Все их совместные воспоминания

Найс помнил, как они впервые увидели друг друга. В театре – гордом, но обветшалом, – где давно поблёкла позолота на лепнине и выцвел бархат кресел. Найс танцевал, и тени безмолвно аплодировали ему. Он был молод и ненасытен. Тело помнило каждую репетицию, каждый выверенный до миллиметра жест. Главные партии давали ему по праву. Прыжок. Приземление. Между ними — три секунды, ради которых стоило сломать детство. В антракте за кулисами девочки перешёптывались: — Опять полный зал, и половина в телефонах сидит. — А ты видела парня на третьем ряду? Красивый, в чёрном. У него родинка на щеке такая милая! — Какая разница? Он ведь тоже не смотрит! Найс не придал этому значения — зрители бывали разными. Но когда он вышел на сцену во втором акте, то неожиданно поймал чей-то взгляд. Тот самый парень. Тот, что до этого не отрывался от экрана, теперь смотрел только на него. Замер с едва приоткрытым ртом. Его глаза горели – не просто интересом, а тем светом, ради которого Найс выходил на сцену. Чистым, живым, неутолимым. Улыбка Найса стала чуть шире необходимого, а глаза прищурились от удовольствия. «Вот так-то лучше». После выступления он, конечно, похвастался об этом девочкам. — Да он точно гей! — фыркнула одна. — Вам просто тяжело мне проигрывать, — усмехнулся Найс. — Смиритесь.

***

Найс помнил их знакомство. Пара в ВУЗе, сосед с соседнего потока, уткнувшийся в мангу на телефоне. Он мельком глянул на экран. Героика. Очередной растянутый сёнэн с арками злодеев – давно забросил его. Неинтересно. И Найс продолжил писать – строчка за строчкой, без единой помарки. Пара закончилась. Студенты поспешно закидывали вещи в сумки. Он мимоходом ещё раз взглянул на того парня. – Ты не помнишь меня случайно? – Голос Найса звучал ровно, но пальцы незаметно сжали ручку – так, что побелели костяшки. Рик в ответ только удивлённо моргнул. Найс почувствовал, как в висках застучало. – Нет… Мы знакомы? – Не знакомы. Меня зовут Найс. – Два года назад этот парень смотрел на него, как на божество, а теперь… Ни-че-го. Ладно, чёрт с ним. – А меня Рик. Приятно познакомиться, полагаю? – И мне приятно. Найс выдавил дружелюбную улыбку и пожал ему руку. Крепко. Вот и познакомились. Сам виноват – не стоило обнадёживать себя. Идиот.

