не быть придурком

      Хан Джисон, 25 лет       Биполярное аффективное расстройство       Джисон смотрел на лист бумаги в своих руках, стоя на улице рядом с частной клиникой и прячась от холодного ветра в одном из небольших закутков; клиника располагалась в густо застроенном зданиями центре города и Джисон воровато оглянулся на шумный тротуар, где сновали незнакомые ему люди, пытаясь выловить среди них хоть одно знакомое лицо.       Никого.       Было стыдно.       Сначала перед таксистом, который с лёгким удивлением посмотрел на него в зеркало заднего вида, словно был уверен, что Джисон ошибся и ему на самом деле не сюда, а в ту модную кофейню на углу с яркой вывеской (слишком яркой — Джисону казалось, что это безвкусно, вычурно и агрессивно, как будто владелец этого заведения кричит: «эй, посмотрите, мы молодёжные и классные, приходите к нам за оверпрайсным кофе, обязательно на альтернативном молоке, иначе мои сотрудники посмотрят на тебя, как на придурка»). Затем стыдно было перед девушкой на ресепшене, хотя она вела себя крайне профессионально. Никаких косых взглядов, усмешек или, блять, фантазия была дурацкой, конечно, но Джисон от неё отделаться так и не смог, — крика на весь небольшой холл с диванчиками для ожидания:       — Вы к психотерапевту, да?! Че, кукуха полетела?       И перед врачом тоже было стыдно, да.       Джисон неловко ёрзал под внимательным взглядом пожилого мужчины, тёр ладони друг о друга, чувствуя их липкость, и молчал, пытаясь понять, что ему говорить.       Вообще-то, вопрос был не таким уж и сложным, но Джисону казалось, что он на экзамене, от которого зависит его будущее; врач молчал, ожидая, когда Джисон наконец решится, и в конце концов тот соизволил невнятно пробормотать:       — Мне кажется, что со мной что-то не так.       Что-то не так.       С каждым человеком иногда что-то не так, разве нет? Ответ показался ему глупым и совершенно дурацким, и на секунду он подумал: сейчас его просто выгонят из кабинета, скажут, чтобы он не отнимал время и не мешал оказывать помощь тем, кому она реально нужна, но врач лишь коротко кивнул и уточнил, почему Джисону так кажется.       И Джисона понесло.       Прикрыв глаза, он спутанно объяснял, что с ним происходит, перемежая это неловкими шутками и смешками, как будто это могло хоть чем-то помочь.       Он говорил о том, что его волнует, и тут же добавлял с улыбкой, от которой сводило губы: «Ну ведь так бывает, да? Ничего странного, наверное». Но врач ему не отвечал: лишь записывал что-то в своём блокноте и стрелял внимательным взглядом поверх очков, словно призывая говорить дальше.       Джисон чувствовал себя таким идиотом.       И ещё большим идиотом он себя почувствовал, когда получил лист с диагнозом, план приёма лекарств и рецепт на таблетки и тупо переспросил:       — Вы уверены?       — Психика — дело такое... Никогда нельзя быть уверенным на сто процентов. Но из того, что Вы мне рассказали, складывается именно это.       Джисон кивал, когда врач пустился в длинное объяснение, звучавшее так, словно он говорил на другом языке: ремиссия, эндогенное заболевание, маниакальные фазы...       У него загудела голова, но он сделал вид, что всё понял, хотя всё, что он правда понял: теперь он может записать драматичный трек и назвать его как-нибудь пафосно-смешно, типа «биполярочка», а ещё шутить, что он ебанутый и у него даже справка есть.       М-да.       Уровень осознанности и серьёзности в этом вопросе у Джисона стремительно падал к отметке ноль.       Ну правда, а что ему делать? Он вообще не в курсе. Он когда записывался к врачу, спонтанно решив, что сходит разок и убедится, что всё, что он там себе придумал — типа депрессии или тревожки —, всего лишь фантазии его воспалённого разума, никак не ожидал, что выйдет из клиники с диагнозом, да ещё и таким, о котором не думал.       Нет, ладно, справедливости ради, думал.       Но Джисон вообще склонен к тому, чтобы в рандомные моменты жизни гуглить случайные симптомы вроде «стреляет в жопе, колет в боку и зуб ноет», а потом ныть в личку Ликсу о том, что у него рак, он скоро умрёт и пусть на его похоронах играет Эминем и его «without me». Он и тестики проходил разные, типа «насколько вы тревожный человек» или «склонны ли вы к селфхарму», и каждый раз, отвечая на вопросы, а потом смотря на результаты теста, задумывался: правда ли он ответил честно или подогнал свои воспоминания о самом себе под необходимый образ и отвечал так, как мог бы ответить человек, который реально испытывает тревожность.       Он и на приёме отшучивался, когда врач вполне серьёзно спросил, почему Джисон боится ездить в общественном транспорте. Хихикающе промямлил что-то про то, что его пугают подростки: «Вы же знаете, какие они, кажется, что они ржут над тобой, очень глупо, ха-ха», — а затем, под внимательным взглядом, сдулся и честно ответил:       — Я боюсь людей. Мне рядом с ними... некомфортно. Как будто я отличаюсь от них чем-то, и они это видят, и я... кажусь странным.       И сам же охуел от собственной честности.       Залип, правда, потом, когда его спросили, слышит ли он голоса, и едва подавил в себе желание ляпнуть что-то вроде: «Ну когда вы начинаете говорить, то да», — и отрицательно покачал головой, в напряжении глядя на ручку в руках врача, которая так и скользила по бумаге, что-то записывая.       Что именно — Джисон понятия не имел. Но, видимо, это что-то было тем, что решило его диагноз.       И Джисон понятия не имел, что со всем этим делать.       