Немецкий и физика.

Бенкендорф до сих пор не отошел от резкого действия Романова, но продолжает за ним плестись хвостиком, наблюдая, как рыжая макушка с восхищением осматривает осенний парк, который в свою очередь блистает необыкновенным золотом в лунном свете. Еще не слишком поздно, но смена сезона дает о себе знать и сейчас распознать дорогу помогает только луна и фонари, работающие через один. Питер хороший и многолюдный город, но почему не могут в парках отремонтировать освещение? До сих пор остается загадкой века, которую приходится разгадывать. Саша с улыбкой наблюдает за коллегой, восхищаясь его некой легкостью? Будто и проблем с отчетами и эмоциональным состоянием рукой сняло, заставляя все мысли погрузить в этого рыжего и до жути милого парнишку. Возможно, в подсознание казалось странно, что их «отношение» развивались слишком быстро, но все мы смертны и можем не успеть. Лучше сожалеть о том, что сделал, а не плакаться из-за упущенной возможности. Бенкендорф настолько погрузился в восхищения, что не заметил, как Романов остановился и врезался в его спину. — Ты чего? — мужчина взглянул на чужое лицо через плечо, а потом последовал за взглядом коллеги. — Ты думаешь, что он что-то сделает? Напротив стоял ученик, которые поспособствовал «близкому» их знакомству. Его компания не обращала внимание на то, что друг замолчал и смотрит в другую сторону. Пристально, будто фиксирует каждый момент. — Голубки мило воркует после работы? — звучит голос школьника, заставляя остальных обернуться. — Господи, Стас, лучше ничего не придумал? — хмыкает Бенкердорф. Только сейчас не хватало наглости ученика, которого он терпеть не может. Именно Стас является одним из зачинщиков всех бед в 10-А классе. Многие учителя жалуются на него, но из-за авторитетных родителей ничего не могут с ним поделать. Александр пишет им чуть-ли не каждый день, но результата ноль. — Так, а если вы уже даже не скрываетесь? Александр Христофорович, гомосексуальность в нашей стране карается, если забыли. — Очень язвительно. Как я помню, по закону карается только ее пропаганду. И вообще, тебе не кажется, что очень глупо обсуждать со своими учителями, которые просто прогуливаются после работы, гомосексуальность, когда ты сам находишься в мужской компании? — Александр Христофорович, вы явно нарываетесь. — сжимая кулаки, произносит школьник. — Обсудим завтра твое поведение после школы. И поговорим на интересующие тебя темы. — улыбнувшись, произносит Бенкендорф, оттягивая за собой своего коллегу, который чуть не с открытым ртом смотрел на перепалку. Затянув Николая подальше от компании наглых школьников, он посмотрел на него. — Тебе не нравится? — волнующе спрашивает мужчина, отпуская его руку. — Мне кажется, что он не просто так все это делает. — перескакивает на другую тему Романов. Настроение явно испорчено, хотелось только по-быстрому оказаться дома. Бенкендорф понял это по блуждающему взгляды, поэтому легким шагом пошел в сторону машины, приглашая за собой парнишку. — По-моему, он просто наглый школьник. — хмыкает учитель немецкого. — Но, если не просто так, то почему? — Явно что-то или кто-то его на это направляет. — Ты пытаешься его оправдать. — заметил мужчина, руки засовывая в карманы пальто. — Не можешь поверить, что бывают такие дети. Многое будет нужно повидать, особенно в нашей школе. — Ты просто слишком жесток к детям и думаешь, что у них нет чувств. — У таких, как он их и нет. — Бенкендорф щелкает по ключам машины, при этом раздается писк. Открыв дверь Романову, он чуть склонился над ним, держась рукой за крышу. — Коль, ты должен понять, что он - наглый, избалован.. — Саша не успевает договорить свою мысль. Его лицо обхватывают двумя руками, а губы получают влажный чмок. — Не бубни только. — шепчет Николай, обжигая чужую кожу своим дыханием. На лице расползается глупая улыбка и немного потупленный взгляд. Это сейчас серьезно произошло? Бенкендорф подумал бы, что это все его больные фантазии. Но губы кололо, а глупая улыбка до сих пор не исчезла с лица. Это все реальность. Только через пару секунд потупив на Романова, Саша захлопывает дверь машины и отправляется к своему водительскому сидению. — Вообще он стал таким странным после того, как я назначен был их классным руководителем. Ну, по словам другим учителям. — начинает Александр, чуть стуча пальцами по рулю. — Это явно не просто так. Он в тебя.. — Романов поворачивает взгляд с пейзажа за окном на мужчину. — Влюбился? Очень занимательно, но не думаю. Просто переходный возраст. — Бенкендорф пожимает плечами. Он действительно считал, что вся эта любовь между преподавателями и студентами/учениками — полный бред и неадекватно. Со студентами хотя бы законно, но также непрофессионально. — Саш, но