Крики в статике: загрузка операнда 《Зимний солдат》

Комната была холодной. Не просто прохладной, а пронизывающе холодной, как склеп. Воздух пах озоном, металлом и чем-то стерильно-химическим, неспособным перебить легкий, но стойкий запах пота и страха. Стены, пол и потолок были обшиты тускло-серыми металлическими панелями, поглощавшими звук и свет. Единственное освещение исходило от множества мониторов, установленных на стойках вдоль одной стены, и от призрачно-синих ламп, встроенных в массивное устройство, доминировавшее в центре помещения. Это устройство напоминало гибрид стоматологического кресла, станка для пыток и научного прибора. Его стальные захваты плотно удерживали человека. Джеймс Бьюкенен «Баки» Барнс был пристегнут ремнями через грудь, живот, бедра и лодыжки. Его левая рука – уже металлическая, сияющая новизной – была зафиксирована в отдельной скобе. Голова зажата в шлемоподобном устройстве из полированного металла и черного пластика. От шлема к основному блоку аппарата тянулись толстые пучки проводов. К его вискам, лбу, затылку и даже векам были прикреплены десятки датчиков, соединенных тонкими проводами с мониторами. На экранах мерцали волны мозговой активности – хаотичные, беспорядочные всплески, свидетельствующие о крайнем стрессе и сопротивлении. Рядом с основным креслом стоял другой блок управления – консоль с клавиатурами, рычагами и множеством циферблатов. К ней были подключены массивные динамики, похожие на те, что использовались в старых кинотеатрах. Над креслом, на гибкой штанге, был подвешен микрофон. В комнате находилось несколько человек в белых, слегка выцветших лабораторных халатах. Их движения были отработанными, механическими. Они избегали смотреть прямо в глаза пленнику. Их внимание было приковано к показаниям приборов. Один из них, мужчина с бесстрастным лицом и тонкими губами, подошел к консоли. Его пальцы привычно заскользили по переключателям.

***

Начало. Барнс не спал. Его глаза были широко открыты, зрачки сужены от ужаса и адреналина. Он дергался в захватах, мышцы на шее и руках напряглись до предела, вены выступили. Его дыхание было прерывистым, хрипящим. Он знал, что сейчас начнется. Снова. Он боролся не только с физическими ограничениями, но и с туманом в голове, с провалами в памяти, с жутким чувством надвигающейся потери себя. «Нет!» – его голос, хриплый и сдавленный, вырвался наружу. Это был чистый, животный звук страха. «Отпустите меня! Вы не можете...» Его крик был подхвачен микрофоном и разнесся по комнате через динамики. Аппаратура сначала транслировала сырой сигнал. Крик Барнса – чистый, аналоговый, человеческий всплеск боли и сопротивления. Но почти сразу же из тех же динамиков поверх его голоса наложился другой звук. Сначала это был низкий, монотонный гул, похожий на работу огромного трансформатора. Затем добавились ритмичные щелчки и скрежет, как будто внутри машины переключались гигантские шестерни. Звуки были искусственными, механическими, лишенными какой-либо эмоциональной окраски. Они не заглушили крик Барнса полностью, но создали жуткий диссонанс – человеческий вопль на фоне нарастающего машинного шума. Потом – наложение цифрового шума, артефакты интерференции от внедряемого кода "Солдата". Оператор у консоли нажал кнопку. В шлеме над головой Барнса что-то щелкнуло. На мониторах волны мозговой активности резко изменились. Упорядоченные всплески сменились хаотичной, высокоамплитудной дрожью. Барнс вздрогнул всем телом, как от удара током. Его крик превратился в протяжный, раздирающий стон. Он выгнулся в кресле, пытаясь вырваться, но стальные захваты не поддавались.

***

Вторжение. Механические звуки из динамиков становились громче, отчетливее. Гул трансформировался в нечто, напоминающее шипение перегретого пара. Щелчки приобрели металлический, отрывистый характер. Сквозь этот шумовой фон начали проступать отдельные звуки, похожие на искаженные электроникой слова, но пока лишенные смысла – просто синтетические слоги, наложенные на грохот машины. Внутри Баки бушевал ад. Это было не просто физическое воздействие, хотя боль пронизывала каждый нерв. Это было ощущение чужеродного вторжения в самое ядро его существа. Он чувствовал, как что-то холодное, железное, неумолимое впивается в его мысли, раскалывая их, как ледоруб лед. Его воспоминания – лица друзей, запах родного дома, тепло солнечного дня – вспыхивали яркими кадрами, но тут же растворялись под натиском чего-то чужого, серого, пустого. Он пытался цепляться за свое имя, за образы, но они ускользали, как песок сквозь пальцы. Это было сродни форматированию жесткого диска – методичное, безжалостное стирание всего, что делало его Джеймсом Бьюкененом Барнса. Система стирала Барнса, как системный администратор, лезущий в ядро ОС с правами root и перезаписывающий системные файлы. Только ОС – это была его личность. Сектор за сектором, файл за файлом его личности перезаписывался пустотой или кодом программы. Словно его самого выталкивают из собственного тела, запирая в крошечную, темную камеру где-то глубоко внутри, откуда он мог только наблюдать. Паника сменялась яростью, ярость – отчаянием, а сквозь все это пробивалось всепоглощающее чувство ужасающей, окончательной потери. Он был в ловушке внутри собственного черепа, а захватчиком была внешняя программа, методично стиравшая Джеймса Бьюкенена Барнса. В то же время, нарастал другой импульс. Программа «Зимний Солдат» не была сознанием. Это был алгоритм, активируемое оружие. Она не «ощущала» в человеческом смысле. Ее «ощущение» было похоже на включение системы. Проверка каналов связи (нервных окончаний). Калибровка двигательных функций (мышц). Загрузка тактических модулей (рефлексов убийцы). Срабатывали триггеры, активировались нейронные пути, предназначенные для убийства и подчинения. Было чувство приведения в готовность и осознание себя как инструмента высшей эффективности, требующего лишь указания цели. Как будто огромный, сложный механизм – пушки, прицелы, двигатели – холодно и безэмоционально занимал свои боевые позиции. Программа рвалась наружу не из злобы или желания, а потому что была активирована. Она стремилась к выполнению своей функции, к тому, чтобы управлять телом, которое было для нее всего лишь оболочкой, инструментом. Ее «рвение» было холодным ожиданием команды на запуск. Тело Барнса было сосудом, требующим заполнения инструкциями, машиной, ожидающей обслуживания в виде приказа.