Решив, что обдумывать это в тесном закутке не слишком-то и удобно, Джисон вызвал такси, запихнув проклятый лист, который казался ему сейчас какой-то дьявольской грамотой, в рюкзак, и подошёл ближе к дороге, щурясь на проезжающие машины.       Ему почему-то казалось, что он почувствует облегчение, если он узнает, что с ним происходит.       Но облегчения не было.       Было странно. Мозг генерировал шутки, основанные на этой теме (ну правда, Джисон не из тех, кто хочет быть трагичным, ему иногда казалось, что он вообще такой, что только хихи да хаха подавай), и вместе с тем вопил в ужасе, потому что его загрузили новой информацией, которую следовало обработать, а как именно — он понятия не имел. Он хватался за одну мысль и тут же отпускал её, не имея сил развить её дальше, перебирал все свои воспоминания и словно под лупой разглядывал их — а правда ли это было на самом деле?       Врач сказал, что если бы он обратился раньше, он бы не мучился так долго. Они бы это всё купировали.       Мучился ли Джисон?       Наверное, да.       Когда это началось? На приёме он сказал, что заметил это относительно недавно, но это была ложь, потому что в первый, теперь он знает, что это было, депрессивный эпизод Джисон провалился лет в восемнадцать, буквально на первом курсе универа, и это было что-то адское, хотя сейчас ощущения притупились. Он чувствовал себя так, словно каждый его день может стать последним просто потому, что у него не было сил продолжать жить эту жизнь.       Он не мог встать с кровати. В голове тогда медленно и со скрипом крутились мысли о том, что это банальная лень: он окончил школу, вкусил взрослой жизни и расслабился. Но на самом деле он просто превратился в уставшую даже от простых действий вонючую массу, потому что на душ у него тоже не было сил.       Его первый сосед по комнате попросил переселить его, ссылаясь на то, что у них с Джисоном разные расписания и им не слишком удобно, но Джисон знал, что всё это лишь потому, что он в тот период развёл самый большой срач на свете, который только можно было представить, и сам зарос грязью до такой степени, что ему было противно от самого себя, но он не мог найти в себе никаких сил, чтобы сделать с этим хоть что-то.       Когда говорят слово «депрессия», всегда кажется, что это о чём-то грустном. Ты испытываешь печаль, может быть, тебе тревожно или ты изводишь себя страшными мыслями, но Джисон не чувствовал ничего, кроме абсолютного, полного бессилия.       У него не было желаний, не было мыслей, не было ничего, только огромная, зияющая пустота внутри, которая с каждым днём становилась всё больше, засасывая его в себя.       Он не мог смотреть на себя в зеркало, потому что ему было противно.       Он винил себя, говорил, что он просто ленивый придурок, который не может взять себя в руки и поменять, наконец, блядское постельное белье, которое уже пропахло потом и затёрлось, и отмыть себя, но это нисколько не помогало, только втаптывало его ещё глубже в эту пустоту.       Наверное, тогда же он перестал хотеть жить.       Когда мы говорим «я не хочу жить», люди сразу представляют нечто ужасное: табуретку, которую ты выбиваешь у себя из-под ног, и болтаешься, как носок, забытый на бельевой верёвке, пока твои лёгкие отчаянно пытаются бороться с нехваткой кислорода и в итоге проигрывают; роковой шаг через ограждение на крыше какой-нибудь многоэтажки и не слишком красивая лепёшка после этого внизу, на асфальте; горсть таблеток, выпитая залпом, от которой тут же начинает мутить, и ты падаешь без сознания, чтобы никогда больше не открыть глаза. Но на самом деле то самое «я не хочу жить» имеет куда больше форм, чем можно себе вообразить.       Джисон не хотел сделать себе больно. Он не хотел осознанно повиснуть на верёвке, полоснуть по венам, не забыв сделать это вдоль, а не поперёк, и его совсем не тянуло на крышу их университетской общаги, которая всегда была открыта, потому что когда-то старшаки сорвали замок, а новый никто так и не удосужился повесить.       Джисон просто хотел перестать существовать.       Он был не против просто уснуть и больше никогда не проснуться. Он бы совсем не возражал, если бы это произошло случайно: одна ошибка зазевавшегося водителя — и вот его родители уже оплакивают своего сына, пока суд выносит тому самому водителю приговор. Мысль о том, что автобус, в котором он едет, совершенно случайно потеряет управление и удар придётся на ту сторону, где сидит Джисон, нисколько его не пугала, а приносила странное чувство удовлетворения, потому что это наконец-то закончится.       И всё же, даже когда его мысли были так деструктивны, Джисон считал, что с ним всё в порядке.       Иногда находил в себе силы на то, чтобы привести себя и комнату в порядок, правда, перед этим несколько часов рыдал, уткнувшись в подушку и размазывая по наволочке слюни и сопли, потому что мысль о какой-то активности уже вызывала усталость. Он двигался медленно и тягуче, обдумывая каждый свой шаг, стараясь не растерять те крупицы энергии, что накопились за долгие недели бездействия, но они тратились так отвратительно быстро, что Джисону в конце концов снова хотелось реветь, на этот раз от собственной беспомощности.       И всё же он думал, что он в порядке.       Если бы его тогда попросили составить список причин, по которым он в таком состоянии, ему бы потребовалось несколько листов А4, потому что его мозг, отказываясь работать в плане быта, активно помогал ему в игнорировании реальной проблемы и замещении простого «мне просто полная пизда и я нуждаюсь в помощи» всевозможными «это просто лень, я просто устал, это всё вспышки на солнце, я немного выгорел на учебе, просто я такой человек — если за мной не следить, я ничего делать и не буду» и так далее по списку самоуничижительных вещей, которые только можно придумать.       