shadow in the dark

      Ран вытирает с лица капли чужой крови, разлетевшейся в воздухе после очередного удара. Белые перчатки снова придется стирать, но уж проще будет выкинуть – слишком тяжело отстирываются эти алые разводы, а пятна и грязь он не любит. Сзади слышится шорох и старший Хайтани быстро разворачивается, так же быстро вскидывая руку. Слышится крик и, наверное, звук сломанной кости. Риндо бы понравилось. Младшего, к слову, очень не хватает. Ран по привычке кидает по сторонам внимательные взгляды, сразу же одергивая себя. Это только добавляет в текущую по венам кровь азарт и жестокость, заставляя бить сильнее. Раз уж он сегодня один, чем не шанс доказать всем недалеким уебкам, что братья Хайтани не слабые, даже если одного из них сейчас нет?       Драка заканчивается раньше, чем Ран предполагал. Он смотрит на Изану, который с немного безумной улыбкой добивает лидера группировки, решившей драться с Поднебесьем. Это было ошибкой с их стороны, думает старший Хайтани, равнодушно глядя на чужую боль. Хотя, наверное, не так уж и равнодушно. Фиолетовые глаза заинтересованно ловят эмоции на искаженном лице парня, которого Курокава ударом ноги в очередной раз валит на землю. К Изане подходит Какуче и что-то негромко говорит, но лидер Поднебесья его игнорирует. Ран кидает на Хитто недовольный взгляд – мог бы и не вмешиваться.       Когда крики и хрипы затихают, Хайтани, кивнув Изане, разворачивается и уходит. Его никто не останавливает, зная, что у Рана весомая причина не оставаться на собрании.       Старший Хайтани, потирая ушибленное плечо, идет домой. Причина ждет его дома – любимый во всех смыслах этого слова младший брат, ломающий чужие кости направо и налево, умудрился сломать себе руку. Да еще как! Совершенно по-идиотски – старший Хайтани, конечно, помогал с перевязками, да и вообще с любыми просьбами, но подкалывать младшенького не уставал. Тот фыркал, злился, и посылал нахуй, но вот оказывался там сам.       В ту злополучную для Риндо и крайне веселую для Рана ночь они возвращались домой с клуба, в который младший честными и нечестными способами вытянул брата. Возвращались домой они только под утро, один – слегка пьяный, второй – очень даже не в себе, и ровно по этой причине Риндо, поскользнувшись на плитке, скользкой после дождя, сломал руку. Сломал – и сидел теперь дома. Естественно, согласился на это не сразу и от слова совсем не добровольно. Стоило младшему Хайтани мимоходом заявить, что наличие у него травмы его мало волнует и вообще, он может драться, старший закатил скандал. Как итог, Риндо был вынужден согласиться на условия брата – никаких драк, пока кость не срастется.       Ран не собирался признаваться в этом, но он уже не раз пожалел о своем решении, хотя и понимал – оно правильное, и отказываться от него Хайтани не собирался. Он привык к постоянному присутствию младшего рядом с собой, как и Риндо привык к тому, что брат всегда так близко, что рукой можно коснуться. А вот коснуться сейчас очень хотелось. Ран встряхнул головой, отгоняя лишние мысли и тут же поморщился – перед глазами слегка поплыло. До дома оставалось идти около двадцати минут, а темнело все стремительнее. Хайтани едва не споткнулся об какую-то коробку, брошенную на асфальте. Он терпеть не мог этот отрезок пути, хоть и находился уже в Роппонги, где родным казалось абсолютно все.       Над головой заскрипел высокий уличный фонарь, лампочка в котором держалась на честном слове, судя по ее морганию. Ран устало вздохнул и свернул в небольшой тупик между домами. Ничего не случится, если он задержится здесь буквально на пару минут. Усталость, медленно протягивающая к нему цепкие лапы, накатила резко – и он не мог ей сопротивляться. Старший Хайтани, быстро оглядевшись, чтобы никого вокруг не было, и этот момент его слабости никто не увидел, сполз по шершавой стене вниз и сел.       