«Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться»

      Джисон не понимает, что не так. И причина этому — Ли Минхо.       Вот вроде бы — все хорошо. Они общаются, переписываются много, пьют кофе в милых красивых кафешках — пили, как минимум — и все время остаются на связи. Джисон знает, как зовут его котов, какие у них привычки. Знает, во сколько Минхо осознал свою ориентацию, и знает, как к этому отнеслась его семья. Даже любимые школьные предметы знает и то, почему в университете его бросил парень — вот настолько все хорошо. Вот настолько они друг в друге заинтересованы.       Но Джисон все равно нихрена не понимает.       Казалось бы — ну типичная сюжетка лав-стори. Познакомились через друзей, понравились друг другу, начали общаться. Оба — взрослые люди, работают, живут отдельно от родителей, имеют в жизни какие-то свои цели и планы, достаточно самодостаточны, чтобы иметь возможность выстроить гармоничные доверительные отношения без ревности к каждому столбу и попыток переделать партнера. Ну все круто. Кроме одного.       Они почти не видятся.       У них было семь встреч, четыре из которых — свидания тет-а-тет, и последнее из них отзывается Джисону в грудной клетке трепетом и теплом, потому что это до чертиков ванильно и стереотипно, но Минхо его проводил до дома и неловко клюнул в губы, взяв за руку. Это было уже поздно вечером, и Джисон тогда метался в своей голове влюбленной истерикой, мол, предложить ему остаться на ночь или еще рано, а если и предложить, то с каким контекстом, потому что Джисон абсолютно «за» все варианты, начиная целомудренным «дать гостю поспать на диване» и заканчивая «просто дать».       Но Минхо тогда нашелся быстрее, чем паникующие тараканы в джисоновой башке, и смущенно улыбнулся, сказав, что дойдет обратно до перекрестка и оттуда вызовет такси. Обязательно напишет, когда будет дома. И еще раз пожелает спокойной ночи. И скинет фотку котов. И себя.       Джисон очень ждал. И дождался.       Минхо ему пишет, шлет фотки, даже звонит по фейс-тайму после того, как получит разрешение — ему всегда важно удостовериться, что Джисон не занят и Минхо не отвлекает его от дел — звонит и спрашивает, как прошел день, что нового произошло, и сам рассказывает, какой кофе он сегодня попробовал и какую замечательную пиццу он ел в обед на работе.       Джисон так этому радуется.       Ему тоже хочется есть с Минхо вкусную пиццу и пробовать новый кофе в кофейнях, но Минхо постоянно либо занят, либо не может, либо у него планы… В общем, чаще всего на вопрос «хен, не хочешь куда-нибудь сходить в субботу/вечер пятницы/любое удобное для тебя время?» Джисон получает разнообразные вариации отрицательного ответа, буквально от «прости, Хани, работа навалилась (куча грустных эмодзиков)» до «я приболел, не хочу тебя заразить».       И Джисон понимает, да, бывает всякое.       Но ведь не практически два месяца.       Джисон уже думал о том, что Минхо потерял к нему интерес и просто не знает, как мягко и ненавязчиво Джисона слить, и Джисону от этих мыслей было, конечно же, обидно, но он хотя бы мог понять логику. Поэтому эксперимента ради перестал писать первым, спрашивать, как дела — как бы дал такой зеленый флаг, мол, вот, если хочешь, можно прекратить общение, ничего страшного, я все понимаю.       Но Минхо писал. Сам. Каждый божий день.       И даже спросил, не обидел ли он чем-то Джисона и все ли в порядке.       Все в порядке. Но Джисон нихрена не понимает.       Он говорил об этом с Чаном — их общим другом — мол, скажи, пожалуйста, в чем прикол? Может, у Минхо есть какие-то проблемы, о которых он пока не хочет сообщать, или это привычка у него такая, или он какой-то социофоб, или правда чересчур тактичный и заботливый, и у него рука не поднимается «бросить первым».       Чан тогда пожал плечами и задумчиво промычал, потому что, по его словам, «нет, ничего такого».       И Джисону стало еще непонятнее, как это так возможно: иметь интерес к человеку и всячески избегать с ним встречи.       Был даже вариант того, что Минхо просто стесняется, но и эта догадка отпала после кучи минховского TMI о расстройстве кишечника, проблемах с кожей и его дурацких привычках. Минхо может смущаться, но не стесняться, и это разные модели поведения человека.       Смущение не предполагает намеренной изоляции длиной в несколько месяцев. И Джисон понимает, что больше не может терпеть, когда смотрит на их переписку несколько долгих, тяжелых минут. И спрашивает в лоб.