Джисон винил себя, чувствовал себя виноватым, но даже если и хотел себя как-то наказать, заставить быть бодрым, заставить делать хоть что-то — он просто не мог.       А потом... Всё просто закончилось.       Если бы Джисону сказали в тот момент, что это дар богов, он бы без шуток поверил. Сходил бы в храм, сделал бы подношение, боже, да что угодно, потому что это ощущалось действительно как благословение свыше: он был полон энергии, она била через край, и ему буквально некуда было её девать, потому что он сделал всё, что должен был.       Его отметки в универе подскочили: Джисон брал всё новые и новые задания, часами пропадая в библиотеке, попутно отвлекаясь на то, чтобы выполнить задание в приложении по изучению языков (ему попался тикток на японском и он решил, что будет классно его выучить); комната сияла чистотой: он провел почти весь день, отмывая каждый уголок крошечной губкой для мытья посуды, потому что иначе ему казалось, что пространство вокруг будет недостаточно чистым (поясница сказала ему «пока» после того, как он ползал на полу на карачках, но его это не волновало).       Джисон строил планы.       Джисон был готов на всё.       Если бы ему предложили покорить Эверест, он бы согласился.       Ему было не просто хорошо, Джисон был уверен, что он может сделать всё, что только захочет. Он забыл, что такое сон: даже спустя два или три часа сна он чувствовал себя невероятно бодрым и совсем не хотел спать, наверное, он мог бы не спать сутками, но иногда его организм просто отключался, нуждаясь в перезарядке. Еда казалась не такой уж и важной.       Джисон жил на той энергии, что была в нём, и ему казалось, что это восхитительно.       Он забыл о тех месяцах, когда лежал на кровати, рыдая от того, что не может найти в себе сил на душ. Всё это казалось ему сном, просто каким-то кошмаром, который он увидел однажды, но которого никогда не было в реальности. С ним всё было хорошо.       Теперь он был в порядке.       Хан Джисон не был в порядке.       Он был в чём угодно, но только не в порядке, потому что теперь его жизнь поделилась на моменты, когда он действительно жил, заряженный ненормальной энергией, доходящей до абсурда, учащий десять языков сразу и спускающий деньги со своих подработок на очередное хобби, интерес к которому терялся спустя пару дней, и всё, что было для него нужно успешно отправлялось в коробку под кроватью, и моменты, когда он лежал, свернувшись в позу креветки, пялясь в стену и уговаривая себя сходить в душ, потому что от него ну правда начинало вонять.       Универ он окончил с божьей помощью.       С божьей помощью и держась на тех коротких вспышках, что давали ему силы: нагонял своих однокурсников и делал по несколько проектов за раз, вымаливая у преподавателей дополнительные задания, потому что окажись он в списке на отчисление, родители сожрали бы его с потрохами, а объяснять им, что он просто не может что-то сделать, — так же бесполезно, как пытаться раздолбить бетонную стену детским резиновым молотком.       К счастью, с работой ему повезло. Это было вовсе не по его профилю в универе (его профиль в универе был нужен только его родителям, потому что, да, политология — ну вовсе не то, чем Джисон и правда хотел бы заниматься), но она ему нравилась. Он писал биты на заказ, работал с музыкантами и стал популярным в этих кругах, так что отбоя от клиентов у него не было, а самое главное было то, что Джисон работал из дома.       Это правда было классно; если честно, он понятия не имел, что делал бы, если бы ему приходилось вставать в офис к девяти, терпеть толкучку в метро и сидеть в закрытом помещении, не имея при этом возможности даже почесать задницу в тот момент, когда она реально зудела.       Дома же он сидел в растянутых спортивках, чесался где ему вздумается в любой момент и питался доставками.       Наверное, такая свобода тоже не слишком шла ему на пользу, но он бы сошёл с ума окончательно, если бы загнал себя в жёсткие рамки корпоративной культуры.       Ему пришлось научиться жить и с тем Джисоном, которым он был на дне, и с тем, которым он был, когда его настроение без причины улетало вверх.       Это было тяжело. Это было сложно. И иногда у него это совсем не получалось.       Но Джисон жил.       Жил так, как мог, пока в какой-то момент не наткнулся на рилс, где говорилось о важности психологического здоровья и о том, что проверить себя никогда не будет лишним, так что если есть такая возможность, — лучше сделать это. Тем более если кажется, что что-то идёт не так.       Джисону и правда казалось, что что-то идёт не так, но он душил в себе это чувство, пытаясь вписаться в рамки нормальности, продиктованные обществом, а в этих рамках не было места для чего-то странного и непонятного. В этих рамках все болезни, которые ты не можешь условно «увидеть» и «потрогать», — просто не существовали. А если и существовали, то относились к чему-то, что можно охарактеризовать одним ёмким: «Делать нехуй, раньше все жили и ни у кого депрессий не было, вешались только в сараях, да в реку бросались, а так нет, никаких депрессий не было. Только бесы».       И он подумал: я просто проверю. Схожу разок и пойму, что со мной всё окей.       И вот он здесь.       Стоит на обочине перед клиникой, где ему только что озвучили, что с ним всё же не всё в порядке, в рюкзаке у него листок с его диагнозом и рекомендациями, и он ждет такси, чтобы отправиться домой и, уткнувшись в подушку, уснуть мёртвым сном в надежде на то, что все эти ёбанные проблемы рассосутся сами собой.