***

Найс помнил каждую их встречу. При следующей они пожали друг другу руки в качестве приветствия и больше не обмолвились словом. И на последующей тоже. И на после-после следующей. И так вплоть до предсессионного периода, когда всем всё нужно, а сил уже не осталось. В тот день снег завалил тротуары, а мороз пробирал до костей. Батарей не хватало, чтобы нормально отопить все аудитории, куда уж говорить о коридорах. Изо рта шёл пар. Студенты толпились возле сто тринадцатой и отчаянно растирали ладони в попытках согреться. К сожалению, горящие дедлайны горели только метафорически. Рик был одет в мягкий вязаный свитер, и всем своим видом излучал тепло и уют. Не хватало только кружки какао в руки и пледа. Найсу невольно хотелось держаться поближе. Он привычно поздоровался с ним. Рука удивительно теплая. Он носит термобельё или у него в кармане соляная грелка? Тут из аудитории послышался злой голос препода, который отчитывал студента, что тот скрепил курсач степлером, а не сложил его в папку, и отказывался даже смотреть на его работу, пока он не исправит это вопиющие безобразие. Рик посмотрел на листы в руках, скрепленные лишь парой скрепок, и тяжело вздохнул. Ближайшая канцелярия находилась в двух кварталах отсюда. К счастью, Найс заметил его отчаяние. – У меня есть лишняя папка. Глаза Рика радостно заблестели. – А случайно нет ещё дырокола? – Нет. Но знаю где найти. Идём за мной. – Найс махнул рукой, призывая идти следом. – Ты мой спаситель! — Рик изобразил молитвенный жест, но глаза смеялись. Они молча дошли до библиотеки, места, где Рик ни разу не бывал. Это при том, что в первый день учебы они обязаны были получить литературу на все 4 курса. Найс сжал переносицу. Вот он, результат его благородного порыва. Он наблюдал, как Рик лохонулся с дыроколом и пытался погнуть скобы так, чтобы из папки не торчали листы. Больно смотреть. – Курсовая – теперь в папке! — торжественно объявил Рик, словно рекламный слоган, когда наконец-то закончил работу. Найс едва подавил смешок. — Спасибо за помощь. Думаешь, препод оценит курсач? — Оценит то, что ты не сдал это в виде оригами? Безусловно. – Фыркнул Найс и направился обратно к аудитории. – Дашь взглянуть? Найс, не дожидаясь ответа, выхватил папку из рук. Пренебрежительная усмешка таяла с каждой страницей. К середине брови предательски поползли вверх. – Ты писал? – Ага. – Интересный. – Найс вернул её и ускорил шаг. – Однако я не разделяю твою точку зрения на корпорации. Регулирование работы героев – это необходимая мера для обеспечения безопасности граждан. – Сейчас корпорации обладают огромным влиянием в индустрии. Без их поддержки стать героем почти нереально. Это без учёта того, чем чревато такое скопление власти. – В нашей стране сейчас не предвидится монополии в этой области. Опасения надуманы. – Ты хочешь стать героем? – Большинство людей мечтают стать героями, но ничего для этого не делают. — А ты, полагаю, делаешь? У меня вот уже 173 верующих. – Рик гордо вздёрнул голову. Это уже было делом чести. Найс остановился и молча закатил рукав. Цифра 10 000 ярко горела на его запястье. Рик аж поперхнулся. – Ладно. У тебя больше. – Рик поднял руки, капитулируясь. – Только не плачь. – Ахах. – Рик немного смутился такой открытой надменности. – А у тебя есть какая-нибудь способность? – Могу парить. – Сейчас все вокруг курят, этим никого не удивишь. – Не успел Найс ударить себя по лбу, как Рик улыбнулся и добавил. – Шутка. Видимо, неудачная. А как столько веры залутал, если не секрет? – Ты всё равно узнаешь, если загуглишь меня, так что прощу твоё любопытство. – Взгляд Найса излучал превосходство. – Балет. – Не представляю, как балетом можно набрать столько поклонников? Разве у нас в городе так много закостенелых эстетов? – Рик задумался, пропустив мимо ушей его напускное высокомерие. – Помню, как пару лет назад сам ходил, – скука смертная. Хотя… Пауза. Взгляд теряется где-то в воздухе, будто ловит невидимые следы того выступления. – Был там один. Чёрт, как он двигался… – Голос становится тише, почти завороженным. – Не человек, а само воплощение музыки. Его мышцы знали ритм лучше, чем собственное сердце. Можно было закрыть уши и всё равно его слышать, просто наблюдая за линией его рук. – Благодарю за комплимент. – Лицо Найса украсила довольная улыбка. Но через мгновение она уже сползла, сменившись горечью. – Жаль, что "воплощение музыки" оказалось столь безликим для тебя. Два года – и ни имени, ни черт. Как удобно. Восхищаешься гением, а потом не можешь опознать его в коридоре универа. – Почему ты… – Рик попытался парировать, но Найс уже указал на его щёку. – У тебя примечательная внешность. Я тебя помню. – Бросил Найс и тут же пожалел о сказанном. Тишина повисла между ними ровно на три удара сердца. – То есть… – Рик медленно переваривал информацию, – ты утверждаешь, что увидел меня в зале? Среди сотен людей? И узнал спустя два года? Он на мгновение замер. Скепсис боролся с нелепой надеждой. — Если это правда… – Голос Рика стал тише, гуще. Удивление, недоверие, смущение. — Это, конечно, объясняет тот твой вопрос при нашем знакомстве. Но это… невероятно. Его пальцы непроизвольно постукивали по бедру. — Либо у тебя фотографическая память, — Рик бросил осторожный взгляд, — либо… – Не бери на себя многого! — Найс резко отрезал. Гнев горел под кожей. И тут же вспышка: тот самый взгляд Рика, живой, пьянящий. – Примечательная внешность, – уже спокойно повторил Найс. Мечтает набрать больше веры. Ценитель его искусства. Мысль ударила, как щелчок пальцев. – Ты занимался танцами? – Занимаюсь, – Рик выдавил из себя, всё ещё переваривая услышанное. – Любительски. Не то чтобы успешно. – Тяжело быть успешней меня. – Холодно улыбнулся Найс. – Не хочешь вместе поснимать тиктоков? Рик приподнял бровь. Он занимается балетом, но снимает тиктоки? Сотрудничество с Найсом – неожиданно, но… выгодно. Его пальцы непроизвольно сжались, будто уже ощущая приток новой веры. – Серьёзно? – голос звучал ровно, но в глазах вспыхнул азарт. – А что будем снимать? Найс склонил голову набок. – Что-нибудь вирусное. Ты же умеешь двигаться. – Думаешь, залетит? – С моей аудиторией – гарантированно. – Тогда я в деле. – Рик кивнул, сохраняя деловой тон, хотя внутри всё ликовало. Сотни тысяч подписчиков, тысячи новых верующих… Он ещё не знал, что значит работать вместе с Найсом.