J.One:

Хен

Я спрошу прямо, и ты можешь ответить максимально честно

Я не обижусь на тебя и все пойму, но

По какой причине ты не хочешь со мной видеться?

J.One

Я правда не обижусь, тебе необязательно пытаться помягче это сказать

LEE_KNOW Почему ты решил, что я не хочу с тобой видеться?

J.One

И пойму любой твой ответ, даже если ты думаешь, что это будет грубо

LEE_KNOW Хани, я не не хочу с тобой видеться

J.One

Я понимаю что может быть тебе надоел или тебе больше нравится общение на расстоянии

LEE_KNOW Джисон

J.One

Просто я

Хотел бы ясности?

LEE_KNOW Джисон

J.One

Если я вдруг что-то не так сделал

LEE_KNOW Джисон

J.One

Понимаешь?

LEE_KNOW Джисон Джисон Джисон Джисон

J.One

???

LEE_KNOW Можно тебе набрать?       Ох.       Набрать.       Хорошо. Ладно. Без проблем.       Набрать — это можно. Не первый раз же. Совсем не первый.       Тогда почему Джисон так нервничает?       Перед тем, как ответить банальное «конечно», Джисон подрывается с дивана, сжимая телефон в руке, летит в ванную, наспех поправляет волосы, одергивает мятую домашнюю футболку и скалится отражению, проверяя, не запрятался ли там этот дурацкий листик кинзы после ужина.       Вроде нормально. Не так уж плохо.       Можно и поговорить по телефону.       Как связан его внешний вид с разговором по телефону, Джисон предпочитает не думать.       Ему просто хочется выглядеть хорошо для Минхо. Вот и все. Обычное человеческое желание.       Звонок поступает спустя несколько секунд после того, как сообщение оказывается прочитанным, и Джисон прочищает горло, шаркая обратно в гостиную, чтобы сесть на диван, потом встать, пройти несколько шагов и взять, наконец-то, трубку.       — Привет, — хрипит он хуже, чем хотел бы, и пытается незаметно откхекаться. — Как дела?       — Да нормально. Вроде бы, — Минхо на том конце звучит встревоженно и не так легко, как мог бы звучать; Джисон помнит, что у Минхо тембр мягкий, чуть выше среднего, и то, что он говорит на полтона ниже — это… звучит не так непринужденно, как было, например, на их последнем свидании, где они хихикали, как влюбленные подростки, и говорили друг другу всякие глупости.       Как будто ситуация нервная и не слишком-то радужная, в общем-то.       И если честно, сейчас, когда он услышал голос Минхо и вспомнил, как им было вместе, Джисон понимает, что переоценил себя, когда решил, что «обидно» — это будет его максимум в случае чего неприятного. Джисону будет не «обидно».       Джисону, положа руку на сердце, будет прям пиздец как обидно и грустно.       Но сначала до этого нужно дожить.       — Хани, — говорит Минхо аккуратно, и Джисон мерит шагами комнату, пытаясь уговорить себя присесть и не дергаться; получается плохо, коленка дергается непроизвольно и сигналы мозга совсем не слушает, и Джисон сидит, трясет ногой, злится на нее за непослушание и слушает так внимательно, будто ему потом этот разговор под запись диктантом писать. — Почему ты решил, что ты мне надоел и я не хочу тебя видеть?       — Потому что… — Джисон спотыкается в словах, давит на коленку рукой, пригвождая ее к полу, и хмурится. — Потому что мы давно не виделись, и когда я, ну, пытаюсь тебя куда-то позвать, ты занят, и я подумал, что ты… может… ну знаешь, как это бывает, когда неловко просто сказать «нет» и ты пытаешься как-то… ну, типа, отмазаться?. и я просто… просто подумал, что, может, я что-то не так сказал? Сделал? Что ты обиделся, что я не пригласил тебя к себе или, не знаю там, я слишком навязчивый, или ты просто… встретил кого-то?.. Это нормально — в смысле, что ты кого-то встретил или что там еще, и я просто хотел знать, что… а есть ли вообще смысл…       — Хани.       — Надеяться на что-то?.. Типа, ты не подумай, мне не все равно, ты очень мне нравишься, и я…       — Хани.       — В общем-то, я готов, так сказать, «побороться», ха-ха…       — Ха-а-ани-и-и.       — Но просто… мне бы, в общем-то, просто зна-       — Хан Джисон!       Джисон дергается и замолкает, находя себя снова на ногах, топчущегося между спинкой дивана и барной стойкой, бесконтрольно дергая себя за шнурок домашних шорт.       Минхо ни разу так его не называл. И не обращался к нему так строго.       Джисон идиот.       В момент духовного падения Хан Джисона Хан Джисон слышит шорохи в трубке и скомканный вдох — как будто Минхо там протирает лицо ладонью.       