Love is evil

      Он поднимался один. Правое запястье было сковано наручниками и пристегнуто к ремню за спиной. Его отражение было смазано в дверях.       Лифт открылся.       Он шел по коридору, слабый звон метала эхом раздался под его ногами , а его запястье мягко ударилось об ремень. Костяшки пальцев скользили по заднице.       Он увидел его, сидящим в одноместном кресле в конце коридора. Ждет его.       Когда Ги Хун приблизился к нему, он просто встал.       -Я даю вам шанс выбраться отсюда,- сказал Фронтмен. Что-то странное было в его голосе, он звучал так словно он умолял его. Он почти не мог замаскировать свои эмоции. - Остальные сейчас спят, объевшись до дурноты. Убейте их всех. Сегодня ночью.       Он протянул Ги Хуну нож. Он был прекрасен, глубокая лакированная ручка, позолоченная замысловатыми цветами в виде плотно запутанной золотой листвы и цветущих завитков.       Когда Ки Хун не ответил, он продолжил.       - Следующая игра не сможет состояться с двумя игроками, - сказал он - Если вы убьете их, вы сможете уйти вместе в младенцем. Все выигранные деньги будут вашими.       Ги Хун уставился на нож в своей руке. Затем поднял взгляд на мужчину перед собой.       В этот момент  он поднял руку к своей черной маске. Он медленно снял ее.       Глаза Ки Хун расширились. Он перестал дышать.       Внезапно он перепрыгнул через стеклянный стол, высвободил запястье из ремня и с силой вцепился пальцами в ткань воротника пальто другого мужчины. Ремень оторвался вместе с манжетой, его край задел Ен-иля за середину ключицы. Несколько петель на поясе Ги Хуна были порваны, молния наполовину расстегнута. Он склонился над ним, обхватив бедрами Ен-иля с обеих сторон. Кончик лезвия прижался к нижней части его челюсти, и Ги Хун не мог даже держать его без дрожи. Ен-иль одарил его улыбкой, которая была до боли покровительственной.       - Ты можешь это сделать, - мягко сказал он ему - Но это ничего не изменит.       Челюсть Ги Хуна задрожала, когда он сглотнул. Он протянул руку дальше, пальцы дрожали. По горлу скатилась капля крови. Затем его рука опустилась, лезвие бесполезно уперлось в брюки. Он не мог этого сделать.       Ен-иль не сводил с него глаз, когда поднял руку, чтобы большим пальцем провести по темной полоске крови на шее. Его рот приоткрылся, и он лизнул испачканную кожу между большим и указательным пальцами, показав ему язык, и вскоре уже засасывал оба пальца в рот. Струйка розовой слюны, пенясь, скатилась между его пальцев.          Нож со звоном упал на пол.       Ги Хун наклонился и слизнул слюну, стекавшую по его руке. Затем он двумя пальцами оттянул нижнюю губу противника и плюнул ему в рот. Ен-иль застонал и тут же сглотнул. Гихун уставился на него, потеряв дар речи. Это было так возбуждающе.        Он больше не мог сдерживаться. Разжал пальцы и дернул его вперед за ворот внутренней рубашки, смяв в кулаке влажный материал. Их рты соприкоснулись в резком потоке промозглого, прерывистого дыхания, смешанного с кровавой слюной, в деснах звенело. Наконец-то он попробовал его на вкус. Гихун застонал. Весь его рот был в синяках. Он провел зубами по нижней губе Ен-Иля, затем лизнул мягкую внутреннюю сторону его щеки и застонал. Облизывая нижнюю часть зубов, чувствуя, как они царапают его, когда он высунул язык, чтобы провести им по диагонали по припухшим влажным губам. Струйка слюны упала с его подбородка на грудь под расстегнутой рубашкой, стекая по животу. Ен -иль легко приоткрыл рот, жадно встречая его язык своим, скользя по нему и пробуя на вкус, его руки зарылись в его волосы, крепко прижимая к себе, и он беззвучно выругался. У него перехватило дыхание. Он целовал так, словно сдерживался годами. Он убрал руки только для того, чтобы стянуть с себя пальто, а потом снова потянулся ко рту.             Вскоре нос Ги хуна расплющился о его лицо, их языки двигались так небрежно, что несколько теплых струек слюны потекли по их шеям под одежду, впитываясь в пояса. Ен Иль приподнял бедра, одной рукой схватив Гихуна за обтянутое тканью бедро, и потерся один раз, затем второй о бедро другого, после чего у него вырвался прерывистый вздох, когда он упал обратно.        Гихун отстранился, тяжело дыша. Все его лицо было мокрым.       Я не буду их убивать, - сказал он.- Есть еще кое-что, что я должен сделать.