***

Найс помнил их первую съемку. Он заранее подготовил два комплекта одежды – для себя и Рика. Тщательно выверенные образы, где каждый элемент подчёркивал контраст между ними. Сто дублей. Только для первых трёх секунд. Найс поправлял складки на одежде Рика, выравнивал положение рук, корректировал угол поворота головы. Его пальцы, привыкшие к балетной дисциплине, не терпели ни малейшего несовершенства. – Дыши ровнее, – сквозь зубы процедил Найс, когда Рик в очередной раз напрягся перед камерой. – Ты выглядишь так, будто тебя ведут на расстрел. Три часа съёмок двухминутного ролика, и он ни разу не возмутился — только терпеливо повторял одни и те же движения, снова и снова, пока Найс наконец не кивнул. Рик был весь мокрый от пота. Он выложился на полную, а Найс лишь зевнул: половина его прежней нормы. Найс молча швырнул ему запасную футболку – он предусмотрел всё. Найс создавал не просто видео, а тщательно продуманный образ. Их контраст – выточенная грация против естественного обаяния – работал как часы. Когда ролик вышел, реакция зрителей подтвердила это: – Где ты нашёл такого милашку? Я ревную! – У него есть свой канал? Киньте ссылку, плиз. – Господи, вроде приличные парни, а занимаются какой-то откровенной ху*той. – Вааа, вы будто две противоположности, но так классно сочетаетесь! 💓✨️ – Лайк и подписка. – А будут ещё видео с ним? Или это разовая акция. Найс листал комментарии, и в уголках его губ играла редкая довольная улыбка. – Ты правда хорошо смотришься в кадре. – Сказал Рик, наблюдавший за его реакцией. – Без тебя я бы- – Остался никем, – перебил Найс. – Знаю. Какие у тебя дальнейшие планы? – Буду работать по специальности. Есть перспективный проект, должен окупиться. – Улыбка Найса немного дрогнула. – И продолжу сниматься с тобой. Если ты не против. – Посмотрим, – ответил Найс, хотя давно знал ответ. Рик понял всё очень скоро – Найс ушёл из балета пару месяцев назад. Есть граница, за которую невозможно выбраться. Вера Найса была мимолётной – от выступления к выступлению. Яркие вспышки восхищения легко угасали. Сегодня тебя боготворят, а завтра забывают. Как забыл Рик. Как забывали все. Его цифры таяли, лишённые подпитки. Он отчаянно ухватился за медиапространство. Искал новые форматы, создавал инфоповоды, мелькал тут и там – лишь бы его заметили, восхищались им и больше не забыли. Найс вёл свой блог с постановочными кадрами своей идеальной жизни, сопровождал их бессмысленными витиеватыми фразами, снимал отполированные до блеска видео. Но самые популярные были те, где рядом стоял неловкий, искренний Рик. Вскоре у Рика появились ключи от квартиры Найса. И если сначала он стучал даже с ключами в кармане, то теперь входил без стука, оставлял кроссовки в прихожей и знал, где хранится его любимый чай.

