Звонок

Белая вспышка за окном отбросила тени на стену. Следом прогремела гроза. В некоторые дни кажется, что жизнь становится в два раза скучнее и в три раза медленнее. Ты суетишься, пытаешься унять беспокойное сердце, но ничто не может заставить мир вращаться быстрее. В такие моменты воздух словно сгущается, а время кажется невыносимо тягучим, липким. Особенно это чувствуется среди долгой разлуки с тем, кто в обычные дни заполняет собою всё вокруг. Когда ты спишь, ужинаешь, проводишь досуг и живёшь с человеком, близким твоей душе, волей-неволей ты привязываешься к нему так сильно, что уже перестаёшь различать где заканчивается твоя жизнь и начинается другая. Будучи долгое время отстранённым от людей, Мидей всегда думал, что подобная тоска — удел нежных жён и сентиментальных мужей. Что он никогда в здравом уме и трезвой памяти не будет страдать подобными приливами меланхолии и особой чувствительности. В конце концов, это был признак зависимости от другого человека, а Мидей, сколько себя помнил, всегда отличался исключительной самостоятельностью. Но вот он здесь. И вот он уже битый час ворочается по пустым холодным простыням, чувствуя себя таким одиноким, брошенным и несчастным, а за окном, назло всему мирозданию, разрывает небеса жуткая буря. Звук дождя мог бы его успокоить, но он с такой силой хлестал по окну, что вместо убаюкивающей колыбельной казался скорее барабаном, стучащим по его усталому мозгу. Дождь, дождь и снова бесконечный дождь. В последние дни погода совсем испортилась, и Мидей был вынужден безвылазно сидеть дома. Сидеть или лежать — разницы нет, потому что всё его тело постоянно казалось усталым и вялым, оно будто растекалось по любому стулу, дивану и кровати. Его не радовала ни готовка, ни работа. Первые пару дней он ещё мог что-то сделать — и об утренней зарядке не забывал, и за домом следил, и вновь погрузился в чтение, но со временем его запал угас, еда получалась невкусной, дела не ладились, а ощущение свободы и холостяцкой жизни сменилось постоянной раздражённостью и меланхолией. Он тихо перевернулся на другой бок. Сон налипал на его ресницы, но Мидей до последнего пытался ему сопротивляться. Мидей искренне не хотел засыпать. Свежие, пахнущие порошком простыни мялись под ним неудобно, подушки то душили, то морозили. Сколько уже он вот так возился, в этой пустой, бессмысленной бессоннице? Пожалуй, известно лишь одним небесам. Командировка Фаенона в этот раз затянулась слишком сильно. «Я постараюсь закончить с делами как можно скорее!» — почти скулил Фаенон, небрежно закидывая а чемодан всего и понемногу. Было отчасти непонятно, кому из них от этой командировки хуже: спокойному Мидею, который останется дома, или беспокойному Фаенону, отправляющемуся на юг ради роскошной и чрезвычайно дорогой фотосессии, гонорар за которую покроет все его траты на ближайшие пять лет. Не просто так говорят, что дурная голова ногам покоя не даёт — Мидей в этом полностью убедился, когда видел, как Фаенон суетился и переживал, не желая расставаться, а особенно — за то, как Мидей будет здесь, совсем один... «Я тебе что, девица на выданье, чтоб так убиваться?» — хмыкнул тогда Мидей, презрительно сощурив глаза. Ну, получается, что так оно и есть. Он снова перекатился на другой бок. Возможно, его тело, напряжённое и усталое, уже изрядно намяло матрас, но Мидей просто не мог найти той позы, в которой наконец сможет уснуть. Может, он вообще не хочет спать и прямо сейчас ему стоит пойти заняться какими-нибудь делами? Перекатился на спину. Лениво потёрся затылком, скосил взгляд и увидел, что часы на прикроватной тумбе показывали пять утра. В принципе, если он протянет ещё пару часов, то ночь исчезнет сама по себе, а уж днём он найдёт себе занятие. Правда, переведя туманный взгляд на белый потолок, Мидей снова поймал себя на мысли, что едва ли способен сообразить хоть что-то толковое — голову будто набили гусиным пухом. Кажется, весь его организм восстал против него. Тут уж ничего не поделаешь. Снова перевернулся — тяжело перевалился на бок и вытянул руку, пытаясь достать брошенные у будильника карандаш и скетчбук. Если заняться нечем, если мозг протестует, то остаётся лишь одно — созидать. Жизнь с Фаеноном позволила ему вернуться к давно позабытому занятию. Ещё