***

      Сорок минут спустя Инхо стоял на коленях на диване полностью обнаженный.  Гихун дернул рукой, и бедра Фронтмена дернулись, содрогаясь. Другой конец ремня был туго завязан прямо под головкой толстого, твердого члена Ин хо, набухшего темно-красным и истекающего кровью на кончике. Он узнал его настоящее имя, когда Ин хо лежал, откинувшись на подушку, раздвинув ноги и прижав голени к дивану, а их соединенные пальцы теребили и растягивали его прелестную дырочку, и вскоре его задница стала скользкой и теплой от их скопившейся слюны.        - Н-нет, не Ен-иль, - выдохнул он, сжимая их соединенные пальцы и закатывая глаза. - Инхо. Хван Инхо. Это…       - Твое настоящее имя,- закончил за него Гихун.       - Да, - он кивнул со слезами на глазах. - Я хотел, чтобы ты знал. Больше никакой лжи.        - Почему? Что это меняет?        Инхо издал тихий, страдальческий смешок.        - Ничего. Это ничего не меняет. - Он откинулся назад, крепко зажмурив глаза, пальцы его рук сжались, колени задрожали, его набухший, истекающий кровью член беспомощно опустился на живот. - Я просто... хотел, чтобы ты знал. - Он с трудом сглотнул. - С этого момента я хочу быть честным с тобой. Потому что я... потому что я…       Он договорил остальное одними губами, срывая голос.       Между его загорелыми бедрами уже образовалось маленькое полупрозрачное пятно, впитавшееся в серую ткань сиденья. Его сладкие коричневые соски были влажными и слегка припухшими от того, как сильно Ги Хун дразнил их во рту, а затем сжимал и безжалостно покручивал пальцами, пока он снова не стал умолять его о поцелуе. Темно-розоватые отпечатки зубов выделялись на его мускулистом животе, более темные и глубокие отметины спускались по бедрам. Теперь он задрожал, когда Ги Хун едва коснулся ногтем его руки. Дрожал от глубокого возбуждения.       Резким движением Гихун вонзил нож прямо между бедер Инхо, проткнув подушку. Тонкий слой порвался и свернулся, как бумага, обнажив бледно-желтую пену внутри. Свет отражался от низа, лезвие на полдюйма все еще торчало над сиденьем.        - Ты знаешь, к чему это приведет, - сказал ему Гихун, придвигая свое пристегнутое запястье ближе, чтобы погладить пальцами потный живот Инхо, впивающийся в него зубами, когда он тяжело дышал, отчего ремень изгибался, а его край царапал капельку жидкости на его сверхчувствительной щелке. Инхо зашипел и отпрянул назад. Лезвие задело его бедро. Всего лишь слегка, не до крови.         Инхо кивнул, втягивая носом влагу.       Он подался вперед на коленях, пока половинки его задницы не оказались всего в нескольких дюймах от выступающей ручки. Еще немного раздвинул бедра, пытаясь сохранить равновесие. Он оперся одной рукой о подлокотник, а другой раздвинул ягодицы. Этого было недостаточно. Ему пришлось убрать вторую руку и обхватить себя с обеих сторон. Когда твердый, шероховатый кончик потерся о его влажную дырочку, глаза Инхо сузились до щелочек, он прикусил нижнюю губу. Черт, это было так приятно. Это было бы так туго. И то, как рельефные завитки и выступы ощущались бы внутри него, когда он сжимал их, черт.       Его отверстие уже было несколько растянуто и скользко по сравнению с тем, когда Гихун погрузил и повернул в нем толстую рукоять со средневековой резьбой, лезвие все еще было в надежных ножнах. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы ослабить хватку, но Инхо лишь слабо протестовал от безумного удовольствия, его дрожащие ноги были согнуты и раздвинуты настолько, насколько это было возможно, когда он скользнул вниз, чтобы еще больше выдвинуть свою задницу, чтобы Гихун мог протолкнуть ее еще глубже. Черт, он нуждался в этом. Нуждался, как ни в чем другом в своей жизни. Оно так сильно хлюпало, пропитанное их общей слюной, и всякий раз, когда Ин хо стонал, что оно начинало высыхать и щипать, Ги Хун наклонялся и облизывал все места, где он сжимал его, снова становясь скользким и влажным, сводя его с ума, когда его язык массировал его край, пока он смог просунуть в нее кончик и лизнуть его изнутри. А потом нежность закончилась. Ги Хун дернул и вонзил в него рукоятку с такой яростной силой, что Инхо превратился в бесполезную тряпичную куклу, которая просто дрыгала ногами при каждом толчке.       Он начал медленно опускать бедра вниз, придерживая отверстие двумя напряженными пальцами, в то время как другой рукой держал ручку по центру, чтобы ввести украшенный наконечник внутрь. Он протиснулся внутрь. Глаза Инхо закатились. Повинуясь инстинкту, он сжал его и позволил себе привыкнуть к его продолговатой, но в то же время шероховатой форме, остановившись, когда он оказался всего на дюйм внутри. Когда его стенки согрелись и немного расслабились, Инхо погрузился глубже. Вскоре он достиг простаты. Блядь. Его член дернулся, и длинная струйка преякулята выскользнула наружу, стекая по стволу и покрывая яйца. Он погрузился еще глубже. Вскоре его бедра почти полностью раздвинулись. Инхо втянул воздух. Он вошел полностью. Вошел по самую рукоятку.       