***

Найс помнил, как однажды не отвечал на сообщения целый день, даже ничего не постил. Рик пришёл к нему вечером. Скинул свои вещи на пол. Без лишних слов уложил его на кровать. Приложил ладонь ко лбу. Голова горячая – на ней можно было жарить яичницу. Глаза едва держались открытыми. – Где у тебя аптечка? Ты хоть что-то пил сегодня? – Третий верхний шкаф на кухне… слева. Одну таблетку с утра. – Мало, – буркнул Рик и исчез в коридоре. Он налил воду из чайника, нашёл чистое полотенце, смочил его холодной водой и выжал, перерыл всю аптечку, пока не нашёл градусник и нужные таблетки: жаропонижающие, обезбол, витамины. – Ты собираешься меня отравить? – Найс хрипло закашлялся, но губы все равно искривились в усмешке. – Логично. Убить в постели — единственный способ меня переиграть. – Да. – Рик провёл рукой по его лбу, и это было слишком нежно для угрозы. – Перед смертью ты был очень горяч. Температура ожидаемо высокая. Рик помог ему приподняться, поднёс стакан к губам. Его руки тёплые и нежные. Неожиданно приятные на контрасте с ледяным полотенцем, которое он тут же кладёт Найсу на лоб. — Всё в порядке, — бормочет Найс, отворачиваясь. — Я сам… Но "сам" он даже не может оттолкнуть его руку – Где твои близкие? Я возьму твой телефон позвонить им? – Их нет. И даже если бы были – кто сказал, что они пришли бы? Рик замирает. – Извини, я не знал. – Уходи. – Не уйду, пока тебе не станет лучше. – У тебя проект горит. – Не больше, чем ты сейчас. У меня вещи с собой, так что не переживай. Тут поработаю, когда ты уснёшь. Аргументов у Найса не осталось. – Я вызову врача, если тебе не станет лучше через час. – Не хочу. – Тогда поправляйся. Рик ушёл на кухню, ничего подходящего для умирающих там не было. К счастью, в морозилке он нашёл куриную грудку. Вроде ещё живая, бульон сварить хватит. Включает плиту, возвращается. И застывает в дверях. Найс плачет. Тихо. Почти беззвучно. – Тебе хуже? – Рик мгновенно рядом. Садится на край кровати, проверяет температуру. – Вызвать скорую? – Не уходи от меня. – Найс хватает его за руку, впивается ногтями. – Не смей уходить. Рик поражается. То "уходи", то "не уходи". – Я тут. Никуда не уходил. Готовил тебе поесть. – Не уходи. – Найс продолжал бормотать. – Не ухожу. Тут. Найс продолжал цепляться. Рик медленно гладил его по голове, пока тот наконец не успокоился и уснул. Сейчас Найс выглядел совершенно другим. Взъерошенные волосы, сведенные брови. Прежде Рик не видел его даже уставшим. Найс всегда выглядел безупречным и безумно заносчивым. Цепляющим взгляд. А сейчас перед ним был просто человек. Которым, казалось, можно любоваться бесконечно. Черт. Курица из варёной уже превратилась в жареную. Найс проснулся рано утром. В самочувствии гораздо лучшем, чем был до этого. Он сразу решил проверить телефон и увидел кучу пропущенных звонков и сообщений от Рика. Найс выглянул из-за двери. Рик разложил на полу целый ватман и, скорячившись, что-то усердно чертил. Челка закреплена заколочкой, чтобы не мешалось. За ухом торчит карандаш. Найс делает фотку. – Тебе идёт. – Я не спал всю ночь. – Развернулся на него Рик и хмуро посмотрел. – Смотрю, тебе лучше. – Намного. Как у тебя дела с проектом? – Всё хорошо, не переживай. У меня есть ещё пара часов. – Рик вернулся к ватману. – В холодильнике рисовая каша и куриный бульон. Приготовил заранее – не знал, когда ты проснёшься. Найс ушёл на кухню, вернулся с теплой кашей в руках. Он прислонился к стене и наблюдал за Риком. – Почему ты ещё не ушёл? И зачем вообще приходил? – Проверить жив ли ты. Ты вчера меня минут двадцать умолял остаться, а теперь прогоняешь. – Продолжал говорить Рик, не отрываясь от работы. – Что случилось с твоими близкими? – А? Ничего. Я перестал с ними поддерживать связь, как ушёл из балета. Рик тяжело вздохнул. – Я закажу тебе такси до универа, как закончишь. – Знаешь, не откажусь. Спасибо. Следующие два часа Найс его не беспокоил, поэтому пролетели они очень быстро. Пришла пора бежать. – Не активничай сильно. Полежи, посмотри сериалы. Ты вчера умирал. – Без тебя разберусь. – Не сомневаюсь. Если станет хуже – звони. – Не буду. Рик тяжело вздохнул. Кажется, он делал это слишком часто, когда дело касалось Найса. – Приду сегодня вечером проведать тебя. – Не нужно. Сам не заболей. И поспи. – Он сделал недовольный боньк по голове. – Спасибо и удачи с проектом. Эта вскользь сказанная благодарность заставила сердце Рика биться быстрее. Стала чем-то, что хочется бесконечно прокручивать в голове и беречь.