В голове сразу же прояснилось, а дышать стало легче. Ему определенно нужно было дать себе выдохнуть после драки, а не сбегать домой сразу же. Последние дни выдались напряженными, а отсутствие младшего под боком настроения ну никак не добавляло.       «При всем уважении конечно, но пусть Изана нахуй идет со своими разборками, - подумал Ран, немного прикрывая глаза. – Надо устроить с Риндо день вдвоем и отдохнуть, наконец».       Старший Хайтани переводит дыхание и уже собирается вставать, как из-за угла появляется чья-то высокая фигура. Ран хмурится, пытаясь понять, кто это, но не удается – из-за того, что человек стоит спиной к фонарям, лицо остается в тени. Неизвестность раздражает, как и сам факт того, что его сейчас кто-то видит. Кого вообще сюда могло занести, еще и в такое время?!       Мужчина приближается к нему быстро, почти что стремительно, но в движениях есть что-то напоминающее на секунду застывшему Рану грацию хищника перед нападением: кажется, что еще есть время, что успеваешь убежать, но стоит отвернуться на секунду, и ты уже в когтистых лапах. В нос бьет запах духов – дорогих и смутно знакомых. Старший Хайтани чувствует себя загипнотизированным, а потом хочет вскочить на ноги, но его опережают, нагло и сильно толкая в плечо, заставляя остаться на месте, там же, где он и сидел. Мужчина опускается перед ним.       – Руки лишние? – цедит сквозь зубы Ран, а потом замахивается.       Снова не успевает – длинные пальцы перехватывают запястье, а мужчина усмехается, заставляя Хайтани злиться еще больше. Лампочка в ебаном фонаре снова мигает, делая картину немного жутковатой – в мерцающем свете Ран успевает увидеть дьявольскую ухмылку на чужих губах, а потом снова наступает хоть и не непроглядный мрак, но слабо различимые очертания.       Он выдергивает руку из чужой хватки, и снова рвется вперед, чтобы встать.       – Надо же, какие мы быстрые, – насмешливо звучит глубокий голос с явной ноткой насмешки.       Этот вечер явно закончится убийством – Ран уверен. Он еще никому не позволял так с собой обращаться и этот неизвестно откуда взявшийся тип будет первым и последним. Мужчина продолжает сжимать его запястье, а второй рукой тянется к воротнику формы Поднебесья.       – Еще одно движение, и я тебе пальцы по одному переломаю, - шипит Ран, а сам незаметно свободной рукой тянется к телескопке, спрятанной за спиной.       – Чем же, интересно?       Хайтани хватает холодный металл не один – мужчина вырывает оружие с такой силой, что руку неприятно тянет. Слышится звук звякнувшего об асфальт металла. Лампочка в скрипящем фонаре наконец начинает нормально работать, и горящий злостью взгляд фиолетовых глаз встречается с насмешкой в таких же фиолетовых. У них появляется возможность рассмотреть друг друга, хотя, судя по всему, нужно это только Рану – он хмурится, разглядывая мужчину. Тот следит за ним и его эмоциями так, как будто его забавляет.       – Давай поближе подвинусь, вдруг что-то не увидишь, – ехидно произносит тот, а потом приближается плавным движением.       Хайтани это не нравится категорически, потому что он чувствует себя загнанным в ловушку, вот только никак не может понять, в какой именно момент он успел в нее попасть?! В голове мысли путаются, не способствуя решению проблемы, пока чужие пальцы нагло и бесцеремонно проходятся по его плечу, приближаясь к шее, закрытой черной тканью. Ран больше не сопротивляется, не сводя взгляда с чужих глаз. Мужчина отвечает тем же – смотрит в ответ пристально, затягивая холодным блеском фиолетовой радужки в неизвестность.       