Родственник водяного

Хан Джисон — гадал на суженого-ряженого по венку. (Молодой хлопец, лет этак семнадцать.) Ли Минхо — водяной, который в это время решил спросить, кто ему тут озеро мусорит. (Утопился пятьсот лет назад в возрасте двадцати лет.) ИСТОРИЯ ПРОИСХОДИТ В ТОГДА, КОГДА УЖЕ И КРЕЩЕНИЕ ПРОШЛО, И КАЗАКИ ДОНСКИЕ ПОЯВИЛИСЬ (УЧАСТВУЕТ РОЛЬ), НО НА ТОМ МЕСТЕ ВСЕ ЕЩЕ ПРАВИТ ЯЗЫЧЕСТВО, В ТОЙ ДЕРЕВУШКЕ. Я ИСТОРИЮ НЕ ЗНАЮ, ТАК ЧТО МОГУТ БЫТЬ ОШИБКИ. МОГУТ БЫТЬ ОРФАГРОФИЧЕСКИЕ ОШИБКИ. *** Шестое июня. В деревне Джисона каждый год проводили мероприятия, Иван Купала. Как те самые, на которые все мы хотим попасть. Когда огонь, хороводы, водяная пуща и завораживающие вещи. Каждый год Джисон со своими лучшими друзьями ходил туда, начиная с десяти лет. Но всерьёз праздник начал воспринимать только к пятнадцати годам. Этот год не был исключением. Всей компанией встретились у их места, опушки с земляникой. Нарядились, как наряжаются только раз в году. Белые рубахи с красными росписями, белые штаны, также с красной росписью. В самодельных лаптях — всё равно потом будут босиком шлепать. И отправились они в лес, на большую поляну. Где весь народ деревни собирался каждый год. Плетение венков из колосьев пшеницы, ячменя, ромашки и других всяких прелестный растений! Сами собирают по лесу, кто там, кто этам. У кого пышный, у кого неумелый. Но все красивы и необычны по-своему. Весь нарядный расписной народ деревни встал в три круга. Очертания сделали огнём. Все босоногие, по траве. Разделяет их маленькие круги огня, которые легко перейти. Смотрят на фокусы с огнём, водой. Как крутятся прекрасные дамы, крутя шашку с огнём. Как молодые юноши хлопают девицам расписным. Потом сами участвуют. Хоть по большей части деревни это не их религия, но они не могут не делать такое. Язычество всё же остаётся ещё. Хлопцы заигрывает с дивчинами. Развлекаются, как могут. Водят хороводы, пляшут. Пришёл момент сжигать чучело и прыгать через костёр. Уже давно потемнело, но гуляния продолжались. Получилось три круга. Между этими кругами были сделаны свои ольращные разделения из огня. Максимум до лодыжки, можно спокойно перешагнуть. Расстояние между оградами три аршина. И вот один паренёк подошёл к чучелу огромному, пятнадцать аршинов точно есть. Где они столько соломы добыли? Мужичок поджигает чучело и быстро убегает. Успел, а то бы под пепел попал. Оно как запыхтелось, засиело, загорелось. А ночной темноте так красиво. Люди начали бегом водить хороводы, напевая песни. Когда чучело подгорело, начали прыгать через него. И вот настало время Джисона. Взявшись за руки с младшей сестрой, так как у неё на это время пары не было, с кем прыгать, прыгнули. Визжа. Перепрыгнули, это означает лишь одно, любимый момент праздника. Вода. Беда к воде, автоматически снимая с себя венки, приговаривая слова, забншали в реку по колени и кидали свои веночки, давя счастливую ухмылку. Джисон, кинув венок, думал, как обычно, уйдёт. Но тут решил вернуться в свои владения, явился сия водяной. Появился парень. Ну, по нему видно, что он водяной. Хоть и не как их обычно представляют, старички с бородой. Все сразу испугались. Хан, не сдержавшись, упал со страху в воду. Смотря на беса перед ним. Обычно водяные другие, но этот нашему парнише показался очень красивым. Хозяин воды переместил свой устрашающий взор на маленького парнишку. По сравнению с ним — маленького. Без эмоциональным голосом он произнёс, прожжигая в нем дыру: - А ты, казак, чего уселся? Зачем ты засоряешь мои владения? А ну встал! Джисон на ватных ногах встал. Ему нельзя показывать слабость перед всей деревней, это позор всему роду Хан. Он стремился «серьёзным» взором на чудо-юдо это. - Здравствуйте, извиняюсь. Но сегодня таков праздник, Иван