***

Найс помнил, как в один из учебных дней они сидели вместе у Рика и рубились в плойку. Комната была залита мягким светом настольной лампы, а на экране мелькали пиксельные взрывы. – Ааа! В который раз ты меня выигрываешь? – Одиннадцатый за сегодня, – Найс щёлкнул языком, наслаждаясь собственным превосходством. – Хочешь, дам тебе фору? – У тебя есть хоть какие-то слабости? – Рик откинулся на подушки, и его свитер слегка задрался, обнажая полоску кожи. – Даже в играх ты невыносимо идеален. Найс намеренно медлил с ответом, позволяя взгляду скользнуть по оголённому участку тела. Когда Рик повернулся к нему, он уже ждал – с лёгкой усмешкой. – Только не влюбись в меня. Рик на это только посмеялся. – Влюбиться? В тебя? Упаси господи. – Я так плох? – Найс удивлённо приподнял одну бровь. – Наоборот. Ты перфекционист, а я не перфект. Найс заржал в голос, чуть не уронив геймпад. Пришлось положить его на стол, от греха подальше. – Ты самый интересный человек, что я знаю. После меня, конечно. Рик кинул в него подушку. Найс легко её поймал. А затем заговорил неожиданно мягко. – Не будь так строг к себе. Твоя искренность и нежность могут растрогать любое сердце, – он наклонился ближе, – а ещё ты очень красивый, – произнёс почти шепотом. Пальцы едва коснулись виска, заправили за ухо прядь его волос. Чтобы лучше видеть, как заливается краской его лицо. Найс наслаждался этим. – И чертовски милый, когда краснеешь. – Замолчи, – Рик в смущении зажмурился, отвернулся. Будто бы мог спрятаться от этого пронизывающего внимания. Найс откинулся назад, разрывая внезапно возникшую близость. Его взгляд, еще секунду назад мягкий, стал холодно оценивающим – будто Рик был проектом, а не человеком. – Я уверен, ни одна девушка не откажется, если ты предложишь ей встречаться. – А парень? – Рик бросил на него быстрый взгляд. Найс замолчал на секунду, затем медленно улыбнулся, ловя миг его уязвимости. – Скажи честно, ты гей? – Э-э. Нет? – У него язык не повернулся бы сейчас признаться, что он би. Найс не был уверен, разочарован ли его ответом, или рад.

***

Найс помнил, что они съехались, потому что это было дёшево и удобно. И, в общем-то, так оно и оставалось. Найс поддерживал порядок в доме, Рик готовил. И мыл посуду. Сразу. Он даже пытался следовать всем его многочисленным дурацким правилам, вроде: "книги – строго по алфавиту", "все вещи – на своих законных местах. А если такого места не существует – спросить Найса, ведь он здесь закон". Найс ценил это, хотя ни за что бы в этом не признался. Рик был удобным. Он излучал некую ауру спокойствия и уюта, создавал впечатление, что его понимают. Поддерживал. Восхищался им. Терпел его. – Рик, если ты ещё раз заорешь "УМРИ, ДИАБЛО!" в два часа ночи, я выброшу твой ноут в окно. – Если твой друг ещё раз зайдёт "на пять минут" и просидит здесь до полуночи, вы вместе будете спать на балконе. – Какого черта на тебе моя толстовка? Снимай. Или я сам сниму её с тебя. А в основном – сплошная идиллия. Они вместе пытались пробиться в герои. Светились на разных шоу, продолжали выкладывать вирусные ролики в TikTok, вместе праздновали победы и терпели поражения, веселились и наслаждались жизнью. Казалось, Рик был с ним всегда. Что бы они ни планировали, что бы они ни делали – он смеялся, подхватывал, подстраховывал. И Найс всё чаще ловил себя на том, как задерживает взгляд на его пальцах, когда тот просто листает ленту в телефоне. Долго не может заснуть, потому что в соседней комнате Рик громко смеется над мемом, и этот звук застревает в голове, как навязчивый мотив. Смачивает губы, когда Рик, потягиваясь после тренировки, случайно задирает футболку, обнажая полоску разгоряченной кожи. Сжимает кулаки, когда Рик, мокрый после душа, проходит мимо в одних боксерах. И ненавидит себя за то, что представляет, как метит укусами его шею – оставляет следы собственности.

***

Найс помнил, когда чувства Рика к нему изменились. Когда Рик начал смотреть на него чуть дольше, чем нужно. Улыбки стали мягче и тише, будто предназначались только ему. Весёлый блеск в глазах сменился чем-то теплым, глубоким и беззащитным. Найс притворялся, что не замечает, не понимает, что… Рик соврал. Соврал, что не гей. Соврал, что не влюбится. А ему теперь разбираться с последствиями. С чужими чувствами. Со всей этой глупой ситуацией. И что бы ни сделал – будет виноват. Даже если вовсе ничего не сделает. Найс стискивал зубы от злости. Он ненавидел бесконечные недомолвки, напряжение, чувство, что что-то вот-вот надломится. Ему хотелось оставить хоть каплю искренности. Найс знал свои чувства. И их пределы. Рик красивый, добрый и восхищается им – тяжело не воспользоваться. Он определённо был в его вкусе. Был в его мыслях, снах, фантазиях. Но не больше. Он и не способен на большее. Рик дурак. Идиот.