Лицо кажется знакомым, но старший Хайтани хоть убей не помнит, где он мог его видеть. Волосы, уложенные так аккуратно, что ни волоска не выбивается, покрашены в два цвета – светло-фиолетовый, и, наверное, черный, в тусклом свете Ран плохо различает второй оттенок.       Мужчина времени зря не теряет: Хайтани его дыхание уже почти что на своем лице чувствует, и столь наглое вторжение в личное пространство отрезвляет. Он дергается вперед, вскидывая левую руку, а расстояние такое маленькое, что не успеть ударить просто невозможно. Но его движение не то, что считывают – как будто предугадывают, потому что запястье тут же оказывается прижато к медленно остывающему от дневной жары асфальту.       – Что, не вышло?       Ран делает вдох, а вместе с запахом дорогих духов, забивающих легкие, в голове все окончательно идет кругом. Он, ничего не понимая, смотрит в фиолетовые глаза, на фиолетовые – его любимый цвет! волосы, а затем мужчина отстраняется и демонстративно медленно закатывает рукава белой рубашки. Ран вжимается спиной в стену, видя, как под тканью начинают появляться до боли знакомые линии их парной с братом татуировки.       – Кто ты такой? – тихо спрашивает он, зная ответ, и отказываясь верить в то, что происходит. Мужчина снова наклоняется, приближаясь непозволительно близко, а потом коротко произносит:       – Я – это ты.       И наслаждается произведенным эффектом – Ран вздрагивает, глаза расширяются, он хочет отодвинуться, но некуда, да и не дает ему этого никто – его хватают под коленом, резким движением дергая вперед, заставляя немного съехать по стене.       - Ты… Что?!       – Видишь ли, – невозмутимо произносит… он сам? – Кое-кому понадобилась в прошлом некоторая информация и мне пришлось… Впрочем, рано еще тебе об этом знать. Но я не мог отказать себе в удовольствии заглянуть в Роппонги, и поэтому…       Ран с хитрой улыбкой приблизился снова и младший из них подавил в себе желание отвернуться. Он и испугался? Да еще кого – себя же?       Перемещения во времени… Кажется, он слышал об этом, но не стал вдаваться в подробности и интересоваться, а видимо, зря. Пока мысли в голове все-таки начинали работать, пытаясь сопоставить догадки с действительностью, эта самая действительность продолжала сбивать с толку. Взрослый он же убрал с его лица волосы, с усмешкой глядя на расплетенную с одной стороны косичку, а второй рукой снова прижал запястье к асфальту. Ран из настоящего чувствовал себя крайне уязвимо, а больше всего смущал тот факт, что его снова сдвинули к себе: Ран из будущего очень уверенно расположился между его ног.       Он снова попытался дернуться, собираясь встать – никто не позволил. Свободной рукой Хайтани толкнул мужчину в плечо, сразу же понимая, что это бесполезно. Под тканью белой рубашки перекатывались стальные мышцы – он не был широким в плечах, но маленький Ран точно знал, что даже если захочет – не сдвинет.       – И ты думаешь, я тебе поверю?       – Уже поверил, – старший Хайтани, положив руку на его шею, чуть приподнял ему голову. – И уже перестал сопротивляться.       Ухмылка, которая расползлась по губам вслед за этими словами, заставила Рана почти что покраснеть. И вот такой он в будущем? Внутри что-то дернулось – не то гордость, не то что-то еще… Риндо наверняка стал таким же – еще лучше, еще красивее, еще шикарнее! Безумно хотелось бы увидеть, но и он сам у себя вызывал бурю эмоций. Внешность, поведение – все это буквально кричало уверенностью в себе, от запаха дорогих духов голова кругом шла, а то, как властно его прижимали к стене, вызывало незнакомую Рану до этого приятную внутреннюю дрожь.       – Отпусти, – вышло крайне неуверенно. – Риндо дома один, он наверняка меня потеряет…       – Успеешь, - ответил старший Хайтани, уже откровенно тяжелым взглядом скользя по телу под собой. Младший прекрасно понимал, что означал этот взгляд.       – Я всегда знал, что я от себя в восторге, но не настолько же… Слушай, вот эти фразочки перед зеркалом наподобие «Я такой красивый, сам бы себя выебал», это были шутки, понимаешь? Только шутки!       – Поздно, – руки уверенно ползли по черной форме, расстегивая молнию, и забираясь под ткань. Контраст разгоряченной кожи с прохладными пальцами вызывал бурю эмоций. – Надеюсь, Риндо нас простит.       – Твой или мой? – обреченно произнес Ран, сдаваясь.       – Наш, – уверенно ответил Хайтани, внезапно жестко сжав его в руках. – Что сейчас, что в будущем, он только наш. А теперь будь добр, слушайся старших, хорошо?       Это было дико, неправильно, до жути странно и аморально – но Ран чувствовал нарастающее возбуждение, на долю смешанное со страхом, вызванной одной простой причиной. Он смотрел на мужчину, который уверенно раздевал его, прикусывая обнаженную кожу, но не оставляя следов, и понимал: здесь ему быть сверху никто не позволит. А быть снизу он откровенно говоря, не привык, потому что эта роль всегда доставалась Риндо, который никогда не был против. Наоборот, очень даже за, когда выгибался навстречу грубым толчкам брата и просил еще. Воспоминания вызывали новую волну возбуждения в дополнение к реальности, где чужие пальцы быстрыми движениями распускали его волосы.       Когда длинные пряди были грубо намотаны на кулак, Ран не выдержал и впервые застонал, покорно поднимая голову. Старший Хайтани смотрел прямо в глаза, и под этим взглядом хотелось расплавиться.       – Привычка, – хрипло произнес он. – У Риндо в будущем длинные волосы.       – Ты уверен, – задыхаясь, сказал Ран, цепляясь пальцами за сильные плечи, – уверен, что стоит это делать? Это же… Так неправильно.       – В нашей жизни вообще мало что «правильно», и ты даже сейчас уже знаешь это. Дальше будет только хуже с точки зрения морали и лучше – для нас. И не пытайся себе врать: тебе все это нравится. Да, Ран, нравится, я вижу это, а еще хочу слышать, поэтому стони и проси выебать тебя прямо здесь. Обычно у нас таким только Риндо занимается, но разнообразие – это же прекрасно, верно?       Он не дал ответить, врезаясь в губы поцелуем, разом вышибая из головы все мысли, которые где-то на задворках сознания продолжали пытаться призвать к невозможности происходящего. Старший Хайтани целовал глубоко, так уверенно проникая языком в чужой рот, что младшему оставалось только подстраиваться под него. Дыхание моментально стало рваным и тяжелым, он снова застонал, на этот раз уже в новый поцелуй, а потом почувствовал, как его резким движением вздергивают вверх.       – Вставай, – хрипло произнес мужчина, рывком разворачивая его спиной к себе и сдергивая остатки одежды. – Не лучшее место, чтобы трахать тебя лежа.       – Не лучшее место, чтобы трахать меня вообще, – сбиваясь, ответил Ран, хотя ему было уже абсолютно наплевать, что их может кто-то увидеть.       – Терпеть не могу, когда со мной спорят, – рука больно сжала волосы. – Даже если это я сам. Лучше займи свой рот чем-то другим.       Младший Хайтани только хотел спросить, чем же это именно, как ему на губы вполне недвусмысленно надавили двумя пальцами. Он влажно скользнул по ним языком, облизывая, довольно слушая низкий стон за спиной, а потом слегка двинул головой, приоткрывая рот. Вместе с этим он чувствовал, как его продолжали ласкать второй рукой – мужчина всем телом прижался к нему, пальцами проходясь по обнаженной груди, а потом слегка сжал горло, тут же отпуская. Ран чувствовал чужое возбуждение, которое только усиливало собственное, и неосознанно подался назад, выгибаясь.       – Блять, как же… – как только старший достал пальцы, выдохнул он.       – Хорошо, да? – вкрадчивый, рваный шепот прямо над головой, который доводил до дрожи в коленях. – Давай, скажи это.       В ответ вырвался только громкий стон, который тут же был заглушен рукой – его вжали в стену сильнее, затыкая. Но Ран сдержаться не мог, как бы не хотел: ощущение пальцев в себе было настолько непонятным, непривычным и слегка болезненным, что молчать не получалось. Тело неконтролируемо дрожало от возбуждения, когда старший Хайтани двинул пальцами глубже и сильнее.       – Ну, я же еще только начал, – в голосе слышалась снисходительная насмешка, но Ран знал, чувствовал, что мужчине его реакция нравится. – Ноги раздвинь еще.       Не подчиняться было невозможно. Хотелось большего, хотелось, чтобы его уже наконец нагнули возле этой стены, грубо вдавливая в шершавую поверхность, но он лишь стонал и ждал, зная, что торопить мужчину нельзя: иначе будет больнее. Вся его хваленая выдержка растворялась в ночном воздухе, но вот старшему из них ее было не занимать – он продолжал растягивать его медленно, не делая резких движений, с жадностью слушая сбитое дыхание и стоны.       Когда Ран почувствовал вместо пальцев проталкивающийся в него член, крик снова пришлось глушить о чужую ладонь.       – Тише, – вторая рука старшего Хайтани успокаивающе скользнула по спине, задержавшись внизу. – Больно?       Ран мотнул головой. На самом деле больно было, но терпимо, и переведя дыхание, он толкнулся навстречу сам, вызывая у мужчины стон, и тот наконец перестал сдерживаться. Сделав еще пару плавных движений, получив в ответ нетерпеливое «Еще!», он выпрямился, снова намотал длинные распущенные волосы на кулак и заставив запрокинуть голову, начал втрахивать Рана в стену, за которую тот судорожно хватался пальцами.       Долго выдерживать такой темп он не смог – собственное возбуждение стремительно достигало пика. До грани доводили не только глубокие толчки: рваные стоны, шепот, опалявший шею и властная хватка в волосах… Он потянулся рукой к своему члену и ее тут же вывернули за спину.       – Кончишь так, ясно?        Ран кивнул, уже буквально сходя с ума. Его хватило еще на несколько минут – а потом старшему Хайтани снова пришлось зажимать ему рот.       – Такой громкий, – произнес он, проводя рукой по члену, собирая белые подтеки, размазывая по длине и чувствуя, как дрожит чужое тело после оргазма.       – Я больше не…       – Сможешь, – мягко, но уверенно ответил мужчина.        И в подтверждение своим словам двинулся снова – так же быстро, сильно и глубоко, как до этого. Он тоже был на грани, и кончая, не смог сдержаться и сдавил бедро Рана сильно – до синяка, который наверняка скоро расцветет на бледной коже.       Младшего пришлось придерживать, пока Хайтани помогал ему одеться. Ран все еще тяжело дышал, приходя в себя, и смотрел слегка расфокусированными глазами.       – Мне нужно возвращаться, – сказал старший, когда оба привели себя в порядок. – Поцелуй от меня Риндо. Знаешь, если я вернусь еще раз…       Он выдержал паузу, как будто раздумывая, но по огню в собственных глазах Ран знал – решение было уже принято.       – Если вернусь – давай заявимся к нам домой вместе.       – И? – в горле почему-то мгновенно пересохло.       – И Риндо не откажется от нас двоих, я уверен.       Он скрывается в темноте, а Ран смотрит ему вслед, безмолвно провожая взглядом.       Когда по коже проходится прохладный ночной ветер, он вздрагивает, на секунду прикрывая глаза – а когда открывает, вокруг уже никого нет. Лампочка в фонаре скрипит и выключается, оставляя Хайтани в полной темноте. Он раздраженно вздыхает и идет домой, наскоро заплетая в привычные косички длинные спутанные волосы, фантомно ощущая в них властную хватку сильных рук.