***

      Проблемы не рассосались.       К огромному сожалению Джисона, лист, который ему дали в клинике, никуда не исчез с рабочего стола, а таблетки, которые он купил по пути домой, не самоуничтожились путём добровольного смыва в унитаз, и он, сонный и уставший, сверившись с инструкциями, закинул их в себя.       А потом его просто вырубило.       Очнулся он только под вечер, закутанный в одеяло по самые уши, весь вспотевший и раскрасневшийся, со следом от подушки на щеке и слюной, стекающей по ней же. Телефон разрывался от уведомлений и Джисон, закряхтев, потянулся к нему, просматривая входящие чаты.       Писал Чанбин.       Писал активно и настойчиво, так, словно его жизнь была в опасности, а Джисон был единственным, кто мог его спасти. Однако на самом деле он просто долбился к нему в личку напоминанием о том, что они собирались вечером попить пива с курочкой и обсудить последние сплетни.       Честно: Джисон хотел отказаться.       Его пальцы зависли над клавиатурой, пока мозг лихорадочно продумывал хорошую отмазку, но чувство вины так и не дало ему совершить задуманное до конца. Он сливал Чанбина уже несколько раз за этот месяц, просто не находя в себе сил на встречу, поэтому вместо того, чтобы написать ему что-то вроде «бро, ты не поверишь, как сильно у меня разрывает кардан, вряд ли встретимся, у меня свидание с белым конём», он напечатал короткое «я скоро приду» и скатился с кровати, хрустя всем телом сразу, как какая-то иссохшаяся кириешка.       Конечно, его предупреждали о побочках.       Говорили и про сонливость, и про повышенный аппетит, и про то, что могут сниться яркие сны, и ещё кучу всего, но Джисон как-то не думал, что его реально вынесет на весь день, а когда он проснётся, единственное, чего он будет хотеть, — это заточить целого кабана.       Голод настиг его в душе, сводя живот спазмами, такими, словно он голодал последнюю неделю, и он подумал, что Чанбин со своей курочкой очень даже кстати. Жаль, правда, пива не попьёшь. Хотя Джисон его всё равно никогда особо не любил.       А вот за кофе и энергетики было обидно. Никто не запрещал их пить, но рекомендовали воздержаться, и Джисон, по факту из жидкости потреблявший только монстр и айс-американо, почувствовал себя ужасно обиженным, как будто бы эта блядская болезнь забрала у него самое ценное и дорогое.       Причин для обиды было куда больше: например, она забрала у него возможность быть уверенным в том, что решение, которое он принимает, — действительно его, а не продиктовано одной из фаз; забрала у него возможность прожить нормальную студенческую жизнь; забрала у него возможность просто быть таким же, как и все, чего Джисон никогда особо не хотел, если так подумать, но сейчас остро ощущал эту нехватку «нормальности». Однако Джисон предпочитал не думать об этих причинах, чтобы не расклеиться окончательно.       Он правда пока что ещё не понял, как ему ко всему этому относиться.       Ему не хотелось строить вокруг этого свою личность, но ему было просто необходимо примириться с мыслью о том, что теперь есть он и есть биполярка, с которой он останется навсегда; может быть однажды она уснёт и они больше не встретятся, но пока что они в одном теле и одно целое. Как будто примеряешь новую вещь, пытаясь привыкнуть к ощущениям в ней — наверное, это было самое точное сравнение, которое Джисону удалось подобрать.       Не думать и забыть не выходило.       Он должен был следить за собой.       Он должен был следить за сменой своих настроений, должен был отслеживать негативные и позитивные изменения, которые с ним происходят, и это было странно: обращать так много внимания на самого себя.       Джисон был склонен к самоанализу, но это никогда не было чем-то намеренным, чем-то обязательным, а теперь стало, и он не до конца понимал, как это вообще должно работать.       Был ли он к этому готов?       Наверное, не совсем. Но выбора как будто не оставалось. Не то чтобы его заставляли, угрожая тем, что если он не будет принимать терапию, его найдут и запихнут в психушку, просто в его сознании это было естественным исходом: когда узнаёшь о болезни — ты должен лечиться.       Даже если ты не можешь до конца принять тот факт, что ты вообще болен.       Чанбин ждал его за круглым пластиковым столом рядом с палаткой, от которой исходил аромат жареной курицы и специй; у Джисона снова свело живот и он поспешил сделать заказ, а затем, когда Чанбин толкнул к нему одну из бутылок, покачал головой.       — Не, не могу.       — Почему? Аскезу взял или как там это называется? — Чанбин усмехнулся. — У меня девчонки на работе по этой теме с ума сходят. Типа желания исполнятся, если откажешься от сахара или мучного, или ещё чего-нибудь... Джисон фыркнул, улыбаясь, и протянул:       — Да не, таблетки пью.       — Если болеешь, чё выперся? Написал бы.       – Да это от башки... В смысле... Короче, я к психиатру сгонял. Сказал, что у меня биполярка. Выписал таблетки. Вот так.       