Купала, слыхали? Каждый год так. Водяной, закатив глаза, проговорил сквозь зубы: «Сука, опять этот». Но тут он ничего поделать не может. Водяной и сам по жизни любил этот праздник. Только умерев понял, какой он ужасный. Засорение природы вениками, которые может потом потонут, может на берег сгинут. Непонятно. Отмахнувшись рукой, удалил взор в дерево ивы у берега, надменно сказал: - Дерзай, не в праве останавливать. Кидай венок. Хану уже страшно кидать, но взяв все свое мужество в кулак, взял заново венок и кинул его. Так далеко, насколько мог. И поспешил отдалиться на берег, сегодня без ночных купаний. Но тут, прегролив ему путь, из воды появился сам водяной. - Куда почесал? Казак, завтра приходи, ночью. Не придёшь — утоплю. И уплыв обратно в речную пучину, отпустил малого. Джисон подумал — будет что в старости рассказать. Побежал, не оглядываясь, домой. Надо будет найти оберег от нечистой силы, подаренный бабушкой Томой. Царство ей небесное. Найдя под подушкой тот кулон, надел его на свою шею. Потушив кусок древесины в комнате, уснул. Утро седьмого числа. Разбудил отец, позвал работать в поле. Тут у Джисона и выбора подавно нет. Встал, взял косу свою и отца, направились в поле. Столько колостев пшеницы. Надо все в сеновал сделать. За весь этот день. Значит, домой вернуться только под ночь. Главное, чтобы Ярило не послал хвору после этого. Чтобы не ударил от долгого проведения на солнце. Взяли три ведра воды, с колодца разумеется. И буханку хлеба. Работали весь день, скотали все поле. Джисон даже успел пять раз получить розгой. Повезло, что так мало. Что отец еще добр. Переодевшись, отдохнув, вспомнил про беса. Нечистый, оконный, заставил к нему идти. Через всю деревню к Дону. Уже стемнело. Подошёл он к речке, прилёг на песок отдохнуть. Устал за день. Щас бы мог спать, ну или с друзьями гулять. Как-никак молодость. Но пришлось сюда идти. Послышалось, как вода рядом с ним зашумела. Открыв глаза, увидев вчерашнюю особь, похожую отдалённо на человека. Настолько устал, что не отреагировал на него. Какое хамство то! Но водный сам заговорил: - Казачок, казачок, здравствуй. Всё ж пришёл. Устал что ли? - Весь день сено собирал, чтобы потом какие-то молодцы там говорили девицам: «До свадьбы заживёт». Не заживёт же ничего! Водяной посмеялся. Вспомнил молодость, как его били за каждую осмеленость. Эх, юность. Спокойным, с уоыькрй голосом произнес: - Ох, верю. Как зовут тебя хоть, казак? Отвечал хлопец сразу же: - Джисон меня зовут, сын рода Хан. - Приятно познакомиться, Минхо, старший сын рода Ли. Тут Хана перекосило. Ли? У его дяди такая же фамилия! То есть они с этим «чучелом» красивым как-то родственники? Ой, да ладно, столько лет прошло, уже нет. Лет триста в роду не было «Минхо». У никого нету такого имени. - У моего дяди такая фамилия, — скупо произнёс Джисон. - О-о-о, мы родственники? — ухмыльнулся Минхо, смотря на Джисона. Можно и поребятчица иногда. - У нас в роду лет триста нету никаких «Минхо». Можно считать, уже нет. - Эх, прапраправнук, дай помечтать. Минхо давил лыбу, смеясь. А Джисон закатил глаза и показал ему язык. Походу, бояться они друг друга уже не будут. Минхо не несет в этот мир зла. Но если найдёт своего «суженного», то с радостью. Его утопили из-за того, что ему нравились парни. «Эта болезнь!» — считали деревяни. Поэтому и утопили. Эх, молодость. Прообщались они так весь вечер, узнавая друг друга. Кое-как у них даже получилась запретная дружба? Дружба беса и человека недопустима. Но нигде не написано, что нельзя нарушать правила, верно? Они нарушат. Грехи и так не искупить. Так почему же не нагрешить? Жизнь одна! Бога подаждут. Под утро Джисон ушёл домой и лёг спать, с радостной весть, что у него появился новый товарищ.