Счастье

Одним из своих полезных качеств Арсеньев мог бы назвать терпение. Он умел ждать, долго, терпеливо – иногда годами. Это умение его никогда не подводило и приносило свои плоды, шаг за шагом, цифра за цифрой, ступенька за ступенькой в карьере. Ступеньки на вершину… …кроме одной, об которую он в итоге сломал обе ноги, а потом сломался сам… Так что сейчас он мог бы сказать, что очень доволен – если бы помнил, как это, быть довольным. В последнее время его ничего не радует – ни очередные цифры на счетах, ни многозвёздочный коньяк после рабочего дня, ни ощущение власти, которая наконец в его руках чуть более чем он когда-либо хотел. Ничто не приносит облегчения – ни внезапно крепкий сон без сновидений, ни новое неожиданно солнечное утро в когда-то любимом городе, в огромной квартире, в дорогущей кровати. Во всём этом просто нет смысла. Тело ходит на работу, тело общается, тело совершает бессмысленные утомительные действия. Даже ярость не приходит – только тяжелое, мёртвое равнодушие в безвоздушной пустоте. Застрелиться он не то что не мог – просто не планировал. Никогда не считал правильным выходом без особой надобности. Начнутся протоколы, разборки – зачем? Так что он спокойно ждал подходящего случая. Случай пришел в серой жидкой зимней грязи с зимним моросящим дождём в виде очередного спятившего злодея, прямо в центре Питера, какая удача. Пока ехал, читал справку – замечательно. То, что надо. Прямо шоколадный торт, а не бандит – золотой, особенный! Жестокий, неуловимый, и сообщник ему в пару… – Не стрелять. Я иду один. На лице командира группы захвата написано всё, что он думает об Арсеньеве, о его решении, а также о том, как ему улыбается потом отвечать за смерть целого генерала, если такая случится. Но – приказ вышестоящего, хоть и не прямого, начальства… *** – Ты кто такой вообще? – Арсеньев. …Имя предсказуемо работает, обмен состоялся. Заполучить вместо нескольких никчёмных пожилых баб и пары тупых очкариков целого генерала, начальника ГУ МВД России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области? Дурак откажется! Можно требовать не один, а два вертолёта! Три! Арсеньев, подняв руки, молча смотрит, как выбегают последние рыдающие заложники. Вообще-то его устроит, даже если бандитов ликвидируют после его смерти. Но ему невероятно везёт – получается напасть первым. Никто же не ожидал, что генерал пришёл не торговаться, а умереть. Забавно, криво ухмыляется Арсеньев, лежа на полу вместе с мёртвыми злодеями и рефлекторно зажимая ранение. Героически помру, значит, чисто. Как я и хотел. Всё-то у меня всегда получается. …И наконец умирает. *** Тогда, осенью, тоже пошёл дождь, покрывая стекла служебной машины Арсеньева каплями, отражающими целый мир и дающими защиту от любопытных глаз. Денис сидит отвернувшись, прислонившись головой к холодному стеклу, невидяще смотрит в расплывчатый город. – Куда? – спрашивает Арсеньев, просто чтобы разорвать тишину. – Не знаю. Домой. Голос у Дениса вполне нормальный, но Арсеньев уже научился ловить его интонацию. Он не торопит. Слушает шум мотора и шуршание шин по мокрому асфальту. Вспоминает как стоял под прицелом снайпера. Ощущает себя внезапно счастливым. Ехал бы так и ехал, но к сожалению, даже пробок нормальных в это время в городе нет. Наконец Денис, не поворачивая головы, глухо говорит: – Спасибо, Евгений Саныч. Арсеньев на секунду задерживает на нём взгляд. Это, возможно, первый и последний раз, когда Денис так его благодарит – искренне, как, кажется Арсеньеву иногда, только он и умеет. А, нет. Второй. Ну надо же. Везёт мне. – Ты чего не позвонил, Денис? – разговор начат, теперь можно и спросить. Арсеньев спрашивает спокойно, без обвинений, зная ответ. – Не было бы всего этого. Денис медленно выдыхает и наконец отлипает от стекла, глядя на Арсеньева. Куртка насквозь мокрая, голова мокрая, лицо мокрое… его слегка