Чанбин молчал.       Джисон молчал тоже.       Разговор вышел нелепым, скомканным и дурацким, совсем не таким, как Джисону хотелось бы, но вышло то, что вышло, и они просто сидели молча, как будто бы все слова в мире резко закончились.       Джисон не собирался скрывать от друзей ничего, а уж тем более это, но ему словно хотелось сказать это иначе, в другой обстановке, может быть, как-то подготовить... Так глупо, как будто бы он смертельно болен и собирается сообщить, что скоро их всех покинет, хотя об этом даже речи не было. Но это было для него важным. Это касалось его.       И ему хотелось, чтобы его поняли.       Потому что когда ты не понимаешь сам себя, очень важно, чтобы рядом были те, с кем ты можешь заземлиться.       — Так... — Чанбин постучал пальцами по столу, и Джисон оторвал взгляд от истрепавшегося шнурка на своих кроссовках. — Чё это вообще значит-то?       — Не поверишь, но я и сам не до конца понял, — Джисон засмеялся, покачиваясь на стуле, а затем резко сел прямо.       Им пришлось пользоваться гуглом, пока Джисон попутно рассказывал, как сильно его колбасило под тихие Чанбиновы «ебать» и «я в ахуе», и если это не приблизило Джисона к понимаю того, как ему жить дальше, то приблизило к понимаю того, что Чанбин, пусть он, похоже, понятия не имеет, что с Джисоном происходит и что он чувствует, действительно пытается вникнуть во всё это.       Это было хорошо.       Это было здорово.       Джисон наелся курицей до отвала, так, что когда он шёл домой, ему казалось, будто бы сейчас лопнет, но эта была приятная тяжесть. Чанбин обнял его на прощание, похлопав по спине, и как будто смущённо пробормотал:       — Всё будет классно, не переживай.       И Джисон решил, что даже если сейчас всё и правда наперекосяк, то в конце концов, всё обязательно будет классно. Чанбин ему ещё никогда не врал.

***

      Как ему в голову пришла идея пойти на собрание людей с биполяркой, Джисон понятия не имел.       Он сказал на одном из приёмов, что ему словно не хватает того, с кем он мог бы обсудить то, что с ним происходит, и врач посоветовал ему поискать в интернете какую-нибудь группу: люди имеют свойство сбиваться в группы, когда их объединяет одна проблема, ища поддержки и понимания со стороны тех, кто не просто рядом, а тех, кто может понять всю глубину их переживаний, так как пережил похожий опыт.       Джисон к этому совету отнёсся скептически.       Это звучало как общество анонимных наркоманов или алкоголиков, и, хотя он не осуждал людей, которые таким образом искали утешения, внутренне он как будто бы всё ещё отказывался принять тот факт, что то, что сидит внутри него, и правда может быть проблемой, которая действительно требует к себе внимания.       Словно где-то на подкорке сознания у него всё ещё теплилась надежда на то, что всё, что ему сказали, — глупая ошибка и на самом деле, всё окей.       Что у него просто такой период.       Меркурий в Венере или Марс в Юпитере, метеоритный дождь, вспышки на солнце, да господи, что угодно, хоть ёбанные инопланетяне, которые выбрали его как подопытного и проводили эксперимент «как долго человек может кататься на эмоциональных горках и не поехать при этом кукухой».       Ему сказали, что отрицание — нормальная часть принятия ситуации; мало кто будет в восторге от того, что с ними происходит что-то, чему нет точного объяснения, и никто не может сказать, почему это случилось именно с ним. Это не было так понятно, как перелом или простуда, это нельзя было потрогать или увидеть, это можно было только почувствовать изнутри, а всё, что касается нашего внутреннего, скрытого, сокровенного, — ужасно сложно, даже когда ты полностью здоров и держишь себя в руках.       Мы часто живём по принципу, что всё плохое — это не про нас. Это в сводках новостей, на телеэкранах в вечерних остросоциальных шоу, в словах людей, которые рассказывают истории про «друга подруги девушки брата», в тиктоках в ленте рекомендаций, которые появляются неожиданно между мемными видосами и заставляют тебя испытывать жуткий дискомфорт, но никогда не про нас.       Но плохое — это про нас. Хорошее — это про нас. Грустное — туда же.       Дерьмо случается.       И хорошее тоже случается.       Как говорится, такая лайф, такие рулс.       У Джисона было два варианта: запереться внутри себя, пережёвывая собственные переживания, страхи и сомнения, окончательно отрезав себя от мира и правда стать заложником самого себя, или выйти и сказать о том, что ему дерьмово. Что он запутался. Что ему стрёмно, потому что он не знает, двигается ли он в правильном направлении. И говорить об этом до тех пор, пока он не выдохнется, пока всё то тревожное, что есть в нём, не испарится, и не останется только он, с полным принятием ситуации и готовый к тому, что может произойти абсолютно любая хуйня, но он на это повлиять не может. Только смириться с ней, как с фактом, а потом решать проблемы, что на него свалились.       Ему больше нравился второй вариант.       