до своей музыкальной карьеры Мидей часто грезил о том, чтобы с головой погрузиться в мир кулинарии. Мясо, выпечка, гарниры, — ему всё было интересно, всё казалось таким захватывающим, что он нет-нет да попробует приготовить что-нибудь эдакое, дабы порадовать себя и, быть может, кого-то близкого. Он никогда не придавал этому достаточного значения. Готовка как готовка, хобби как хобби. Мидей относился к этому как и к любому другому маленькому увлечению, как, например, чтение книг или спорт, но потом в его жизни появился Фаенон. Пылкий, неутомимый и порой даже слишком эмоциональный, Фаенон привнёс в его жизнь причудливую суету и не давал ему покоя с тех самых пор, как узнал о его кулинарном таланте. «А умеешь медовые оладья делать?!» «Какая вкуснятина! Умоляю, добавки!» «Мидей, я готов этот крем слизать прямо с твоих рук!» И вместо застенчивости — странный блеск в глазах и горячий язык, выразительно слизнувший с уголка губ эту манящую сладость. Не стоит и вспоминать, как зачастую заканчивалась дегустация новых десертов. Тем более не стоит вспоминать, откуда на бедре Мидея отпечатки пальцев из муки, куда подевался весь заварной крем и почему грудь Мидея так сильно на утро болит. Мидей встряхнул головой. Не о том думает. Страница перед ним уже исчиркана парочкой надписей. Заметки, граммовки, а в порывах творческого увлечения — даже некоторые скетчи всяких гранатов, лимонов и яблок. Помимо того, что он любил готовить, он ещё больше любил украшать свои блюда, превращать их в маленькие произведения искусства. Или, возможно, ему просто так сильно нравилось смотреть на огоньки искренней, почти детской радости в синеве чужих глаз. Пара штрихов тут, несколько заметок здесь. Хотя карандаш Мидей держал слабо, всё же рисунок под ним чертился уверенный и чёткий. В конце концов, Мидею свойственна воистину королевская гордость во всех делах, даже в самых обыденных. Шурх-шурх-шурх. Кап-кап-кап. Итак, под шум холодного дождя в его голове созрел гадкий план мести. Раз Фаенон отказывается возвращаться (хотя Мидей, конечно, понимал, насколько иррационально и эгоистично его желание, но, тем не менее, сейчас он так устал и сознание его так затуманилось, что он был готов простить себе эту маленькую слабость), то и Мидей не останется в долгу. Он ему отомстит самым изысканным способом из всех возможных — придумает что-то такое, от чего слюна переполнит рот Фаенона, а Мидей лишь надменно на это хмыкнет: «Что, завидно? Я вот целую неделю ужинал по-королевски, а не только салатиками». Да, он приготовит что-то особенное. Может, сливочный соус? Нежная курица, томлёная в молочной нежности, цукини, сладкий перец, может, даже острый перчик чили и тонкая ветка кинзы. Лёгкое и питательное, и к тому же такое домашнее. Или, может, подумать о южной кухне? Золотистые ломтики жареной картошки, запечённое мясо, обязательно щедрые щепотки ошеломляющей вкус сванской соли с пряностями… Что-то такое, что сильно насытит, наполнит и будет долго чувствоваться на языке, чтобы больше ни у кого в этом доме не возникло глупого желания снова куда-то уезжать, да ещё и так надолго. Кап-кап-кап. Тук-тук-тук. Дождь барабанил по стёклам, крышам и стенам, словно отчаянно пытаясь добраться до того, кто сейчас тоскливо нежится в супружеской постели. Тонкие струйки прохладного воздуха проникали сквозь плотно закрытые окна, вынуждая сползти с подушек ниже, под одеяло. Мидей никогда не жаловался на мерзлявость, но почему-то в этот день ему казалось холодным всё — подушки, одеяла, простыни, тьма, небо, даже его собственное тело, у которого под кожей зудело какое-то непонятное желание прижаться к кому-то как можно скорее. Мидей с трудом моргнул. Грифельные буквы перед его глазами расплывались, голова становилась всё тяжелее и тяжелее. Сейчас, когда страшная буря отрезала его от всего остального мира, он постепенно начал чувствовать, что совершенно не хочет покидать постель. Перевернулся на бок. Руки уже не могли ровно держать блокнот, поэтому Мидей положил его рядом, так, чтобы он мог рисовать лёжа. Рисовать лёжа… Не рисовать — бесцельно водить карандашом по бумаге, шуршать, шелестеть, сливаясь с шумом ветра и дождя. Лениво. Мягко. И зябко везде, где не накрывает теплое одеяло. Он обязательно отомстит Фаенону. Приготовит