все равно это не стоит исключать. — Господи, это все происходит не со мной. — раздается крик школьника, который с яростью кидает учебники в стену. Родителей, слава богу, сейчас нет в квартире, а то пришлось бы тихо всхлипывать в подушку, накапливая всю агрессию. А зная парня, она в момент выплеснула бы на бабушку в автобусе, громко вздохнувшая. Он быстро дышит, сжимая подоконник в своих руках. Еще немного и треснет под таким давлением, поэтому по пластику проходит один удар. Вновь летит что-то в стену. — Ненавижу. — шипит парнишка, нервно сжимая листы бумаги в руках. Скорее это писалось на каком-то предмете под предлогом: «тетрадь забыла, завтра принесу». На стене комнаты расстилалась доска. А на ней, как в тех фильмах фотографии и красные нитки, связывающие историю и причастность каждого участника. В центре располагался его идеал. Тот, которого он боготворил. Тот, которого не хотел видеть ни с кем, кроме себя. Тот, который ненавидит его. А все из-за нового учителя. Посмотрев на фото Романова, парень вновь что-то кидает, а потом утыкается носом в подушку, начиная истерить. Еще немного и дойдет до вырывание волос на голове. — Почему он? — уже слышалось в комнате тихие всхлипы, а школьник наконец-то успокоился и перестал выбивать все перья с подушки. Вторая, кстати, за неделю. Стас пытался объяснить матери почему все наполнение оказывается наружи, но женщина молча давала новую, даже не вслушиваясь в слова. «А если бы мать хотя бы раз меня выслушала? Чтобы она сказала на это?», мутный взгляд поднялся на доску. Она не выпирала, поэтому каждый вечер он вешает на него какой-то плакат, дабы на случай внезапной уборки никто не увидел. «Они не поймут, начнут орать, отправят в психушку» — голос в голове только одно гласил. Спустя пару часов парнишка лежит на кровати, закинув ноги на спинку, просматривая новые тренды в тиктоке. Ролики с «Teacher’s pet» откладывались в избранные, аля если сделать репост - друзья не поймут, начнут задавать ненужные вопросы. Парень не знает, что делать, а мысли поглощают разум. Нужно с кем-то поделиться.. Срочно, иначе он сойдет с ума. Судорожно подбегает к компьютеру. Хорошо, что его друг научил поиску информации человека по номеру, поэтому через пару минут школьник накинул куртку и выбежал из квартиры. Полдвенадцатого ночи, не самое лучшее время для серьезного разговора, но ему было все равно. Через минут двадцать он тупил глазами в нужную дверь, думая, что ему делать. Но два стука и звонок уже произошел. — Извините. — Стас не поднимал голову, переваливаясь с одной ноги на вторую. Руки судорожно пытались схватить край куртки. — Стас? Что тут забыл? — хриплый, сонный голос оставляет след мурашек, заставляя чуть покраснеть десятиклассника. — Мне нужно с вами поговорить. — чуть-ли не шепотом раздается. — До завтра не подождало бы? — хмыкает Бенкендорф, а потом осматривает мальчишку с ног до головы. — Ладно, заходи. — дверь остается открытой, а сам мужчина вошел вглубь квартиры. Стас неловко заскочил в помещении, захлопывая дверцу, как ему показалось, слишком громко. Стянув кроссовки, он поплелся по следу своего учителя, то есть на кухню. Не поднимая взгляд, школьник уселся на один из свободных стульев. — Ты нервный. — подмечает мужчина, доставая чашку со шкафа. — Я так понимаю не погоду пришел спросить. Чай или кофе? — Вас, Александр Христофорович. Мужчина застывает с чашкой в руке, медленно повернувшись на ученика, который буквально впился в него своим взглядом. Зеленые глаза вызвали долю.. Жалости? Возможно. — Что, прости? — Саша умолял богов, чтоб это просто была шутка, хоть и очень тупая.  — Нет, ничего говорю. — парень быстро переводит взгляд. Его правая рука сжимают свои волосы, пытаясь унять мелкую дрожь. Бенкендорф наклоняет голову, пытаясь понять, что с ним не так. Маленький стук раздается, когда перед школьником встал стакан со льдом и виски. — Надеюсь, твои родители меня не убьют. — проговаривает мужчина, усаживаясь рядом с учеником за стол.  — Их сегодня нет дома. — парнишка хватается за сосуд, выпивая все залпом. — Ты слишком не налегай, школота. — хмыкает Бенкендорф, устало подпирая щеку рукой. Только сейчас ему не хватало ученика на своей же кухне. Особенно с каким-то «важным» диалогом. А завтра вообще вновь вести семь уроков, заполнять отчеты и отдельными бумажками объяснять в сотый раз, что в заведении все замечательно и радужно. Хотя сейчас «радужно» имеет вообще другой смысл.  — Вообщем и целом, Александр Христофорович.. — Стас не договаривает, вновь отводя куда-то свой взгляд на пол. Скорее всего, он заметил даже самую маленькую крошечку, только чтоб не смотреть на мужчину. Собравшись, мальчишка открывает рот, но.. — Стас, если ты хочешь мне признаться в любви, то лучше не стоит. — Бенкендорф наклоняет голову, пытавшись разглядеть в его эмоциях свою правоту. Как он и думал. Глаза распахнулись, щеки покраснели. — Давай я тебя спать уложу, а утром ты пойдешь домой и отдохнешь? Это усталость, нервы. Попрошу, чтоб тебя не отмечали.  — Да вы.. — Мальчишка подскакивает на своем месте, чуть не роняя стул. — Кроме своего Романова ничего больше с начала года не хотите замечать! Я между прочим.. — Стас, закрой свой рот, иначе я позвоню твоему отцу. — обрывает его учитель немецкого, наблюдая за этим театром одного актера. — А ты сам прекрасно знаешь, что он может за такое с тобой сделать. Твой нос дальше учебников сейчас ничего не должен видеть. Я понимаю гормоны, подростковое и такое все, но не с учителями. — Бенкендорф поднимается со своего места. — А сейчас пойдем, ты поспишь и поймешь, что это просто твои глупые мысли.  — Да звоните отцу, пожалуйста. — кричит мальчишка, жестикулируя. — Я наконец-то набрался смелости, а вы.. — Еще раз повторяюсь, что я учитель, а ты ученик. В моих моралях, пока ты учишься в стенах школы, то для меня ничего, кроме ребенка не представляешь.  — Да пошли вы к черту! — психанул Стас, выбегая в коридор. Чуть колыхнувшись, он быстро натягивает кроссовки и вылетает в подъезд, захлопывая дверь до того момента, когда Бенкендорф дошел туда.  — Идиот малолетний. Мужчина хватает пальто, и не обращая внимание, что выбегает в домашних спортивках, пытается взглядом найти своего ученика. Тот не успел далеко уйти, поэтому был быстро пойман.  — Отпустите! — Стас пытается выпутаться из чужой хватки, но замирает, когда его притягивает ближе, рукой поглаживая по макушке.  — Стас. — хриплый голос раздается над ухом, заставляя мурашками покрыть все тело. — Ты сейчас замолкаешь, садишься ко мне в машину, я отвожу тебя домой и укладываю спать. Откроешь себе больничный, для тебя это не проблема, хотя бы на две недели, чтоб прийти в себя. Парнишка молча слушает, а потом кивает головой. Стас очнулся уже у себя в квартире.  В пижаме, в своей комнате. Глаза быстро привыкли к темноте и он замечает силуэт, сидящий на стуле, возле его койки. Школьник вздрагивает, резким движением руки сбрасывая телефон с кровати.  Силуэт двигается, а потом наклоняет голову вбок. Стас уже начинает молиться кому только знает, хотя был неверующий.  — Стас, бог тебе не поможет. — только после слов, парнишка успокоился. А потом опять подорвался, рассматривая Александра, который сидел, закинув ногу на ногу, руки скрестив на груди. Мужчина пронизывал его взглядом. — Мы забудем ночной разговор. Ты начнешь наконец-то посещать все уроки, кроме моего. Иначе я расскажу твоему отцу. — все отдается в сердце болью, но только это будет правильно. И для школьника, и для его любимого учителя. — И сними этот бред со стены. — хмыкает Бенкендорф, быстро вставая и будто исчезая, растворяясь. Стас слышит только хлопок двери, когда вновь проваливается в сон. Коля сладко спал в своей кровати. Мурчащая Кэсси лежала под ухом, а Кекс хвостом бил по пальцам на ногах хозяин. Хорошо, что не кусает. Тут в «умиротворение» раздается телефонный звонок.  — Кто звонит, тот пидорас. — Романов даже не посмотрел кто ему звонил и просто сонно пробормотал слова в трубку.  — И я тебя заразил. — хмыкает абонент на другом конце звонка.  Парнишка распахивает глаза и смотрит в гаджет, читая одну и ту же фамилию пятый раз, а потом поднимается на кровати. Кэсси недовольно мяукнула, смотря на своего хозяина. — Что нужно в час ночи? — недовольно спрашивает Романов, зевая.  — Ты был прав. Это все было не просто так. — Проговаривает мужчина, а Николай вскидывает брови. Он уже и забыл про ситуацию в парке и диалог в машине. — Ты про что вообще? — глупо проговаривает учитель физики, пытаясь понять о чем вообще говорит его коллега.  — Про Стаса. Он прибежал ко мне и признался в чувствах. — хмыкает Александр. — А ты что? — Ревнуешь? — слышится смех, а потом кашель. — Да.. Просто отвел его домой и пригрозил, чтоб прекращал подобное. — про доску он решил не рассказывать. Помнит странные бормотания Романова. — Ты же понимаешь, что это так быстро не пройдет? Ну точнее, он не может разлюбить тебя в одно мгновение. — Романов, пусть любит себе на здоровье, но при этом делает то, что обязан. — Отчасти, ты прав. — Николай устало зевает, кидая взгляд на своих котиков. Они явно недовольны, что кто-то помешал им спать. — И да, это можно было завтра рассказать, а не ночью. — А если я умираю и хотел сказать тебе последние слова, но это происходило ночью, то ты бы не взял трубку? Понятно все с тобой. — И я тебя люблю, спокойной ночи. Бенкендорф застывает на середине дороги до своего подъезда. После заветных слов слышатся гудки, но.. На душе стало тепло и приятно.