Наверное, именно поэтому в пятничный вечер он оказался не на посиделках у Чанбина, который раздавал всем стафф со своей работы, доставшийся ему по приколу (Джисон до сих пор не мог уложить в голове, что этот парень, исправно гоняющий в качалку и выступающий рекламным лицом фразы «риал мэн», на своей работе воркует с айдолами, пока наносит им макияж; Джисон правда не имел никаких предрассудков, но он видел Чанбина за работой, и его мозг, кажется, немного сломался в тот момент, но он всё равно был в восторге), а стоял перед невзрачным зданием общественного центра, где различные организации арендовали помещения, чтобы проводить свои собрания.       Дедуля-уборщик посмотрел на него с подозрением, а затем указал на дверь, которая пряталась в самом конце длинного коридора, больше похожего на локацию из какого-то инди-хоррора: полнейшая тишина, раздражающее тиканье часов, мигающие лампы, грязно-серая плитка на полу и стены, выкрашенные в такой же непонятный цвет серости и уныния.       Джисон живо представил, как с этого пола могли бы оттирать следы крови, так и не отмыв до конца: бурая жижа затекла в стыки, оставаясь там навсегда, чтобы начать источать едва уловимый, но мерзкий запах, смешанный с запахом бытовой химии; в какой-то момент лампочки должны были бы замигать, на долгую секунду погружая пространство в абсолютный мрак, а затем зажечься снова, издавая пронзительный гул, и в конце коридора появилась бы какая-нибудь мерзкая ебака с сотнями глаз по всему телу и кластерными отверстиями в своём несуразном, полусгнившем теле.       Его передёрнуло от этой фантазии, и он уверенно зашагал вперёд.       Даже если в конце коридора и появится мерзкая ебака, ей очень не повезло.       Джисон заряжен на успех.       Он разъебёт и её, и биполярку.       Кого угодно.       Джисон разъебёт всех.       Комната для собрания показалась Джисону маленькой и даже в каком-то смысле уютной. Он ожидал, что здесь будет тот же мерзкий, ослепляюще белый свет как в лампах, что были в коридоре, но нет, помещение было погружено в легкий полумрак, а в центре кругом стояли мягкие стулья со спинками. У него на секунду возникла ассоциация с каким-то тайным книжным клубом, где люди собираются, чтобы полушёпотом обсудить запрещённые книги.       Каких-то особых украшений в комнате не было, да и сам интерьер был не слишком богат на предметы мебели: помимо стульев Джисон заметил стол в углу и какие-то баннеры, прислонённые к стене лицевой стороной, так что разглядеть, что на них, было невозможно.       Джисон был один, неловко стоял, разглядывая обстановку вокруг себя и понятия не имея, что ему делать. Он вообще не до конца понимал, насколько эта идея хороша; он ведь всегда может поговорить об этом с Чанбином или Ликсом, да боже, может начать вести дневник, а не обнажать душу перед кучкой совершенно незнакомых ему людей...       Кучка незнакомых людей.       Наверное, это было тем, что привлекло его, помимо того, что, скорее всего, они поймут его переживания на уровне куда более глубоком, чем могут понять друзья.       Они его не знают. И он их не знает.       Говорить близким людям о своих переживаниях сложно не только потому, что это что-то личное и словно запретное, но ещё и потому, что ты знаешь — за тебя будут переживать. Джисон не любил, когда за него переживают. Ему не нравилось давать поводы для беспокойств, хотя они возникали сами по себе с учетом его перепадов настроения, но ему в любом случае не хотелось быть проблемой, которую кто-то должен решить.       Дело тут не в синдроме спасателя или эгоистичном желании стать незаменимым, дело в простом и понятном, существующем между людьми, наверное, с тех пор, как они ими и стали, — в потребности защитить тех, кто дорог и близок сердцу. В ласковом «всё будет хорошо» и лёгком дуновении на кровоточащий порез, в тёплом «напиши, как будешь дома», в бесконтрольном запоминании вещей, что нравятся другому и тысячах мелочей, которые мы делаем, не задумываясь о том почему и зачем.       Джисон знал, что его друзья волнуются.       И он не хотел их волновать.       Поэтому он остался.       Было немного неловко, когда комнату начали заполнять люди, рассаживаясь по местам; он бы так и мялся где-то в углу, неловко дёргая шнурки на толстовке, если бы его не пригласили присоединиться и представиться. Джисон промямлил что-то себе под нос, что-то, чего явно не было слышно всем, но никто не стал давить на него, выпытывая информацию, так что он просто сидел, слушая истории людей, которые его окружали, и не уставал мысленно благодарить свою башку, что она не улетела окончательно, потому что, да, истории были одна лучше другой.       Уйти к монахам в приступе мании? Купить лошадь? Переехать в другую страну без копейки в кармане? Подсесть на наркотики? Развестись? Господи, наверное, с его стороны это было не слишком-то правильно, но он правда был рад тому, что в его случае всё зашло не так далеко.       