Господи, ну и ересь же он наговорил.       ПоБоРоТьСя. Боже. Ну и кретин.       Если Минхо его пошлет — у Джисона даже вопроса к нему не возникнет.       — Выдохни после своего речитатива, пожалуйста, и дай мне тебе кое-что сказать, ладно? — Минхо звучит немного расстроенно и немного уставше, и Джисон кивает болванчиком, не думая о том, что этого по телефону не видно. — Хани, хорошо? Послушаешь меня?       — Д-да, хен, конечно да.       Несколько секунд Минхо молчит. Джисон бегает глазами по комнате в попытках зацепиться за что-нибудь, что его успокоит и приземлит.       Его сейчас пошлют. Точно пошлют.       Широким шагом на хуй.       ПоБоРоТьСя, Господи прости…       Минхо начинает говорить.       — Ты мне не надоел и ты точно для меня не навязчивый, — он говорит медленно, выделяя слова, и Джисон сглатывает, опуская взгляд вниз и рассматривая, как шевелит пальцами в белых носках по серому ламинату. — И тем более я никого не «встретил» — о таком бы я точно тебе сказал и, блин… мне правда жаль, что дал тебе повод о таком подумать, потому что я… ну…       Он вздыхает.       И молчит.       Джисон очень чего-то боится.       — Хен?       — Мы можем встретиться лично? — выпаливает Минхо так, будто в воду бросается, и почему-то у Джисона от этого перехватывает дыхание. — Я не хотел бы объясняться тебе о таком по телефону.       У Джисона смешанные чувства. Потому что он так хотел встретиться с Минхо, увидеть его лично, любоваться его улыбкой, наслаждаться его голосом, не искаженным динамиком, держать его за руку и, может, даже поцеловать, но…       Он просто боится, ладно?       Это нормально в его положении.       Джисону, так сказать, есть, что терять.       — Да, хорошо, как скажешь. Когда тебе будет удобно? Завтра? После работы ты сможешь? Или подождать выходных?       Несколько секунд Минхо не отвечает. Пока он думает, Джисон ковыряет большой палец ногтем.       А потом говорит:       — Ты занят сейчас?       Сейчас?       В смысле… прямо сейчас?       — Нет, — Джисон прочищает горло и смотрит на время — на часах почти десять вечера, и обычно это время, когда Минхо готовится ко сну, потому что рабочий день у него начинается с девяти — как и у всех офисных клерков — и в одиннадцать он уже по обыкновению лежит в постели.       У человека есть режим. Джисон, как человек своевольного графика сна и бодрствования, этим восхищается.       — Но сейчас же поздно? — Джисон мысленно хлопает себя рукой по лбу, потому что — камон — человек сам предложил встречу, и он не беспомощный пятилетка, который не может принять правильное решение, и, блин… — В смысле, я с радостью, но тебе ведь завтра рано вставать и… Ты не выспишься…       — Плевать, — Минхо отвечает категорично и быстро, и Джисон слышит возню в трубке. — Через сколько сможешь? Я напишу тебе, как подъеду, чтобы ты спустился.       Визг в голове Джисона должен слышать как минимум Минхо, как максимум — его комнатный завядший фикус.       К счастью, звук из черепной коробки не выходит — и на том спасибо. Джисон искренне благодарен.       Минхо подъедет к нему? Сам? В десять вечера???       Джисон какую-то ачивку лутанул или что?       Или как ему вообще реагировать?       — Да, хорошо, как тебе удобнее… В смысле, если хочешь, я сам подъеду, чтобы ты далеко не ехал, или типа… Я… не знаю, как сделать правильнее?..       В трубке раздается смех. Минхо хихикает. Джисон чувствует себя подтаявшим мороженым в рожке.       Господи, пусть все будет хорошо. Джисон готов даже свечку поставить.       — Если ты не занят, то все в порядке, Хани, — нет, вот сейчас Джисон поплывет, как сливочное масло на солнце, потому что это мягкое нежное «Хани» делает с ним страшные вещи. Особенно после того стресса, что испытала его нервная система. А Минхо беспощаден, кстати, потому что добивает лежачего: — Я уже выхожу, буду через двадцать минут. Дождись, пожалуйста.       Дождись, Боже мой.       Джисон затыкает себе рот рукой, чтобы не сказать какую-то абсолютно бредовую, клишированную и розовую глупость.       Он очень близок к этому, если уж говорить по-чесноку.       — Хорошо, — Джисон сам слышит, какой у него поплывший голос, но сделать с собой ничего не может и, если честно, не то чтобы горит желанием. — Жду тебя.       «Целую» — говорят ему вместо «пока» в трубке, и дыхание Джисона снова сбоит, потому что он отвечает «целую» так, будто ему только что сделала предложение любовь всей его жизни.       Вообще-то, о любви всей жизни говорить пока рано, да и вообще Джисон предпочитает мерить любовь другими величинами — прожитыми вместе событиями, опытом, привязанностью, опорой и верностью — но его можно понять, окей?       Он влюблен, ладно?       Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться.       И да. Если до этого звонка еще были сомнения, что их общение — это просто интерес, хорошая компания, ненавязчивый флирт, то то, с какой скоростью Джисон приводит себя в порядок и как скрупулезно выбирает в шкафу худи говорят сами за себя.       К моменту, когда в какао-ток приходит сообщение, Джисон собранной готовой собачонкой сидит на пуфике у двери и подрывается, быстро закрывая за собой дверь.       В лифте нервозность возвращается во всей своей красе, и к моменту, когда он наконец-то видит Минхо перед собой воочию — чуть растрепанного, смущенно улыбающегося и с букетом цветов в руках…       С букетом, блять, цветов в руках.       Бо-о-оже-е-ечки-и-и.       Будет очень неправильно, если Джисон перед ним расплачется?       Джисон очень постарается обойтись без этого.       — Привет, — говорит он, улыбаясь от уха до уха, когда подходит и опускает взгляд на букет. В эту секунду ситуация становится кратно хуже, потому что визг в его голове объективно должен слышать весь жилой комплекс, потому что в букете — пионы, и Джисон всего один ебаный раз говорил о том, что ему нравятся пионы.       Он либо заплачет, либо засосет этого мужика прямо сейчас.       Похер на эти условности.       Джисон не железный.       — Привет еще раз, — Минхо улыбается, пряча стеснение в улыбку, и поправляет обертку цветов, протягивая букет Джисону в руки. Джисон не знает, кто из них хуже, потому что что один, что второй — поплывшее месиво. — Прости, я немного задержался…       Господи, он задержался, чтобы купить букет.       План с засасыванием выглядит все соблазнительнее и соблазнительнее.       — Не извиняйся, — Джисон прижимает цветы к себе и любовно поправляет бутончики, упругие, еще не раскрывшиеся — такие цветы покупают с расчетом на то, чтобы они дольше стояли. Завтра-послезавтра они распустятся у Джисона в комнате, и он будет просыпаться, смотреть на них, и…       Может, правда его засосать?       Может, это не такая уж и кринжовая мысль?       — Спасибо, что приехал, и… за цветы… это мои любимые…       О, как будто Минхо не в курсе.       Минхо стеснительно хихикает — Джисон готов упасть на колени от этого звука и громко ныть в асфальт, потому что его хихиканье — это самая плюшево-волшебная вещь в мире, которую Джисону доводилось встречать — но он держит себя в руках и только улыбается, глядя Минхо в глаза, в ожидании чего-то…       А… чего?       Точно. Минхо хотел что-то ему сказать.       Что-то про то, почему он игнорировал Джисона два месяца.       Ну вот. Все ощущается уже не так романтично-радужно.       — Я тут, вроде, кофейню на первом этаже видел, — Минхо нервозно дергает плечом, тоже, видимо, вспомнив, зачем они вообще тут собрались. — Посидим там?       У Джисона нет других опций, кроме как согласиться.       До кофейни они идут в тишине, и она могла бы быть вполне себе уютной, если бы не то, как Джисон начал себя чувствовать — будто его ведут на эшафот. Влюбленный выброс эндорфинов в кровь закончился, серотонин от радости созерцания объекта воздыхания притупился вброшенным кортизолом (гормоном стресса) и, в общем-то, Джисон снова начал думать головой, а не всеми своими остальными органами.       Им надо поговорить. Каким бы замечательным (невероятным, добрым, умным, красивым, харизматичным и внимательным) Минхо ни был — им нужно поговорить.       Как двум взрослым адекватным людям.       (Джисон очень-очень постарается быть именно таким).       (Как минимум попробует).       Заказ они делают как-то слишком быстро.       На самом деле, Джисону кардинально все равно, что пить, он согласен даже на муть три-в-одном из пакетика, лишь бы провести время с Минхо и расставить точки над «и», и Минхо, кажется, тоже, потому что оба над выбором особо не думают и сразу же усаживаются за самый дальний столик даже несмотря на то, что в кофейне, кроме них и бариста, никого нет.       