трясёт. Ничего, дома отойдёт. – Не знаю... Не привык… Просить. И в этих словах – вся его суть, и это тоже уже давно известно и понятно. Он может бесконечно долго молчать, терпеть всё что угодно, идти на компромиссы, сглаживать конфликты – а потом внезапно устроить весёлую карусель. Но попросить о помощи – ну нет. Не вариант. Арсеньев сдерживает усмешку и внезапно понимает – всё. Денис больше никогда не будет ему должен. Это не начало прекрасной дружбы, это просто факт. Он прекрасно осознаёт, что действительно готов был на всё. Ради того, чтобы с Денисом было всё в порядке, он бы при необходимости убил адвоката, который устроил этот ад. Он бы перевернул весь город, сжёг бы его дотла, если бы это хоть как-то помогло. Но городу повезло, всё обошлось одним звонком, даже смешно. Денис ни о чём таком не думает, он вообще сейчас, похоже, находится где-то в сером шуме и невесомости. Знает, конечно, что Арсеньев примчался ради него. Возможно примерно понимает почему, с логикой у него всегда был порядок. Но он не хочет быть должным. Никогда. Никому. Не Арсеньеву. Один раз он уже был должен. Один раз. И до сих пор вздрагивает, когда вспоминает, как отдавал долг. Внезапно Арсеньев как будто видит его мысли. – Денис. Прекрати так громко думать. Ты мне ничего не должен. Пауза. – Мы не чужие друг другу люди... Ты мне не чужой. Что бы ты ни думал. Денис поворачивается. Смотрит устало, тоскливо, будто заглядывая куда-то очень далеко в своё будущее. – Евгений Саныч, я... Но Арсеньев резко обрывает его. Машина останавливается у арки. – Всё. Приехали. Иди домой. К семье. Денис не отвечает. Потом как будто что-то понимает. Смотрит последний раз в глаза и выходит из машины, не оглядываясь. Когда его силуэт растворяется в дожде, Арсеньев наконец даёт команду. – В главк. Мир остался прежним, но, похоже, что-то сегодня изменилось. *** Арсеньев сдержал слово и больше Дениса не беспокоил. Ему самому внезапно и не хотелось. Стало как-то хорошо и спокойно. Правда, от привычки отслеживать информацию отказаться было сложно – ну да это ерунда, невинная забава – знать, что у Сомова всё хорошо. История с адвокатом того слегка подкосила, но он не сдавался – просто не умел. Снова прошибал плечом двери, снова бегал по городу, задерживая злодеев, снова сидел допоздна за отчетами. Ну и молодец, раз ему нравится. Повышение организовать бы ему, но Арсеньев теперь опасался сделать даже это. И так уже слухи ходили. «Главный мент Питера», «Сомов? Это за которого Арсеньев вписался»… Денис достаточно натерпелся, так что Арсеньев только надеялся, что слухи не повредят. Так оно, кажется, и было – словно его что-то хранило. Вот так пусть и идёт. *** …Не идёт. Мир снова слетает с оси. …Арсеньеву сообщают, и он летит на служебной машине, завывая мигалкой. На крыше снайперы, вокруг здания группа захвата. Собрались почти все службы – ну ещё бы, центр, туристы, общественное место, детишки. Вокруг рябит от звёзд на погонах и вспышек камер, всё красно-синее от мигалок. Маячит бледный Михайлов. И этот, как его… напарник. Арсеньев спокойно и медленно, как во сне, идёт за ленточку. – Евгений Саныч, в центре города захват, заложники, ваш Денис там. Арсеньев даже не обращает внимания на то, что у собеседника вырвалось «Ваш Денис». Он просто не понимает. Чей Денис? Где там? Почему – там? Потом осознаёт. Кошмар повторяется. Он не должен был быть «там», почему он? – Пошёл на замену, чтобы отпустили хотя бы детей. На него они согласились. Арсеньев осторожно и аккуратно кладёт телефон на стол. Боится, что если сделает резкое движение сейчас – разобьётся весь мир. И едет. *** Вроде бы всё идёт по плану, переговорщик из опытных, много где побывал, много всякого повидал. Пообещан уже и миллион, и вертолёт – почему все эти идиоты, как один, просят миллион дурацких баксов и вертолёт, рассеянно думает Арсеньев. Разговор идёт спокойно… Как по