И ему показалось, что его история будет совсем уж блёклой на фоне остальных: ему было почти что нечего рассказать, и теперь он ощущал себя как мем из тиктока.       Я недостаточно чёрный и недостаточно белый, так кто я?       Он явно отличался от других, условно «нормальных» людей, но вместе с тем у него не было такого опыта, который был у большинства в этом кругу, так что...       Так что Джисон чувствовал себя потерянным.       Он надеялся, что это поможет ему разобраться с собой, как-то прийти в себя и понять, что происходит и как к этому относиться, но лишь запутался ещё больше.       Раньше всё было куда проще.       Вот он — Хан Джисон.       Ленивый, но талантливый. Может всё, если постарается. Такой, какой есть.       А теперь он каждый раз задавался вопросом, не продиктована ли очередная его покупка чего-нибудь дорогого сменой фазы, действительно ли ему просто лень спускаться в магазин или он опять впадает в депрессию, и как он себя чувствует — уже нормально или ещё нет?       И где это сраное нормально находится, потому что как оказалось, он понятия не имеет, каково это — чувствовать себя в порядке.       Ему было или плохо, или хорошо.       Никаких средних значений.       Ебучая психика, которая устраивает ему сраные голодные игры. На перелом можно наложить гипс. От простуды есть таблетки. А всё, что он может сделать со своей башкой, — это разбежаться и уебать её об стену.       Но как-то не очень-то ему этого хочется.       Он словно в трансе наблюдал за тем, как люди собираются, прощаются и уходят, а он оставался сидеть на месте, не двигаясь, слишком погружённый в собственные мысли о том, что, в принципе, ебал он эту терапию во все дыхательно-пихательные, потому что прошло всего ничего, а он уже устал от самого себя и своих мыслей так сильно, как не уставал никогда раньше.       — Решили остаться? — чей-то голос вывел его из раздумий, заставив поднять голову и посмотреть на говорившего. — Так понравилось, что не хотите уходить?       Если бы они были в старой манге, этот фрейм обязательно был бы украшен цветами, больше похожими на капусту, а в глазах у Джисона сверкали бы сердечки и отражался бы этот парень, что говорило бы о любви с первого взгляда и о том, что у этой манги огромный рейтинг и через две-три главы они окажутся в постели. Но, к сожалению, они были не в манге, так что, пожалуйста, просто представьте здесь кустовые розы и маленьких, пузатых купидончиков, поющих что-нибудь романтичное и с надрывом (что-то типа «my heart will go on» Селин Дион или «i will always love you» Уитни Хьюстон).       В общем, Джисон влюбился.       Ладно, это была шутка. Джисон не настолько верил в первое впечатление, чтобы влюбляться вот так сразу, но он явно был очарован — возможно, потому, что парень перед ним выглядел как его влажная фантазия (ох, ну правда, он слишком слаб на тех, кому чертовски идут кожаные куртки). Внимательный взгляд тёмных, кошачьих глаз; мягкая улыбка и бедра, в которые Джисон прямо сейчас вцепился бы зубами, но он всё же приличный человек, так что он просто криво усмехнулся, неловко закинул руку на спинку стула, при этом едва не свалившись на пол, и сказал:       — Привет, больно было падать с небес?       Он надеялся, что после его смерти не будет какого-нибудь зала позора, где его усадят в помещении типа кинотеатра и на большом экране не будут прокручивать самые позорные моменты его жизни, потому что этот бы точно заслужил повтора на несколько десятков раз. Сразу после того момента, когда он, сидя с Феликсом в кафе, заржал так сильно, что подавился слюной и, пытаясь откашляться, ещё и выпустил в свой бамбл соплю под внимательными взглядами посетителей, привлечённых шумом.       Блять, если в загробном мире есть что-то подобное, ему реально нельзя умирать, или он скончается дважды.       Парня звали Минхо, и он, отсмеявшись (Джисону было бы обидно, если бы не было неловко), вывел его из комнаты, заперев её на ключ, и вместе с Джисоном направился к стойке, где этот самый ключ передал дедуле-уборщику, который на Минхо почему-то подозрительно не косился, а лишь улыбнулся и пожелал хорошего вечера.       — Так ты типа... организатор? — Джисон ощущал себя так, будто стоял у доски, совершенно не зная ответ, но пытаясь как можно дольше потянуть время, потому что до конца урока оставались считанные минуты.       Минхо покачал головой.       — Ну, это мой друг всё это придумал. Но сейчас... эм, сейчас всем занимаюсь я.       — А, — Джисон замолчал, пялясь себе под ноги и пытаясь придумать новую тему для разговора, но Минхо его опередил.       — Тебе понравилось?       — Ну... наверное?       — Значит, нет? — Минхо улыбнулся, склоняя голову на бок, и Джисон в этот момент был готов сказать что угодно. — Это нормально. С первого раза и не поймёшь. Приходи как-нибудь ещё раз.       Джисон не собирался приходить снова.       Но согласно закивал, уже прикидывая, когда ему освободить вечер.       Какой же он слабак, чёрт возьми.