Бариста косится на них как-то недобро, потому что, видимо, они помешали ему закрываться, но что поделать.       У Джисона важное дело, и оно должно быть сделано.       Кстати, о деле.       — Хорошо выглядишь, — говорит Минхо, и Джисону требуется определенное усилие, чтобы собрать волю в кулак и не поплыть уже от этого, потому что Минхо, очевидно, сам нервничает и смущается, а когда он нервничает и смущается — он выглядит так очаровательно, что у Джисона все внутри замирает и он чувствует себя персонажем какой-то дорамы. Еще пару секунд — и реклама самсунга пойдет.       — Ты тоже, — он все-таки отвечает и даже, кстати, не лукавит, потому что Минхо — хоть он и не выглядит как-то по-особенному и явно не прихорашивался для их сВиДаНия — все равно прекрасен таким, какой он есть: неуложенный, после умывания или душа, в обычной темно-синей толстовке и без какой-либо косметики (Джисон не замечал за ним любви к макияжу, но знает, что иногда Минхо замазывает синяки под глазами и укладывает волосы муссом. Сам говорил).       Но все-таки что-то внутри Джисона трепещет, потому что это кошмар — как легко его смутить. Всего пара слов — и легкий, почти незаметный в свете желтых ламп румянец ползет по ушам и скулам.       Держись, Джисон.       Не поддавайся всплеску дофамина.       Какое-то время они молчат. Джисон тихонько теребит пальцами край бумаги на букете, смотрит на лепестки и ждет хоть чего-то, а когда это «чего-то» не наступает — сам готовится открыть рот и задать вопрос, но Минхо его опережает.       — По поводу того, о чем мы говорили, — он прочищает горло и ерзает на стуле, сцепляя руки на столе. — Во-первых, прости, что вел себя как идиот.       — Ты не вел себя как идиот, — парирует Джисон и сам прикусывает щеку изнутри, потому что — да.       Вообще-то, Минхо вел себя как идиот. Ну или дурак. Как минимум.       Зависит от того, что он ему скажет.       Минхо на это мухортится и смотрит на чашку перед собой.       — Да нет, идиот. Я сам понимал, что глупо делаю, просто я… Не знал, как с тобой об этом поговорить, и чувствовал себя от этого еще глупее… И страшно было, если честно…       — Страшно? — Джисон ерзает от нервов. — В каком плане… страшно?       — Ну, — Минхо выдыхает, откидываясь на спинку кресла, и чешет бровь сосредоточенно. — Ты только выслушай, хорошо? И не делай выводов раньше, чем я договорю, ладно?       Господи. Да что он такого страшного хочет ему сказать?       Джисон трет коленки друг о друга под столом, терпеливо кивает и смачивает губы языком.       Какое-то время Минхо собирается с духом.       В конце концов, он глубоко вдыхает, снова садится ровно и крутит чашку на столе.       — Ты прав в том, что я избегал встреч, но это не потому, что ты мне не нравишься или я от тебя устал. Черт, я даже не думал, что ты о таком подумаешь, я просто… — он смеется. — Понимаешь, я просто боюсь тебе не очень… соответствовать?       Так.       В смысле?       Наверное, у Джисона лицо какое-то сложное, или тишина говорит сама за себя, или его вздернутая бровь — или же все вместе — потому что Минхо спешно отхлебывает свой капучино (на губах остается пенка, и он слизывает ее кончиком языка. Держись, Джисон) — и он поясняет.       — Если говорить прямо, то я… — он снова прочищает горло (так, если он сейчас не скажет, в чем дело, Джисон взлетит на реактивной тяге от нервов). — Я, как бы… В общем, ты и я, мы… В целом… Ох.       Ох.       Чего, блять, ох?!       — Джисон, — Минхо наконец-то смотрит ему в глаза и сглатывает. — Ты мне очень-очень нравишься. Пиздец как сильно. И я очень по тебе соскучился.       Так. Ага. Здорово.       Стоп.       О чем вообще…?       — Я тебе клянусь, — Джисон слышит собственный голос и даже не старается его поправить, потому что он знает эту фишку с занижением, когда он говорит серьезно или нервничает, да и не то чтобы у него тембр легкий и воздушный, но у Минхо все равно испуганно расширяются глаза. — Если ты не скажешь нормально, то я подумаю, что ты кого-то грохнул на досуге и все эти два месяца бегаешь от полиции, расчленив тело у себя под домом.       