Какое-то мгновение он не мог подняться. Он застрял там. Его колени подогнулись, а вес нижней части тела, навалившийся на ручку, удерживал его на земле, как на сложенном из камней острове. Он схватился обеими руками за подлокотники и попытался приподняться, но не смог — его бедра были опущены слишком низко, мышцы таза были бесполезны. Он застонал. Он чувствовал себя марионеткой, у которой отняли рычаги управления, и все нити, связывающие его конечности, ослабли. Он попробовал еще раз, но бедра не поддавались.        Затем две руки обхватили Ин хо за талию и потянули, пальцы впились в его плоть, и благодаря объединенной силе их и собственных рук он, наконец, выпрямился во весь рост, стоя на коленях, так что его бедра теперь были перпендикулярны икрам. Рукоятка ножа полностью выскользнула. Лезвие было теплым и каким-то полым, привычная структура рукояти теперь отсутствовала. По внутренней стороне левого бедра распространилась острая боль — лезвие задело его у основания. Инхо почувствовал, как по ноге стекает теплая тонкая струйка крови.       Ги Хун не отпускал его, когда Ин хо снова начал погружаться. На этот раз он не стал погружаться так глубоко, остановившись, не дойдя до округлого прямоугольного обода рукояти — она была на три четверти погружена и уже доставала до простаты. Он немного покатался на нем, слегка двигая бедрами вверх-вниз, так что рукоятка почти каждый раз вдавливалась в это место, и вскоре уже откидывал голову назад, откровенно постанывая в воздух.        - О боже, - пробормотал он, тяжело дыша. Волосы прилипли к его лицу, попадая в глаза. Его член влажно и громко ударялся о живот с каждым толчком. По коже над пупком растекалась полупрозрачная дорожка. Его лобок был мокрым. - Ги Хун, так хорошо, это так, черт.       Раздвинув бедра еще шире, он все быстрее и быстрее прижимался бедрами к рукояти, его движения становились все более напряженными и менее скоординированными, и вскоре ему стало все равно, что он получил несколько случайных царапин лезвием, когда он проходился своей задницей по цветастому инструменту, крепко обхватив руками спину Гихуна, пока он почувствовал, что приблизился к краю обрыва. Инхо крепко зажмурился.       - Я сейчас кончу, - всхлипнул он, тихо застонав. - Пожалуйста, я почти —       - Кончи для меня, - пробормотал Гихун, крепко сжимая руками бедра и водя ими вверх и вниз по мокрой коже. Они так сильно врезались в нее, что теперь она раскачивалась на месте, еще больше увеличивая разрыв в диване. Вскоре оно уже даже не выскальзывало, Инхо опустил руку, и лезвие вошло еще глубже, задев внутреннюю поверхность бедра. Он застонал от боли. - Выпусти все это ради меня — я близко, я...— Ин хо захрипел, отпуская его спину.       Он кончил прямо на брюки Ги Хуна. Мгновение спустя Ги Хун ударился спиной о стеклянный столик, боль пронзила весь позвоночник, и ремень, наконец, расстегнулся. Он с грохотом упал на пол. Рот Ин хо тут же прижался к нему, шумно и отчаянно слизывая все грязные струйки спермы, впитавшиеся в зернистый черный материал его брюк. Ги Хун застонал под ним. Бедра прижались к его лицу, вскоре они слегка прижались к его рту, бормоча тихое, страдальческое "да, да, да". Инхо продолжал сосать. Он замедлил темп и перешел к долгим, неторопливым движениям от кончика ширинки до оторванных пуговиц. Ближе к верху его язык облизывал прореху в брюках и терся прямо о нижнее белье. Вскоре он начал сосать и там. Он лизал до тех пор, пока из-под ширинки не показалась полоска возбужденного, твердеющего члена Ги Хуна. Он лизнул его достаточно сильно, и Ги Хун почувствовал, как у него под брюками образовалась струйка преякулята. Он снова застонал.       Инхо поднял лицо, на носу у него было пятно спермы. Кожа вокруг рта блестела до самого подбородка. Его взгляд скользнул по своему телу, к растрепанной отглаженной рубашке прилипли длинные широкие пятна пота и едва заметной крови. - Я хотел это сделать с тех пор, как увидел тебя в этом в первый раз. Гихун приподнимается на локтях, в то время как его Фронтмен оседает на пол. Он смотрит на него снизу вверх.        Вскоре они оба прижаты к стене, и Гихун пробует себя на вкус во рту другого, а затем облизывает его нос.       - Сними это с себя, - выдохнул Ин хо, расстегивая испачканные кровью штаны игрока и позволяя им упасть на пол. Руки тут же коснулись всей открытой кожи, ощупали его ноги, внутреннюю поверхность бедер, скользнули под край его боксеров и сжали голую влажную задницу. Ги Хун застонал ему в рот. - Я принесу тебе новую пару.  - Не думаю, что это произойдет в ближайшее время, - пробормотал он, когда они вошли в темную комнату и он почувствовал, как матрас уперся ему в спину. - Похоже ночь будет долгой.