***

Смена голосов. Барнс снова закричал. Но его голос, выходящий из динамиков, звучал уже иначе. Он был искаженным, далеким, словно доносящимся из глубин колодца или сквозь толщу воды. Он шипел из динамиков, но слова были перекорежены, заглушены нарастающим механическим ревом. Аналоговый сигнал личности все глубже тонул в цифровом шуме внедряемой программы. И этот механический рев начал оформляться. Металлические щелчки, шипение пара и гул трансформатора сплавились в единый звук. Он стал ниже, резче, приобрел модуляции, похожие на голос, но абсолютно лишенные человеческого тепла, колебаний, эмоций. Это был голос, выкованный из стали и синтезированный компьютером. Он зазвучал из динамиков, набирая громкость и четкость, накладываясь на слабеющий, искаженный голос Барнса. «...не могу... отпусти...» – бормотание из динамиков становилось все тише, прерывистее, словно сигнал слабел или его глушили. Полное подавление аналогового сигнала цифровым. «Активация протокола...» – прозвучал из тех же динамиков металлический, безжизненный голос. Он был громким, властным, заполняющим все пространство комнаты. Это был голос программы, голос Зимнего Солдата, звучащий извне, как констатация факта.

***

Подавление. На мониторах картина изменилась кардинально. Хаотичные всплески, отражающие борьбу и страх Барнса, резко пошли на спад. Их сменили упорядоченные, ритмичные паттерны – холодные, эффективные, предсказуемые. Волны мозга теперь напоминали не бурю, а размеренную работу сложного механизма. Тело в кресле тоже изменилось. Судорожные подергивания прекратились. Мышцы расслабились, но не в изнеможении, а в готовности. Напряжение осталось, но это было напряжение сжатой пружины, а не агония. Глаза, еще секунду назад полные ужаса и мольбы, теперь смотрели прямо перед собой. Взгляд был пустым, остекленевшим, лишенным всякого осознания. Не было ни ненависти, ни страха, ни даже простого любопытства. Только пустота, ожидающая заполнения инструкциями. И тут голос Баки, транслируемый через динамики, начал рассыпаться. Он не просто стих. Он разваливался на части. Отдельные слоги: «Ма-» «-мо-» «-не-». Звуки, лишенные смысла: «Ааа-гх-кх-». Потом – короткие, рваные электронные сэмплы: щелчок, похожий на всхлип; резкий писк, как крик; зацикленный обрывок смеха, превратившийся в механический треск. Когда голос Барнса рассыпался на сэмплы - сигнал личности стал шумом для системы, и его отфильтровали, как ненужные данные. Эти цифровые обломки его голоса, его личности, мелькали в эфире лаборатории на фоне ровного гула машины. Сэмплы становились реже. Писк. Щелчок. Тишина в эфире на долю секунды. Еще один обрывистый, искусственный звук, похожий на последний вздох, превращенный в цифровой артефакт. И... тишина. Только ровный гул машины и холодный, готовый к работе голос Солдата. Остался только чистый, синтезированный вокодером голос программы – эффективный, сжатый, без избыточности. Как аудиоинтерфейс боевого ИИ. Металлический голос из динамиков прозвучал снова, отчетливо, без искажений, заполняя холодную лабораторию. Он не принадлежал ни человеку, ни машине в кресле. Он был голосом самой программы, констатирующей факт завершения процесса, голосом системы, сообщающей о готовности к эксплуатации: «Программирование завершено. Программа „Зимний Солдат“ активна. Ожидает приказа.» Зимний Солдат сидел неподвижно. Его грудь равномерно поднималась и опускалась. Металлическая рука лежала на подлокотнике, пальцы слегка согнуты, в состоянии готовности. В его сознании не было места Баки Барнсу. Не было воспоминаний, не было боли, не было личности. Была только тишина пустоты, нарушаемая электронным гулом программы, и ожидание. Ожидание приказа. Ожидание обслуживания. Ожидание функции. Он был машиной. И машина была готова к работе. Джеймс Бьюкенен Барнс был подавлен, заперт глубоко внутри, под многометровыми слоями кода, один в кромешной тьме собственного разума. ---------------------------------------------- Примечания: "Операнд" используется как метафорический термин, заимствованный из математики, логики и информатики. Операнд — это объект, над которым выполняется операция. Пример: в выражении 5 + 3, числа 5 и 3 — это операнды, а + — оператор (действие). 1) Барнс (его тело, мозг) трактуется системой "Гидры" как Операнд. Он — объект, над которым производятся операции. 2) Операторами являются процедуры программирования: нейросканирование, подавление сопротивления, стирание памяти, загрузка программы, активация боевых режимов. 3) Внешняя система — это "процессор", выполняющий эти операции над своим "операндом" (Барнсом). Термин подчеркивает взгляд на человека исключительно как на объект для манипуляций со стороны машины и ее операторов. Он превращается из личности в "данные", над которыми производятся операции.