В этот момент Джисон не думает ни о цветах на столе, ни о том, что Минхо от испуга очаровательно замирает кроликом под прицелом, потому что единственное, о чем он думает — это о том, как бы, блять, прямо сейчас не завибрировать жопой на кресле. Потому что Минхо трижды прекрасный, очаровательный и хороший, и он каждый вечер перед сном скидывает Джисону мемы, а в свободное время звонит и спрашивает, что Джисон сегодня ел и как провел день, но как бы то ни было — расчлененное под окнами тело жирным минусом перечеркивает все его многочисленные плюсы.       Даже то, что Джисон ебано влюблен.       Он позвонит в полицию, если надо.       Джисон не ссыкло.       Минхо отмерзает не сразу.       — Что?.. Нет, ты чего, я бы… Ебать, я даже не думал, что ты… Господи.       Вот уж действительно — Господи. Джисон тоже так считает.       Минхо закапывается руками в волосы, потом прячет лицо в ладонях, сидит так несколько секунд, а потом… Смеется. Тихо и нервно.       — То есть, по-твоему, — он выныривает из укрытия и смотрит на Джисона одним глазом, лукаво и дразняще, и Джисон от этого чувствует себя дебилом в рамочке, — я кого-то грохнул и решил рассказать об этом своему крашу за чашечкой кофе у его дома?       Точно. В рамочке.       Квадратной.       — Я не… — Джисон тоже смеется — нервно. — А что мне думать?! Ты меня избегал, потом сам предложил встретиться, говоришь загадками — слова из тебя нормального не вытащишь! — и сидишь так… Эй, не смейся! Хен! Я тебя ударю!       Ударит. Как же.       Кому он, интересно, пиздит.       Точно не Минхо — смеющемуся, красному, щурящемуся; очаровательному и красивому настолько, что Джисон почти готов забыть весь этот неловкий разговор и до конца вечера просто смотреть на него вот так близко и открыто.       Какой же Джисон слабый.       Вообще-то, должно быть стыдно.       (Джисону не стыдно).       Отсмеяться удается не сразу — несколько попыток проваливаются, как только они пытаются посмотреть друг другу в глаза, потому что какое-то время они держатся, а потом прыскают с разницей в секунду и снова смеются, закрывая лицо руками и перебрасываясь глупыми «прекрати» и «нет ты прекрати».       В общем, когда они отсмеиваются, Джисон чувствует себя гораздо легче и не думает о том, что под домом Минхо закопан расчлененный труп.       Зато думает, что он ему так ничего и не объяснил.       — Если я тебе нравлюсь, — говорит он, помешивая трубочкой американо в своем стакане, — то в чем проблема? Я делаю что-то не так? Даю тебе неправильные сигналы? Ты в чем-то не уверен или… не хочешь отношений?       Минхо отрешенно вздыхает и снова глотает свой кофе. Дергает плечами.       — Обещай, что не скажешь, что я идиот.       Джисон отрывисто кивает.       — Обещаю.       — У меня нет денег.       Молчание.       Оно нужно Джисону для того, чтобы понять, что ему только что сказали.       Спустя время понятнее не становится.       — В смысле?       Минхо смущенно поджимает губы — на этот раз и правда смущенно, не флиртово, а будто ему правда неловко об этом говорить — и в глаза не смотрит.       — В прямом. У меня нет денег, — он повторяет это снова, и Джисон, наверное, смотрит на него, как баран на новые ворота, и Минхо спохватывается. — Нет, не то чтобы совсем нет — есть, конечно же, я же работаю, просто… Не так много, как хотелось бы. По крайней мере пока.       Так.       Понятнее нихуя не становится.       — И?       — И я… — Минхо грустно подпирает щеку кулаком. — Не очень тяну тот уровень жизни, которым ты привык жить.       А.       О.       То есть…       А.       — Ты имеешь в виду, что… — Джисон откашливается, быстро меча взгляд на букет пионов, лежащий сбоку, и возвращается к Минхо, — я… дорогой?       — Для меня — определенно, — он флиртует, криво подмигивая, и Джисон бы на это посмеялся, если бы не пытался в этот момент обмозговать информацию и как вообще этот разговор произошел и…       Что значит, блять, его уровень жизни?       — Я не понимаю, — Джисон сдается, откидываясь на спинку, потому что правда.       Он не понимает.       Как вообще их отношения (если то, что между ними есть, можно назвать отношениями) зависят от того, сколько у Минхо денег?       Видимо, как-то зависят. Раз Минхо об этом говорит.       Он вздыхает.       — По тому, что ты мне рассказывал, твоя семья в хорошем достатке. То есть, — он снова першит горлом и отзеркаливает позу, глядя в глаза, — у тебя квартира в новом хорошем жилом комплексе, айфон последней модели, тебя регулярно отправляли на обучающие языковые программы — то в Англию, то в Австралию — и в общем и целом ты, ну… Ты можешь позволить себе каждый день брать кофе по дороге на работу и не думать, сколько останется на карте. В отличие от меня.       