Шарфик в клетку

      Солнце в Архее светило как-то особенно назойливо в то утро, когда Эграссель осознал, что день рождения Лололошки уже завтра. Паника, холодная и липкая, сковала его. Что подарить полуэльфу, у которого, казалось, есть все? Книги? У Ло их было больше, чем звезд на небе. Магические безделушки? Он относился к ним с вежливым равнодушием. Эльф метался по своей комнате, перебирая варианты, пока мысль не ударила его, как молния. Недавно Лололошка, его обычно невозмутимый друг, с непривычной горечью обмолвился о потере. Не просто шарфа. А того самого шарфа. Того, что ему в далеком детстве связала мама. Для глассгарфовца это было равносильно потере части души. Ходить без шарфа? Немыслимо! Это все равно что предстать перед миром обнаженным. Эграссель никогда не видел Ло без этого предмета гардероба, и тревога в его голосе тогда была непривычной и искренней.       Воспоминание всплыло ярко: он, маленький эльфенок, наблюдал за матерью, ее пальцы ловко переплетали нити, рождая теплые узоры. Но попытка воспроизвести эти движения по памяти оказалась жалкой пародией. Клубок пряжи превратился в запутанный комок, спицы казались непослушными палками. Отчаяние накатило с новой силой. Тогда он вспомнил о Туилин. Эльфийка была искусна во многих ремеслах, возможно, и в вязании тоже?       Эграссель нашел ее в саду, ухаживающей за сияющими лунными цветами. — Туилин, прошу, мне нужна твоя помощь! — выпалил он, еще не отдышавшись. — Мне срочно нужно научиться вязать. Очень срочно!       Туилин подняла удивленные глаза, ее тонкие пальцы замерли на лепестке. — Вязать, Эграссель? — Она мягко покачала головой, и в ее глазах мелькнуло искреннее сожаление. — Увы, это искусство прошло мимо меня. Мои руки знают лук и стрелы, травы и заклинания, но не спицы и нити. Я не смогу тебе помочь.       Эльф поник. Его надежда, такая хрупкая, разбилась вдребезги. Он поблагодарил Туилин, пытаясь скрыть разочарование, и уже собирался уйти, погруженный в мрачные мысли о провале, когда тихий шорох за кустом роз привлек его внимание. Из-за листвы появился Гуах. Багрянник шел мимо, но их разговор, видимо, не ускользнул от его острого слуха. Он подошел ближе и в красных глазах засветился необычный для него мягкий огонек понимания. — Эй, эльф, — прохрипел Гуах тихо, чтобы Туилин, уже скрывшаяся за поворотом, не услышала. — Подслушивать некрасиво, знаю. Слышал я твою беду. С нитками да спицами, говоришь? — Он многозначительно потер свои сильные, покрытые мозолями пальцы. — Думаю, кое-что я могу для тебя сделать. Если, конечно, не будешь ныть, что пальцы деревянные.       Эграссель остолбенел. Гуах? Вязать? Это казалось столь же вероятным, как то, что горы вдруг запляшут. Но отчаяние было сильнее неверия. — Ты… ты умеешь? — выдохнул эльф. — Умею. — фыркнул багрянник.       Уроки проходили в укромной комнате библиотеки. Гуах оказался строгим, но невероятно терпеливым учителем. Он не смеялся над корявыми первыми петлями Эграсселя, а методично показывал снова и снова: как держать спицы, как набирать петли, как вывязывать лицевые и изнаночные. Его умелые пальцы двигались с удивительной грацией и точностью. Эграссель ловил каждое слово, каждое движение, его природная ловкость и сосредоточенность постепенно побеждали первоначальную неуклюжесть.       Прошли часы, заполненные тихим постукиванием спиц, бормотанием Гуаха и сосредоточенным молчанием Эграсселя. И вот, когда первый, еще неровный, но уже узнаваемый шахматный квадрат из голубой и черной шерсти лег на колени ученика, Гуах удовлетворенно крякнул. — Ну вот, а говорил — не получится. — Он поднялся, потянулся, кости затрещали. — Дальше сам справишься, эльф. Узоры запомнил? Ритм поймал? Главное — не торопись и не затягивай слишком туго. — Он направился к двери, но на пороге остановился. Обернулся, и в его глазах сверкнул острый, все понимающий огонек. — И да… — Гуах хитро прищурился. — Это же для Лололошки, не так ли?       Не дожидаясь ответа, багрянник исчез за дверью, оставив Эграсселя с пылающими ушами и клубком в руках, который внезапно показался ему невероятно горячим. Как он догадался?!       Работа закипела с новой силой, подогретая смущением и внезапной уверенностью. Голубая шерсть, цвета весеннего неба и… глаз Ло. Черная — для контраста, для четкости шахматных клеток, для завершенности. День и ночь сплелись на спицах. Эграссель вязал при свете солнца и кристаллов скинта, забывая о сне. Его пальцы запомнили движения, ритм стал ровным, почти медитативным. И вот, последняя петля была закрыта, концы нитей аккуратно заправлены. Шарф лежал перед ним — теплый, мягкий, с идеальным шахматным узором. Он был совершенен.       Ну... почти.       Эграссель нашел небольшую коробку из темного дерева, выстланную шелком цвета молодой листвы. Аккуратно сложил шарф внутрь, словно укладывая драгоценность. Сверху повязал ленту того же нежного зеленого оттенка, завязав тугой, изящный бант. Сердце колотилось где-то в горле.