***

Найс помнит, что Рик осознал свои чувства гораздо позже, когда они вместе смотрели какой-то глупый ромком – банальный и предсказуемый, с кучей штампов. Герой торил путь к любимой сквозь хаос своей жизни, а она делала вид, что не замечает его чувств. В какой-то момент Рик замер. На экране герой признавался в любви — неуверенно, сбивчиво, точно так же, как Рик ощущал себя рядом с ним. Он поглядывал на Найса – и тут же отводил взгляд, будто боялся, что тот прочитает в нём слишком много. В один момент Найс не выдержал. Развернулся. Поймал его взгляд. Заживо. Пока не успел ускользнуть. Возможно, Рик жалел, что когда-то не договорил. Не спросил. Не узнал, что Найс сам чувствует. А Найс… Найс жалел, что не оборвал все связи до того, как ни стало поздно.

***

Найс помнил их первый поцелуй. Он был неловким и сладким, со вкусом яблочного сидра. Рик остановился в сантиметре от его губ, давая шанс передумать, но Найс сам закрыл это расстояние. Нежность мгновенно вспыхнула жаром. Найс полностью перехватил инициативу – Рик не ожидал такого напора и не смог сдержать тихого стона. Чужой язык проскользнул в его рот, исследуя, сплетаясь воедино. Стон превратился в неразборчивое мычание. Найс обхватил его за шею, ни оставляя ни шанса отодвинуться, опомниться – но этого и не хотелось. Мысли затуманились похотью. Хотелось большего. Хотелось большего. Найс прижал Рика к дивану, просунул колено между его ног. Сорвал с него мешающуюся футболку. Руки заскользили по разгоряченной коже, пытались изведать каждый её сантиметр. Они терлись друг о друга, не переставая целоваться. Рик обнимал его крепко, как будто боялся, что видение вот-вот испарится, окажется весенним сном. Рик кончил первым. Тело вздрогнуло, на миг парализованное волной слепого удовольствия. Долгожданная разрядка, забытьё… Найс продолжал тереться о него, целовать его лицо, шею – всё казалось далёким и безумным. Рик не мог в это поверить. Даже когда смотрел на его лицо — преисполненное, зажмуренные глаза, дрожащие ресницы, сведённые брови, закушенная губа. Так близко. Такое даже представить было нельзя. Спустя пару минут они оба пришли в себя. Реальность вернулась, а вместе с ней все их нерешенные вопросы. — Ну что, мы официально испортили нашу дружбу? — Рик пытался сохранить серьёзность, но смеющиеся глаза выдавали его с головой. – Добавили привилегии. – Найс улыбнулся своей привычной приторной улыбкой. – Только привилегии?.. На секунду в воздухе повисла абсолютная тишина. Его как будто окатило холодной водой. Рик тут же протрезвел. Провёл языком по сухим губам, опустил взгляд, сжимая кулаки так, что костяшки белели. Вот и всё, чего Найс боялся. Улыбка сползла с его лица. Он не может дать Рику то, что он хочет. Стоило солгать. Сослаться на алкоголь, на минутную слабость, на всё что угодно. Пообещать, что «больше никогда». Но он знал себя. Знал Рика. Сегодня Найс оттолкнёт его, а завтра снова притянет к себе, и всё повторится. Пока Рик не выдержит и не уйдёт. – Да ответь, блядь, хоть что-нибудь! – Голос Рика сорвался на крик. Но вдруг он увидел, как каменеет взгляд Найса. Ногти впиваются в ладони. Белеют губы. Не страх, нет. Это сдвинулся ледник, грозя всё снести. Рик резко вдохнул, сглотнул крик. Он знал этот взгляд. Знал, что сейчас Найс либо взорвется, либо навсегда захлопнется. Руки его разжались. Найс видел его чувства. Просто отказывался принимать. Как будто хотел бы полюбить – но не мог. – …Я тебя понимаю. – Рик закрыл глаза на секунду, словно собираясь с мыслями, закинул свою обиду и злость куда подальше, и осторожно взял его за руку. – Не переживай. Извини. – А я тебя – нет. – Найс сжал зубы. – Я бы себя за такое прибил. – Всё хорошо – Рик улыбнулся. Фальшиво. Так же, как это любит делать Найс. – Меня устраивают наши текущие отношения. Это я всё начал. Мне не стоило. Извини. Найс смотрел куда-то мимо него. – Ты мой единственный друг.

***

Найс помнил, как всё повторялось снова и снова. Как ритуал, который они не осмеливались произнести вслух. Сначала случайное касание пальцев при передаче чашки кофе. Затем – намеренное. Потом – его рука, задерживающаяся на запястье Рика на секунду дольше приличия. Они выработали свой странный язык. Найс придвигал стул ближе под предлогом "посмотреть что-то на телике". Рик "случайно" задевал его коленом под столом. Оба делали вид, что не замечают, как дыхание учащается от этих микро-прикосновений. Каждый раз после Найс думал: «В последний». Каждый раз Рик обещал себе: «Хватит». Но стоило им остаться одним в комнате – они снова оказывались в полушаге друг от друга, в этом напряженном пространстве между "еще нет" и "уже снова". Особенно ночью. Когда темнота скрывала лицо Найса, стирала черты, превращая в безликий силуэт, которому можно было позволить слабость. Когда можно было списать всё на сонный бред. Просто тепло. Просто близость. Просто ещё один раз. Последний. Всегда "последний". А потом…

***

Несмотря на количество выпитого, Найс помнил. Смутно помнил, как всё зашло дальше. – Давай расстанемся. – Мы не встречаемся даже, Найс. – Хорошо, – губы Найса дрогнули в сардонической усмешке, – давай встречаться. — Ненавижу тебя, — прошептал Рик, но губы его уже искали Найса. Этот поцелуй был другим. Не жадным, не отчаянным, лишь с толикой упрямства, свойственной Рику. Он не торопился, не требовал, но и не позволял уклониться. Его руки скользили по спине Найса, разогревая кожу сквозь тонкую ткань рубашки, останавливаясь на пояснице, выгибая ближе к себе. Рик чувствовал горьковатый перегар в его дыхании. Этот запах должен был оттолкнуть, но почему-то лишь заставлял цепляться сильнее. Пальцы с трудом расстёгивали первую пуговицу, потом вторую. Найс перехватил его руку. — Подожди… — Нет. Рик прикусил его нижнюю губу, не сильно, но достаточно болезненно, чтобы Найс почувствовал — сегодня его мнение не учитывается. Он вел их к дивану, не отрываясь, один шаг за другим, пока Найс не почувствовал под коленями мягкую обивку. — Ложись. И Найс послушался — впервые за всё время. Рик раздевал его медленно, словно изучая заново. Каждое прикосновение было точным. То нежным, то чуть жестче, как будто он запоминал, от чего Найс вздрагивает, где задерживает дыхание. Когда Найс попытался приподняться, Рик легко прижал его за запястья к подушке. — Я сказал — не двигайся. – Ты не говорил этого. И снова поцелуй, отдающий горечью, глубже, решительней. Они молчали. Но в каждом касании, в каждом вздохе Рика читалось: «Я здесь. Даже если ты не хочешь этого. Даже если завтра ты снова сделаешь вид, что ничего не было». Позже, когда их сердца умолкли, а кожа остыла, комната наполнилась ровным дыханием. Найс лежал на боку, наблюдая, как Рик у окна натягивает трусы и футболку. — Ты уходишь? Рик обернулся. В его взгляде не было злости — только усталая, надломленная нежность. — Куда? Я здесь живу, придурок. Пойду чайник поставлю. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Из кухни доносились привычные звуки — скрип чайника, звон ложки о кружку, ровный гул холодильника. Найс закрыл глаза.

***

Найс помнил, как Рик предложил ему встречаться. Спустя год. Мимоходом. Даже признаний в чувствах не было. Как будто они обсуждали какие закуски возьмут к фильму. Будто в его чувствах нет ничего заслуживающего отдельного внимания. Он ответил так же просто. – Почему бы и нет. С этих слов ничего не изменилось. Разве что Рик стал чаще улыбаться без причины и бесконечно разбрасывать "я люблю тебя" с той же небрежностью, с какой оставлял мокрые полотенца на диване. Найс каждый раз терялся, не знал, как правильно отвечать. Хотя ответа и не ждали. Достаточно просто принять. Через пару недель Рик позвал его в кафе. – Как первое свидание, – усмехнулся он, но в глазах светилась глупая надежда. Найс согласился. Оно пахло осенью и корицей. Они пили кофе, спорили о бессмысленных вещах, гуляли по парку, попали под дождь, прятались под деревьями – будто листва могла их спасти – и целовались. Найс чувствовал, как Рик старается сделать это "правильно" – мягко, нежно. Наивно. Они ввалились в квартиру, оставляя за собой мокрый след. Рик отряхивал волосы, как ретривер, забрызгав стены и пол. «Черт, опять грязь», – мелькнуло у Найса, но он сдержался. Рик стоял, мокрый и сияющий, с глупой улыбкой до ушей. Капли с его волос падали на паркет, но он, идиот, казалось, этого не замечал. Найс резко схватил его за мокрый свитер и притянул к себе. Жизнь продолжалась. Найс освещал его проекты. Создавал впечатление, будто Рик одним движением руки меняет ландшафты. А затем с удовольствием наблюдал, как его ложь постепенно становилась правдой. Их вера выросла достаточно, чтобы геройские корпорации обратили на них внимание.