Думать. Джисон очень старается думать.       Вообще все, что сказал Минхо — это правда. Так уж вышло, что его семья никогда ни в чем не нуждалась, и не то чтобы родители Джисона какие-то миллионеры, супер бизнесмены или политические деятели, но факт есть факт: Джисон никогда ни в чем не нуждался и ни разу не сталкивался с ситуацией, когда ему нужно было думать о деньгах в широком смысле этого слова, потому что с квартирой ему помогли родители, да и кофе по дороге на работу — да, он правда этим грешит.       Но он даже не думал, что это должно быть проблемой.       Минхо говорит и дальше, о том, что его родители — среднестатистические трудяги, мама — учитель (Джисон и так это знал), а папа работает на мебельной фабрике, и что его детство прошло в обычном жилом районе, в обычной старенькой панельке, и когда в пятнадцать лет Минхо заикнулся родителям про айфон, они всучили ему средненький хуевэй и сказали, что на айфон он сам себе заработает, и что он живет в квартире в ипотеку и платит ее сам, потому что у родителей накоплений немного и те ему брать было совестно (им же нужно что-то на старость, понимаешь?), и что кофе он тоже любит брать по дороге в офис, но максимум, который он себе может позволить без удара по карману — это дешевенькая сеть кофеен с программой лояльности и кэшбэком, и то не каждый день, а то жирно получается. И о дорожающей коммуналке, и о том, что котам нужно закупаться кормом, и о штрафах за машину, и о ТО, и о прочем, прочем, прочем…       В общем, Минхо говорит о том, что он просто не знал, как поговорить с Джисоном о том, что он не тянет те развлечения и заведения, какие Джисон ему предлагал. А поговорить об этом боялся.       Как-то так выходит.       Когда Минхо заканчивает говорить, он выглядит не столько смущенным, сколько смирившимся, потому что Джисон молчит, не зная, что сказать, и оба они сидят в тишине. Минхо — потому что он рассказал, наконец-то, в чем же была вся проблема увидеться и сходить на свидание, Джисон — потому что переосмысляет некоторые ценности в своей жизни.       На это нужно время.       И правда.       Джисон никогда особо не задумывался о ценах на кофе и не отказывал себе в покупке новой шмотки, да и такие сложные вещи по типу квартиры для него не были большой проблемой — спасибо родителям. Он учился в хорошей гимназии, всегда жил в хорошем районе немного выше среднего по ценовой категории и имел дело преимущественно с такими же людьми, как и он, и ни он, ни его окружение не задумывались над тем, на что потратить деньги — на новые кроссовки или же пылесос. Да даже банальные подростковые годы — у Джисона всегда была карта, на которую родители каждую неделю подкидывали денег, чтобы пятнадцатилетний Джисон купил себе чипсов или новую крутую бейсболку как у какого-то айдола. А потом ему оплатили обучение, через пару лет Джисон съехал, потом начал работать — в хорошем месте, по связям мамы, и в общем…       Возможно, Джисон начинает понемногу понимать, о чем ему говорит Минхо.       Первая их встреча произошла на дне рождения Чана, где они и познакомились, вторая, третья и четвертая — тоже на общих сборах по типу сходить в кино или пропустить пару стаканов пива в баре. А потом, когда их общение уже перетекло в плоскость взаимных переписок и сердечек после «сладких снов», Джисон правда сам старался выбрать место, чтобы увидеться с Минхо. И Минхо соглашался.       Джисон вспоминает эти места — и хочет самому себе дать леща.       Потому что он правда даже не думал с этой точки зрения.       Он хотел, чтобы все проходило идеально, чтобы Минхо понравилось, и он сам искал какие-то классные кофейни или рестораны с приятным антуражем и хорошим меню. Единственный нюанс — он не особо смотрел на цены. Ему были важнее отзывы и приятная картинка.       В мозгу Джисона как-то не закрадывалось мысли, что помимо того, как лосось выглядит на тарелке и сколько звезд стоит у заведения, для некоторых людей важно количество нулей в стоимости.       Наверное, Джисон просто избалованный идиот.       Джисону хочется завыть, когда он вспоминает, что Минхо сам оплачивал некоторые их свидания. Полностью.       Он закрывает лицо руками.       — Хани? — спрашивает Минхо настороженно, и Джисон горько вздыхает, потому что сам не может поверить в то, каким тупым эгоистом он все это время был.       — Если ты хочешь меня бросить, я даже злиться не буду.       Он бубнит себе в ладони, а Минхо мягко смеется. И мягко — отводит руки от его лица.       Джисон надеется, что он не такой красный, каким себя чувствует.       Судя по улыбке Минхо — нет.       — Мы еще даже не встречаемся, — говорит он мягко, беря его руки в свои и укладывая на стол, удерживая и не отпуская. — Как я тебя брошу?       — А хотелось бы?       Джисон нервно смеется, и Минхо медленно качает головой.       Улыбается.       — Нет. Бросить — точно нет. А вот встречаться, ну, знаешь, официально…       Джисон закрывает свой рот прежде, чем успевает крикнуть Я СОГЛАСЕН.       Конечно же, он согласен.       Но им все же нужно договорить.       — Хен, — он прочищает горло и двигается ближе к столу, перекладывает их руки так, чтобы он сам держал Минхо за руки, и смотрит в глаза. — Прости, что тебе приходилось из-за меня тратиться, я правда ступил, что не подумал, просто… Я хотел же наоборот — чтобы было хорошо, и я просто… Я не знал, я так радовался, что мы с тобой куда-то ходим, что даже не… Короче, я…       Я ОЛУХ — крутится у Джисона в голове, но Минхо гладит пальцем его по руке и смотрит мягко, добро и чуть смущенно.       Именно так, что Джисон плывет — от благодарности, собственной неловкости и того, что человек даже так ходил с ним на свидания, чтобы провести время вместе.       Либо Джисон его засосет в этот вечер, либо он ссыкло.       — Прости, что не поговорил с тобой раньше, — Минхо глупо хихикает и прячет взгляд на секунду. — Я знаю, что ты не мажорный понторез, и что у тебя жизнь не упирается только в деньги и все такое, но я переживал, что не смогу правильно объяснить, и ты не так поймешь, и не захочешь продолжать со мной общаться, и…       — Я с тобой хоть в макдак пойду на свидание, — выдыхает Джисон отрывисто, резко, потому что терпеть сил больше нет. — Я выпью даже эту тошнотную еботню из автомата с горячими напитками, если с тобой, и пойду гулять в парк голодный в минус двадцать. Я с заправки пирожок съем из трупов кошек и-       И Джисон затыкается, потому что трудно рассказывать о своих планах, когда тебя целуют — совсем мягко, целомудренно, просто касанием губ к губам.       И все же это заставляет заткнуться.       Минхо отодвигается быстро — так быстро, что Джисону даже жаль, и он едва ли сам не тянется обратно за ускользающим прикосновением, но Минхо садится обратно в кресло, снова берет руки Джисона в свои (какой ужас, они трясутся…) и улыбается кошачье-ехидно.       — Никаких пирожков из трупов кошек. Я бедный, но не настолько, Хани.       Нет, он его засосет. Бля-буду-он-его-засосет.       Джисон готов дать ему вот хоть щас.       Съебись, блядский-дурацкий бариста.       — Не думай, что все настолько плохо, — Минхо отнимает одну руку, чтобы взять чашку и сделать еще один глоток своего остывшего кофе. Джисон запоздало вспоминает, что его американо выпит только наполовину, потому что он совсем про него забыл. — Какой-никакой, но ужин в ресторане я тебе организую.       — Или я тебе организую, — Джисон отвечает без задней мысли и видит нахмуренные брови. — Что? Ты уже несколько раз платил, теперь моя очередь, и она, кстати, наступила именно сегодня…       — Что ты дел?.. Убери карту.       — Нет.       — Хани, я сам тебя позвал встретиться. Все в порядке, я оплач-       — Можно счет?       — Хани, убери карту.       — Даже не подумаю.       — Это я позвал тебя на свидание!       — А свидание на моей территории. Давай, попробуй возразить.       — Хан Джисон, убери, блять, свою кар-… Ты чего дерешься?!       Возможно, бариста больше не захочет обслуживать Джисона в этой кофейне. Но Джисону как-то поебать.       Кофе был не таким уж и вкусным.       (В отличие от поцелуев Минхо. Сладко-сахарной пудрой, какими их описывают в романах, они, конечно, не были, но капучино с ореховым сиропом все же отдавали. Да и не в сиропе дело).       (Хуй у Минхо, кстати, тоже вкусный. Джисон это опытным путем узнал).       (Все-таки между «дать гостю поспать на диване» и «просто дать» Джисон выбрал второй вариант).       (Не нужно его осуждать).       (Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться).