Вдали от обезумевшей толпы

Лучшая часть истиной дружбы — понимать и быть понятым. Полная ясность.

      В воздухе пахнет белым вином, трюфелями и еле уловимой ноткой предательства, отдающей холодным металлом. Фигуры на картине Боттичелли дышат, двигаются и смотрят, погружаясь в бесконечный мрак. Они знают, что будет дальше, и одновременно находятся в неведении.       Пальцы сжимают карандаш крепче, очерчивая женское лицо.       Зефир и Хлорида.       Звонкий стук копыт эхом разносится по пустым залам Уффици, рога задевают дверные проёмы. Чёрная лощённая шерсть бликует в приглушённом свете ламп, мокрая насквозь от крови.       Запах смерти ползёт из его ноздрей. Тягучие капли расплываются по вековой мозаике, затекают в трещины и остаются там навсегда.       Предатель и преданный ждут своего часа, прижавшись плечами на общей скамье. Окровавленные руки соприкасаются, в груди ссаднит невыплаканный страх.       В предзакатной тишине чашка падает, разбиваясь вдребезги, и собирается вновь; они вернулись к тому самому моменту, где всё ещё можно исправить.       Губы Ганнибала дёргаются в улыбке, смягчающей усталые черты лица. Роман Фелл, Солиато — все меркнут, растворяются в тумане, навсегда исчезая в зыбком прошлом.       Не существует Джека Кроуфорда, Беделии дю Морье и Аланы Блум на том конце провода; есть только он, Уилл и тьма, поглощающая их обоих. — Ты не поверишь, — голос отталкивается от стен, застывая в густом воздухе, — но сегодня я тебе особенно рад.       Уилл смотрит ему в глаза, чуть кося в сторону ссадины на лбу. Общее понимание не требует вопросов. — Не поверишь, но я тоже тебе рад, — он чуть хрипит, говоря приглушённо и мягко, совсем как в последнюю встречу.       Рука отрывается от набросков, карандаш падает на пол. Боттичелли — ничто, по сравнению с Уиллом. Их лица лишь пыль времени, его — настоящее.       Пальцы чуть подрагивают, касаясь коленки, обтянутой в плотные брюки. Волнения нет, только боль, сладостно тянущая запястье. Сколько таких встреч впереди? Сколько расставаний? — Для меня грань между прошлым и будущим пролегает в момент встречи с тобой. Мы словно стоим в тумане, — Уилл накрывает ладонью пальцы Ганнибала, улыбаясь чуть скошенной улыбкой предателя, — вдвоём.       Олень хрипит, застыв в проёме, жадно хватает ртом воздух. Его ноздри подрагивают, чуя опасность, в блестящих глазах отражается "Весна". Мир умирает, но искусство вечно.       На бледной коже зияют необработанные порезы, голубые глаза за спадающими на лицо прядями прикрыты обманчивым маревом. В них все тайны разгорячённого сердца, бесконечная кровь, ручьём текущая по запястьям, и след от охотничьего ножа, шрамом оставшийся на животе.       «Прости», — беззвучно произносят сухие губы, изгибаясь в печальном осознании.       Уилл придвигается ближе, наклоняется, касаясь волосами виска.       Олень умирает в мучениях, падая на потрескавшийся мозаичный пол. Кровь хлещет из его туши, разливаясь по зале суровыми волнами. Разбитая чашка всплывает на поверхность, наполняя разломы вечным страданием. — Я тебя прощаю, — Ганнибал улыбается шире, ощущая умиротворяющее спокойствие, бурлящее в венах.       Они понимают друг друга, видят среди дымки, слышат среди бьющегося сердца умирающего оленя и возрождаются после падения в пропасть.       Уилл смотрит ему в глаза, словно пытается передумать, и прижимается к губам, обдавая ароматом духов Беделии и острым холодом ножа, спрятанного в кармане. Его руки дрожат, но ладонь сама тянется к скуле, мечтая потрогать кожу наощупь.       Поцелуй растекается разгорячённой кислотой, капая с губ отравленной кровью. Вечный сон в бесконечной тишине бытия; противоречивый дар для смертного.       Ганнибал слизывает страх, панцирь улитки крошится, разлетаясь на мелкие кусочки. После конца следует возрождение, предательство зудит под кожей, впрыснутое ядовитым шприцом.       Всё началось с собак, телефонного звонка и встречи в кабинете.       Всё закончится поцелуем в галерее Уффици, карандашным наброском и ножом, воткнутым в сердце.       Уилл прижимается крепче, шепча неслышные извинения в район виска. От него пахнет невозвратностью и греховным желанием. — Как ты меня нашёл? — Ганнибал заглядывает ему в глаза, задавая вопрос, на который заранее знает ответ.       Любовники одновременно дышат и умирают тоже. — На меня давит груз вины за все твои преступления, — Уилл щурится, поправляя фантомные очки.              Его разгорячённое дыхание скользит по коже, вызывая лёгкую дрожь внизу живота. Острая сладость хождения по краю возбуждает сильнее обнажённого тела. Пальцы крепче сжимают коленку, ненавязчиво перемещаясь выше. В галерее тишина, не слышно ни звука, кроме резких вздохов, обжигающих мочку уха. — Я хотел сбежать с тобой, — Уилл касается губами шеи, чуть прикусывая нежную кожу.       Его лихорадочно потрясывает, взгляд плывёт, боле не в силах ни на чём сфокусироваться. Тоненькая струйка пота стекает по виску.       Ганнибал молчит, добираясь рукой до ремня и расстёгивая его в два движения. Брюки обнажают осязаемый шрам, прикрытый хлопковой рубашкой. Он розовеет на бледной коже, напоминая о цене, которую пришлось заплатить.       Эбигейл и Миша исчезают в сумраке разочарования. — Веди меня, — шепчет Уилл. Тёмные волосы сбиваются, рука с ножом в кармане расслабляется.       Когда-то он сказал, что свет дружбы не достигнет их даже через миллион лет. Настолько они далеки от дружбы. От дружбы — возможно, но теперь он приглушённо стонет, пока пальцы Ганнибала обводят напряжённый член.       Невозможная потеря и болезненное расставание сплетаются вместе в клубок печали, расплывающейся по груди грязным пятном.       Они вновь соприкасаются губами, темп нарастает, мир вокруг растворяется, боле не существуя. Трещина ползёт по потолку галереи, с него сыпется крошка и куски панно. Поцелуй предательства разгорается пожаром разочарования, языки багрового пламени лижут кожу, навечно выжигая на ней прощение.       Уилл выгибается, крепче обхватывая шею Ганнибала, скользя влажным виском по плечу, обтянутому в пиджак.       «Прости», — шепчут влажные губы на грани слышимости. — Я тебя прощаю, — чашка готовится разбиться вновь.       Чийо занимает место на крыше, устанавливая снайперскую винтовку. Квартира 7в пустует, готовая принять незваных гостей; стол в ней уже накрыт. Джек Кроуфорд говорит с Беделией.       Мир замкнут, вселенная схлопывается, тая на глазах. В воздухе пахнет гарью, горьковатым потом и невозможным очарованием настоящего. Тягучая струя окатывает брюки, заливая кожу теплом. — Я хотел показать тебе Флоренцию, — Ганнибал целует Уилла в последний раз.