, умолять и стоять на коленях. Да, он дразнит, махает волчьим пушистым хвостом перед носом. И пока остальные только закатывают глаза или с восхищением ловят сердечный приступ, Сынмин берёт. Он проходит своим взглядом по фигуре Чана, зная, что тому дрожать хочется. Сынмин сглатывает. Восхищение с жаром тлеют в теле, вспоминая, сколько Чан отдаёт себя в питание и тренировки. Не так фанатично, как Чанбин, но в его тело вложен труд. И Сынмин бы порвал эту футболку и прошелся бы губами по каждому отточеному сантиметру. Языком, губами, пальцами. Смущать редкими комплиментами, чтобы Чан терялся с непривычки раз за разом. Это самое любимое. Стоит только спросить, указать на факт: — Ты уже так сильно завелся? И чувствовать грудью дрожь, прошедшую по телу. Видеть в зеркале, как закусывает свои пухлые губы. И не получается подавить задушенный всхлип. И через секунду борьбы с самим с собой, чувствует, как бедра вперёд дергаются, в руку толкаясь и сгибаясь перед зеркалом, под тяжестью распаленного желания. Чан без каких либо сомнений волк. Но Сынмин с радостью будет тем, кто разложит его на обеденном столе. У Банчана нет кинков на похвалу, скорее наоборот. Он работает так много для себя, для группы, для того, чтобы прыгнуть выше своих способностей и ему странно получать похвалу за то, что является целью. Сынмин прекрасно это понимает. Но ему нравиться присваивать этот кинк Чану. Смотреть как из раза в раз реакции на его редкие комплиментов становятся ярче, голос отчаяние и тоньше. Как с каждым разом Чан все больше слабеет перед ним, как и Сынмин, который на самом деле давно пропал и потерялся в его глазах. От мыслей отвлекла вибрация, которая вытянула Сынмина как будто из параллельной реальности, он даже не сразу понял, что всё еще сидит перед компьютером, а Чонин уже радостно орёт, потому они с командой выиграли им раунд. Сынмин снова опускает глаза на телефон в своей руке. «Как вам? Нормально получилось?» Сынмин глубоко вздохнул, сдерживая поток мата. Блокнуть бы его к хренам собачьим. За то, что выводит из себя. За то, что думать невозможно. Только о том, как пальцем и языком по коже водить, по мышцам тренированным и дрожь ловить. За то что в боксерах тесно ноет. И хочется снять их, желательно при виновнике бедствия и спросить, довольна ли паскуда результатом. И разозлиться хочется, кричать, от того, что кожу сейчас жжёт, мысли туманом заволокло, а Чан как ни в чем не бывало ванну собрался принимать. Пальцы быстро и агрессивно стучат по экрану клавиатуры на телефоне. «Твои фанатки от всего визжать будут» Он откидывает свой девайс на стол, запрокидывая голову и закрывая глаза. Надо выкинут все из головы, эту фотографию, Чана, ощущение кожи под руками, громкие стоны, за которые стыд на коже розовым выступает, подбивая только ещё больше смутить и…. — Да пошло всё нахуй! Сынмин поворачивается на стуле к компьютеру, выключает игру, надевает наушники обратно, чтобы сказать Чонину: — Я ливаю — Ты куда? — К вам. Учить деда делать фотографии в ванне.