маслу. Слишком гладко. Возможно, удастся освободить и женщин. К чёрту баб, там Денис! Потом внезапно что-то идёт не так. То ли переговорщик допустил ошибку, неправильно проанализировав ситуацию. То ли у бандитов сдали нервы… После долгой-долгой, бесконечной, мучительной паузы они присылают переговорщику видео. Потом слышится выстрел. ШТУРМ! Арсеньев чуть не глохнет от собственного крика. Выстрелы, крики, грохот. Мёртвые бандиты, мёртвые заложники. Врывается внутрь вместе с группой, рвётся вперёд, ищет Дениса. И находит. Падает рядом, прямо в кровь, держит за плечи. – Скорую! Врача! Сейчас же! Денис открывает глаза и смотрит. – Евгений... Саныч... *** Через неделю адвоката Мрака Борисыча находят мёртвым. Самоубийство. Арсеньев спокойно работает. *** Вечерами он смотрит видео – то, которое прислали переговорщику (да, уже уволен). Больше у него ничего не осталось. Короткое видео и воспоминания. Оказывается, он был счастлив. Ну надо же. Просто от того, что знал – Денис есть. Жив. Работает. Даже если бы они больше никогда не встретились (хотя в последнее время у него начал прорезаться оптимизм). – Евгений... Саныч... На видео – последние минуты жизни Дениса. Видео начинается с тряски –кто-то снимает на телефон, торопясь, дергано. Сперва в кадре только пол, грязный, в пятнах крови. Потом камера поднимается – и там Денис. Что-то неприятно и остро колется в груди, странное ощущение. Он стоит на коленях, руки за спиной, лицо разбито, рубашка в пятнах. За кадром голос: «Ну что, мент, готов подохнуть?» Денис не отвечает, только поднимает голову, смотрит куда-то мимо камеры – там заложница с пистолетом у виска – теперь тоже мёртвая, всё было зря. В глазах совсем нет страха – страх вообще не про Дениса. Только… усталость и понимание. В кадре мелькает рука – снова удар по лицу, потом ещё и ещё. Денис вздрагивает, моргает, но не падает. И вдруг – улыбается. Криво, через боль, но искренне, как всегда умел – только не ему, не Арсеньеву. Как будто вспомнил что-то хорошее. Камера дергается, Денис уже не в кадре, слышны ещё удары. Арсеньев пересматривает снова и снова. Пока в окно не заглядывает рассвет. Золотой, красивый, новый. Серый и бессмысленный. Он знает, что Денис улыбался не ему. Да кто теперь поймёт. Возможно, вспомнил о семье, понимая, что это, наверное, последние минуты. А может, про того своего дурацкого напарника, как там его… Или просто улыбнулся солнцу, которое там вроде мелькнуло последним вечерним лучом в окно. Но это единственное, что у него теперь есть. И он не может перестать смотреть. Это хотя бы имеет какое-то значение. Пока и это, последнее, не поглощает чёрная, бездонная пустота. И Арсеньев стремительно и бесконечно летит вниз, выключив двигатели и отпустив штурвал. *** Информация доходит до Арсеньева как всегда – просто по инерции. Ему не особенно интересно. Михайлов строит карьеру как умеет. Орёт, бухает, потом ловит кого-нибудь и громко жалуется на жизнь. Бухает всё чаще. Этот, как его, бессмысленный дурацкий напарник, говорят, психует и тоже орёт. В делах завал, замену кое-как нашли, да потом уволили с треском. Семёнов как-то неожиданно и очень тихо что-то там себе решил. Подсуетился, быстро уволился и исчез из города. Одновременно с ним исчез Фомин. Арсеньев слушает слухи, не комментируя, кивает. Ему всё равно. Но привычка. А ещё – это словно последние осколки того мира, где ещё был Денис. А теперь его нет. Осталось завершить свои дела и тоже, пожалуй, пора. Последним усилием Арсеньев удерживает себя от искушения воспользоваться табельным. Ну и что, что все, оказывается, были в курсе его нежного отношения к какому-то отдельно взятому, уже мёртвому, менту. Даже сейчас Арсеньев не имеет права впутывать его в это. Единственное, что осталось и что удерживает – не испортить память. *** Лёжа на полу, Арсеньев закрывает глаза и в последний раз чувствует себя счастливым.