***

Найс помнил, как компания Treeman заметила их, раздала им роли. В тот момент он рвал и метал. Рик же быстро смирился с ролью злодея. Наивный дурак. Верил, что не навсегда. Что он поможет Найсу достигнуть вершины, а затем встанет рядом с ним. А теперь Рик под ним. Пьяный и громкий – смеётся, стонет, кричит, будто пытается заглушить свои мысли. Будто играет счастье для того, кто больше не смотрит ему в глаза. Найс каждое утро просыпался в башне героев. Рядом – Луна. «Идеальная пара»: поцелуи на камеру, интервью о любви, совместные фотосессии. Он ненавидел её прикосновения. Рик знал, что это фальшь, но всё равно ревновал. – Я тебя люблю, – писал Рик. – Я знаю. Но вечером, после постановочных драк, Найс всегда приходил к нему, обрабатывал раны, целовал. Рик читал ему вслух комментарии: – «Найс, почему мы ты никогда не раскрываешь личность Лорда Разрушителя? За этой маской наверняка кроется милое личико!» – Рик усмехнулся. – Порой я думаю, что нравлюсь тебе только за это. Найс не ответил.                                  Чем выше он взлетал, тем сильнее давила пустота. Фанаты обожали его: «Найс – само совершенство!» «Он никогда не устаёт!» «Как он искренне любит Луну…» Но за кулисами – только грим, тошнота и бессонница. Восторг, который он всегда мечтал видеть в глазах людей, очень быстро перестал приносить удовольствие. Он ненавидел своих фанатов – вечно голодных идолопоклонников. Мысленно желал им всем сдохнуть, чтобы наконец перестать улыбаться. Найс занавешивал шторы на 13-м этаже, проверял квартиру на прослушку, проводил пальцами по картинам, искал скрытые камеры. В дверном проеме стоял Рик. Молча наблюдал. Он ненавидел Рика за то, что тот не мог отпустить его. Он ненавидел себя за то, что не мог отпустить Рика. Однажды он вломился к нему, пропахший дешевым алкоголем и парфюмом Луны. Толкнул его на диван. Рвал одежду. Никаких поцелуев, никаких слов – только грубый, пустой секс. Рик не сопротивлялся. Но когда всё закончилось, он не обнимал Найса, не целовал, не шептал «Всё в порядке». Он просто лежал, глядя в потолок. — Рик… – имя срывается у Найса хрипло. Рик поворачивается. В его глазах – не гнев, не боль. Только слабая, почти угасшая искра. — Да? Найс видел эту надежду – и себя в её отражении: жалкого, грязного, пустого. — Забудь. Я пойду.

***

Найс не помнил, говорил ли он хоть раз "Я люблю тебя". Не на камеру. Искренне. Найс стоял у окна своей гримёрки, разглядывая цифры на запястье. Число продолжало расти даже сейчас, когда внутри осталась только выжженная пустота. В отражении стекла он видел идеального героя – уложенные волосы, безупречный макияж, фирменная улыбка. Ничто не выдавало трещин. Он достал телефон. Последнее сообщение от Рика: «Когда заедешь? Я приготовил тот суп, который ты...» Сообщение оставалось непрочитанным уже 17 часов. Где-то за дверью раздавались шаги. Голос мисс J: «Найс, дорогой, у нас запланировано интервью через 10 минут». Найс провёл рукой по зеркалу, смазывая идеальное отражение. И выключил телефон. Экран погас, унося с собой недописанное «Я...» Крыша встретила его холодным ветром. Город раскинулся внизу, сверкающий и равнодушный. Где-то там был Рик. Ждал. Всегда ждал. Найс глубоко вдохнул. Вспомнил его взгляд в театре – чистый, живой, неутолимый. Вспомнил, как Рик неловко шутил и смеялся, когда Найс пытался его задеть. Как тихо плакал, думая, что Найс не видит. Как продолжал любить, когда его избегали. – Прости, – прошептал он пустому небу. Не за то, что собирался сделать. А за все, что не смог дать. Шаг вперед дался удивительно легко. Герои не падают. Они эффектно приземляются. Ветер свистит в ушах. Перед глазами мелькают воспоминания – все их совместные воспоминания: первая встреча, дружба, любовь – превратились в одну сплошную кашу из крови и плоти, раздавленную на асфальте.