Опять ты...

Новая школа пахла пластиком, дешёвыми дезодорантами и притворной вежливостью. Коридоры были одинаковые, лица — одинаковее. Только взгляд Минхо — не был. Хан Джисон стоял в углу раздевалки, будто заранее знал, что лучше держаться подальше. Куртка скомкана под мышкой, пальцы цепляют рукав, как будто держатся за спасательный круг. Он даже не смотрит по сторонам. Не потому что стесняется. А потому что не хочет, чтобы его заметили. Он уже привык быть тенью. Заметным — это опасно. — Ты новенький? — спросил кто-то за спиной. Голос — с усмешкой. Хан не обернулся. — Ага. — У тебя голос странный. Ты откуда? Молчание. — Глухой, что ли? — Оставь, Минхо, — сказал кто-то другой. — Неинтересно. Но Хан уже всё понял. Имя. Тон. То, как кто-то смеётся в ответ на насмешку. Минхо. Лидер. Центр. Такой, как его отец ненавидел бы с первого взгляда. --- Вечером тишина в доме была липкой. Он вошёл и сразу по привычке прошёл на кухню. Тихо. Вода. Таблетка. Пустота. Стук двери в коридоре. Он замер. — Ты где был? Он не ответил. — Смотришь в пол, как мать твоя. Голос был ровный. Даже ленивый. Но каждое слово резало. Хан не ответил. Потому что если он начнёт говорить — голос дрогнет. А если дрогнет — будет хуже. Позже, в комнате, он включил музыку на наушниках. Не потому что хотел слушать. А потому что не хотел слышать. Лёг, одетый. Лицом в стену. Руки под головой. Грудь — напряжена. Спина — тоже. Позже вошёл отец. Полу голый, и явно возбуждённый, хан сразу испугался так как знал что это означает только одно. Отец подошёл ближе и грубо поставил хана раком скинув с него наушники. Хан вскрикнул, но когда отец засунул глубоко в его рот два пальца заставляя сосать и сорвал с него одежду у хана пошли слезы. А он всего лишь хотел быть любим. Любим своим отцом. А не быть использованым как проститутка на ночь. Отец взял свой член и без смазки и без подготовки вошёл в хана, что тот закричал от боли. Его отец входил и выходил из него грубо и жёстко трахал заставляя сосать пальцы. У хана вскоре пошла кровь и по лицу слезы, а отец кончил в него. После вышел и перевернул хана на спину, вытащил пальцы и приставил свой член к его губам. —Соси давай, уродец! - и надавил на губы заставляя брать член в рот. —Прошу... Не надо... - промолвил хан с слезами на щеках од чего сразу получил пощечину —Ты оглох?! Хочешь чтобы я тебя по кругу пустил?! - он взял хана за шею и сжал - если не хочешь то соси, шлюха. Ты только для этого и родился. Шлюха с лицом хомяка. Отвратительно. Отпустил шею хана от чего тот начал жадно глотать воздух, и когда в очередной раз открыл рот у того во рту сразу появился член, бьющий его в горло и заставляя задыхаться. По щекам текли слезы, боли и унижения от собственного отца... --- Следующее утро: школьный двор, шум. Хан стоит один, ест что-то холодное, не замечая вкуса и чувствуя только боль в попе и горле. Минхо опять где-то рядом. Смех. Стая. — Эй, новенький. Он медленно поворачивается. Минхо стоит, руки в карманах, на лице — выражение лени и издёвки. — Ты всегда такой скучный? Или только при виде меня? Хан не отвечает. Просто смотрит. Медленно. Без страха. Без слов. Минхо впервые теряет долю секунды контроля. — Ты хоть разговаривать умеешь? — А тебе это зачем? Минхо моргает. Как будто не ожидал ответа. Потом усмехается: — Интересно. Значит, не глухой. Значит — просто придурок. Он уходит. Но что-то в этом взгляде Хана цепляет. Не слабость. Не грусть. А треснувшее стекло. И не от поведения, но и от того что на лице слегка смазывается тоналка, от чего можно заметить красный след от удара который явно был недавний --- На уроке литературы их сажают за одну парту. Видимо, в наказание. Или в попытке "социализировать новенького". Учительница — с короткой стрижкой и пыль ным взглядом — не замечает, как Хан дрожит, когда Минхо бросает ручку между.