такой вкусный ужин, специально прихорошится, чтобы Фаенон понял, что Мидею и без него замечательно. Чтобы больше не уезжал. Чтобы лежал с ним рядом. Чтобы сопел ему на ухо, чтобы ластился, не желая от него отставать. Обязательно отомстит… Обязательно… Гром приглушённо сотряс тёмные тучи, отблески молний полоснули по тяжёлому телу на кровати. Мидей зажмурился, отвернулся. Хотелось закутаться в одеяло, свернуться клубочком. Если получится — даже спрятать замёрзший нос в уголке чужой подушки, едва-едва сохранявшей запах мятного шампуня… И думать о том, что всё это — всего лишь капризный сон. Что Фаенон просто отошёл выпить воды и вот-вот вернётся, с улыбкой извинится и прижмётся к нему, пугая своими замёрзшими лодыжками. А Мидей разворчится, нарисует что-то в своём блокноте и отомстит… Обязательно отомстит… Что-нибудь приготовит… Ливень хлестал по окнам, и совсем скоро становился всё тише и тише. Холодок всё ещё проникал в его дом, и гроза продолжала греметь, но с каждым порывом ветра звук словно блек, лишался своей силы, исчезал. Даже шорох простыней и подушек — и тот лишь чувствовался, но не слышался. Мидей задремал. Он не слышал, как в миру грохочет буря, и не ощущал, как прохлада вынуждает его свернуться на кровати. Его мысли так быстро угасали, а усталость накопилась так сильно, что он больше и не пытался бороться с этим желанием зарыться щекой в подушку, помолчать, прикрыть покрасневшие глаза. Лишь отдалённо, где-то на периферии сознания до него доносилась какая-то противная громкая мелодия, сотрясающая вибрацией столик у кровати. Может, случайно включился телевизор или по работе звонили… Ему не важно. Сейчас Мидею не хотелось ни с кем общаться и тем более решать какие-то вопросы, даже самые важные, так что он даже и не подумал о том, чтобы протянуть руку и разблокировать звенящий телефон. С равнодушием он услышал и скрип шагов в коридоре. Сырой запах дождя выхолаживал нос, вынуждая согнуться и спрятать его в уголке одеяла. Вернулся, значит. Но Мидей ему не ответит. Нет, обида за долгую командировку так велика, что Мидей будет игнорировать его до самого утра, пока не сможет выспаться как следует. И пусть не извиняется, пусть не наклоняется над его постелью, обдавая робким холодом. Нет, Мидей даже глаз не откроет, не поприветствует… Месть, конечно, в первую очередь маленькая месть… — Мгм… Он не шелохнулся, не поднялся, чтобы встретить его, но как будто бы это и не нужно. Мужчина сам навис над ним, тёплым и мягким, и с хрипловатым мурлыканьем коснулся ледяными губами его беззащитной шеи. Даже не открывая глаз, Мидей податливо рыкнул; по всему телу рассыпались мурашки. Чужой поцелуй скользил по шее, собирая капельки солёного пота, ласкал пульс, гулко бьющийся под чувствительным ухом. Подлец прекрасно знал все его слабые места. И всё же, даже ему хватило мужества не будить притворный сон, не навязываться. Напоследок он лишь обдал своим холодным дыханием покрасневшее ушко и медленно поднялся, унося с собою сырость и незнакомый запах с дороги. Мидей зарылся поглубже в подушки. Тело будто растекалось по постели, наконец-то успокоившееся от того, что совсем скоро ему не будет так одиноко. Наконец-то долгая разлука закончилась, и когда наступит утро — они снова проснутся в объятиях, счастливые и влюблённые. И даже трезвонивший телефон не станет помехой — о, Мидей надеется, что когда его супруг наконец переоденется, он не станет тревожить лишний раз, сам возьмёт его телефон в руки и выключит, чтобы ни одна живая душа не смогла до них дозвониться. Кому только понадобилось слать смс в такую рань?.. Под тихий скрип половиц и шум грозы Мидей наконец заснул. Сознание, так долго колеблющееся в тревоге и беспокойстве, напоминало бьющуюся в клетке птицу. Но этот ночной поцелуй распахнул клетку и позволил последними мыслями Мидея о сегодняшнем дне улететь, исчезнуть в бесконечных чёрных тучах, чтобы Мидей наконец-то смог спокойно заснуть. А телефон продолжал гудеть на тумбе. Пользователь пишет… Пользователь пишет… Фаенон: «Золотце, не сердись :(» Фаенон: «Честное слово, я готов уже сорваться и пешком дойти до дома!» Фаенон: «Но Аглая говорит, что эта задержка последняя и через час самолёт точно вылетит, так что дома я буду где-то к обеду, ну, я надеюсь… Ещё раз прости!»