Упали и умерли

      Падать было почти не страшно. Даже прикольно. Он уже смирился с бессмысленностью своего присутствия на играх. Как только Танос умер, а таблетки он потерял, проголосовал за выход. Это было не рациональное решение, а желание наладить хоть что-то. Хотелось не жить, а курить и класть таблетку под язык. Без Су-бона игры потеряли свою атмосферу летнего лагеря, весёлого разгрома и придурошной активности.       Курить хотелось примерно так же, как спать и есть. На отходняках всегда жрать хотелось бесконечно, а ещё пить, а потом снова курить. Курить хотелось очень. Хоть стой, хоть падай.       И вот падать у него сейчас получается гораздо лучше. Видимо, он больше никогда не уколится, не покурит, никого не полюбит и не отдаст долги. Он падает и на секунду замечает лицо Таноса. Отличная галлюцинация напоследок.       Голова больше не гудит, и ноги с руками не болят. Он оглядывается, замечает перед собой Су-бона. Щурится. Морщится. Зло смотрит на него. Это розыгрыш или очередной приход? Но он точно уверен, что умер! Смерть ни с чем не перепутаешь. Невозможно ощутить такой приход, чтобы всей кожей на секунду почувствовать удар о землю. Боже, теперь ему это будет сниться в кошмарах. Или не будет. Он же когда-нибудь будет спать?       — Че ты тут делаешь? — ругается Нам-гю, отвлекаясь от мыслей, сводящих с ума.       — Тебя жду, — улыбается Танос сверху.       Только сейчас Нам-гю понимает, что лежит на какой-то плоскости. Ему не жарко и не холодно. Вообще никак. Это ощущается слишком комфортно. Умер, значит. При жизни так хорошо не бывает.       — Не смейся надо мной, — необычно серьёзно говорит Нам-гю и смотрит. Танос такой же, каким запомнился: фиолетовый, в форме и с шрамом на подбородке.       — Я серьёзно, — хмурится Танос. — Нужно было выбрать, что делать и куда уйти, ну и решил тебя дождаться, чтобы вместе решить.       — Мы типа в чистилище? — догадывается Нам-гю.       — Да, — кивает Танос, как пёс. — Ты дольше, чем я думал.       — Ждал меня, — умиляется Нам-гю. Он-то бегал и хаял парня за то, что тот не помнит ни имени, ни добрых поступков. Переживал, что Су-бону было плевать на него, на бесплатный алкоголь и их время вместе. А оказалось, нет. Он даже после смерти не смог двигаться дальше один. Ждал. — В смысле ждал? Ты типа был уверен, что я на этих играх сдохну? Хотя бы ради вида сказал, что верил, что я доберусь до финала!       — Нихрена я в это не верил, — улыбается Танос и кидается на парня, чтобы обнять и неловко, дурашливо поцеловать в щеку. — Крест где?       — Потерял по дороге, прости уж.       Танос отмахивается, а потом целует по-настоящему. Как же это круто. И Нам-гю понимает, что начинает что-то чувствовать. Теперь и холодно, и жарко, и хорошо, и плохо. Но больше — хорошо. Так хорошо!

***

      Нам-гю быстро разбирается в новых правилах существования. Оказывается, они не до конца умерли. Никто их не видит, не осязает, но они ещё могут что-то чувствовать. Духоту и злость, прикосновения друг друга, радость. Они так же смеются.       Обычные правила и законы теперь не работают, но и забывать их не стоит. У них есть возможность окончательно умереть, отправиться на какой-то верховный суд или получить бессмертие. А ещё — немного походить по Земле и закончить свои дела. Но с каждым днём эмоций становится меньше. Через время они перестают чувствовать температуру, почти сразу уходят запахи, а потом медленно исчезают тактильные ощущения.       Нам-гю боится этого даже больше, чем смерти. Больше не чувствовать Таноса. Но потом и желание затихает.       Это не как с наркотиками — нет остервенелого желания или ломки. Желание касаться уходит с той же скоростью, с какой исчезает возможность получать от этого удовольствие.       Они приходят к Мин-су, чтобы докошмарить его, добить. Таноса это просто веселит; он умиляется, глядя на мальчика, который пятится, плачет, извиняется непонятно за что. Нам-гю вот ни разу не извинился за всё это время. Не сказал, что сожалеет о том, что Таноса тогда убили в туалете, не трясся над его телом. Просто сорвал крест и сбежал.       А сам Нам-гю до сих пор в шутку ругается на него, что тот бросил его одного. Что ему пришлось бегать с криптовалютником и убивать людей, пока Танос тут прохлаждался. Су-бон даже не слушает это внимательно. Парень рядом с ним, и ладно — значит, можно и дальше задирать слабого весёлого Мин-су.       Нам-гю мстит ему за свою смерть. И за украденные таблетки. И за обман. Он ненавидит обманщиков. Даже если ложь во благо.       И висеть вот так на склоне весело. Пучить глаза и кричать на Мин-су. Тот так смешно пытается не смотреть вниз.       - Во второй раз падать не страшно, - кричит Нам-гю, - пойдем со мной проверишь. Ну же, Мин-су! Ты ведь по нам скучаешь! А еще тут нет ломок!       Они находят лазейку в сознании парня через наркотики, благодаря им они до сих пор поддерживают связь. Оказывается, пока в нём есть таблетки Таноса, с ним можно связаться. Мин-су будет видеть его, пока окончательно не сойдёт с ума. Но и от таблеток он не откажется — он уже зависим. Зависим от Таноса. Нам-гю его понимает, чувствует то же самое.       Там же, бродя призраками, они находят Сэ-ми. Она тоже постоянно рядом с Мин-су, даже первое время не подпускает их к нему, оберегает, пытается вытащить. А потом прощает его и растворяется. Это пугает Нам-гю. Потому что он не хочет просто взять и раствориться. Никогда не хотел.       На Сэ-ми он даже не рычит и не ругается. Та с ним не разговаривает. Видимо, обиделась, что он её зарезал. Ну, кто их, женщин, поймёт? Смысл копаться?       Таноса и правда не разберёшь. Он ведь даже наивно надеялся вернуться с игр, подружиться с ним по-настоящему, переспать на чистых простынях. Или где угодно. Но их любовь вознеслась до духовных чувств. Теперь нет смысла думать о будущем.       Мин-су мечется взглядом, кричит во сне, боится ходить в туалет один, засыпать не последним и иногда плачет. Сэ-ми его больше не защищает, а Танос и Нам-гю снова сводят его с ума. Никакого креатива. При жизни и после смерти — одно развлечение: доставать мальчика.       А потом Мин-су тоже умирает, и это так неожиданно. Он вроде и не должен был, но вот он — провалялся на полу и стал то ли призраком, то ли душой. Нам-гю так и не разобрался. Они вдвоём с Таносом смотрят на него сверху и ржут, как кони.       Обычно люди тратят последнюю возможность связи с миром на дела, обязанности, обещания или помощь близким. Они потратили это время на смешные издевательства и последний осязаемый поцелуй. И это так хорошо. И это точно правильно.