***

      Праздник в доме Лололошки был в самом разгаре. Смех, музыка, стол, ломящийся от угощений. Эграссель поздравлял именинника вместе со всеми, но коробочка в его руке жгла ладонь. Он ждал момента. Когда основная волна поздравлений схлынула и гости разбрелись по залу, он тихо подошел к Лололошке. — Ло, — прошептал Эграссель, слегка касаясь его руки. — Пойдем на минутку? На ту поляну за домом? Там… тише.       Лололошка, слегка удивленный, но всегда доверявший другу, кивнул. Они вышли в прохладу вечера. Свет фонарей из дома едва достигал небольшой полянки, залитой серебристым лунным светом. Тишина после шума праздника была почти осязаемой. Эграссель нервно перебирал ленточку на коробке. — Вот, — он протянул ее Лололошке, не смея поднять глаз. — С днем рождения, Ло! Я… признаться, был смущен дарить это при других. Но… — Он запнулся, ища нужные слова, объяснения, оправдания возможной неуклюжести подарка.       Но Лололошка не дал договорить. Его пальцы, обычно такие точные и неторопливые, быстро развязали ленту, сняли крышку. И замерли. Он смотрел на сложенный шарф, на четкий шахматный узор из глубокого голубого и угольно-черного. Его лицо было нечитаемо в лунном свете. — Это… Эграсса… — его голос звучал приглушенно, странно.       Эльфа пронзил холодный страх.

Неудачно! Криво! Голубой не тот!

      Мысли метались. — Ч-что, не нравится? — залепетал он, чувствуя, как горит все лицо. — Просто это была моя первая попытка что-то связать, и в-возможно, получилось не очень… узлы видны, или цвет… я…       Слова застряли у него в горле. Не потому что он не мог их произнести. А потому что Лололошка вдруг шагнул вперед и крепко, почти с отчаянием, обнял его. Обнял так, что у Эграсселя перехватило дыхание. Голова Ло уткнулась ему в плечо. — Я люблю тебя, Эграсса, — прозвучали тихие, но абсолютно четкие слова прямо у него в ухо. — Спасибо. Большое спасибо.       Удивление парализовало Эграсселя на мгновение. Потом он осторожно, почти неверя, обнял Лололошку в ответ. Они стояли так посреди тихой поляны, и мир сузился до этого объятия, до тепла друг друга и до шарфа, который Лололошка все еще сжимал в руке за спиной Эграсселя.       Через некоторое время Лололошка слегка отстранился, но не отпустил руки Эграсселя. Его глаза в лунном свете сияли ярче любого камня. — Ты… ты понимаешь, что сделал, Эграсса? — спросил он тихо, и в его голосе слышалась смесь нежности и легкого ужаса.       Эльф покачал головой, не понимая. — У глассгарфовцев… — Лололошка сделал паузу, собираясь с мыслями. — Шарф… настоящий шарф, не купленный, а сделанный руками… его может подарить только родитель. Или… — он замолчал, глядя Эграсселю прямо в глаза, — …или партнер. Тот, кто предлагает связать жизни. Это… это как предложение руки и сердца, Эграсса.       Эграссель почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Его лицо вспыхнуло таким жаром, что, казалось, осветит всю поляну. Он открыл рот, чтобы что-то сказать – извиниться, объяснить, что он не знал, что это так серьезно… Но Лололошка не дал ему и шанса. Рука полуэльфа мягко коснулась его щеки, а затем губы Ло нашли его губы. Поцелуй был нежным, вопрошающим, но полным такой теплоты и ответного чувства, что все мысли Эграсселя растворились. Он ответил на поцелуй, забыв о смущении, о шарфе, обо всем на свете, кроме этого мгновения и человека перед ним.       Когда они наконец разомкнули объятия, дыхание было учащенным. Лололошка бережно достал шарф из коробки. Голубые клетки ловили лунный свет, черные казались бездонными. Шарф идеально смотрелся на шее. Лололошка поправил складки, его пальцы дрожали лишь слегка. Он посмотрел на Эграсселя, и в его глазах светилось что-то безмерное – благодарность, любовь, обещание. — Я никогда его не сниму, Эграсса, — сказал он твердо, и каждое слово звучало как клятва. — Никогда.