***

      — Так ты повёлся на симпатичную мордашку и теперь гоняешь туда постоянно? — Феликс захихикал, поворачиваясь к Джисону и закидывая ногу ему на бедро как раз в тот момент, когда Эдвард говорил свою отвратительно продуманную речь про льва и овечку. — Серьёзно, бро?       — Отвали, — Джисон пробурчал, откидывая в сторону пачку чипсов и спихивая с себя ногу друга.       Он надеялся, что киновечер с сумерками убережёт его от расспросов, но Феликса не хватило даже на половину фильма.       Не то чтобы в этом было что-то стыдное.       Ну, в том, что ему понравился парень и теперь, чтобы увидеться с ним, Джисон как по расписанию приходил на сборы биполярников, молча сидя в кругу из людей, слушая чужие переживания и так и не решаясь сказать что-то о себе.       Зато он мог смотреть на Минхо. И болтать с ним после того, как всё заканчивалось. Они даже несколько раз выпили кофе, пока ждали вместе такси. Кофе был отвратительным, химозным и из автомата, таким, какой Джисон не пил уже очень долго, примерно с тех пор, как перестал быть студентом и у него появились деньги не только для того, чтобы закрывать базовые потребности, но ещё и для того, чтобы сдуру купить брендовые очки, которые он ни разу не надел (он говорил, что это было в манию, Феликс утверждал, что он просто жертва агрессивного тикток маркетинга), но для Джисона в те моменты этот вонючий кофе был самым вкусным на свете.       И вообще, это было даже полезно.       По крайней мере, он узнал, что желание бросить терапию — это не он выёбывается, а у многих такая проблема есть; слишком много мыслей, слишком тяжело уложить это всё в голову, и мозг ищет самое простое решение. Если что-то заставляет тебя переживать, значит, от этого нужно избавиться. Отправной точкой для столь тяжёлых мыслей и чувств стало начало терапии, а значит, она воспринималась как что-то, что лишь добавило проблем. Кто-то всё же бросал. А потом возвращался обратно, потому что, как оказалось, без неё проблем было куда больше, только замечать их или не хотелось в силу слишком хорошего настроя, или не было сил, потому что в моменты депрессии тяжело даже уговорить себя на помыться, не то что как-то проанализировать свою жизнь.       Он был не один.       Джисона это приятно грело изнутри.       И Феликс задавал вопросы не потому, что хотел поржать, он вообще был другом из разряда тех, кому рассказываешь о травмирующем событии, используя шутки и мемы, а он сидит с лицом, наполовину сочувствующим, наполовину ахуевшим, и уже записывает тебя на ближайшую дату к психологу, чтобы ты эту травму проработал.       Если бы не вечные пинки Феликса, Джисон, может, никогда бы никуда и не пошел. Решение он-то сам принял, возможно под некоторым влиянием рилса из инсты, вот только в голове то и дело всплывало Феликсово «бро, ну это хуйня какая-то, сгоняй проверься».       Проверился, блять.       Сидит теперь с биполяркой и крашем на чувака, который организует сборища таких же, как Джисон, чтобы они там делились своими маленькими секретиками и коллективно вздыхали, понимая, насколько же это всё залупно и муторно на самом-то деле.       И эта его... влюблённость? Джисон пока не понял. Он бы, может, просто подумал о том, что жизнь подкинула ему сначала лимон, а теперь дала и лимонад, ну так, по приколу, чтобы как-то проще было, но он знал, что все его влюблённости были абсолютно дурацкими, как будто на нём какое-то проклятие лежало.       Точнее, не влюблённости были дурацкими, а Джисон был дураком в них.       Джисон был как тренер, который не играет, но не потому, что давно отошёл от дел, а потому, что играет он так хуево, что лучше бы этого и не видеть. Замечая в чужих партнёрах скрытые недостатки и с пеной у рта доказывая, что этот чёртов придурок не достоин даже слезинки из глаз его друга или подруги, он сам в упор не видел, когда им пользовались и манипулировали те, кого он выбирал.       Приехать в три часа ночи на другой конец города, потому что его парню стало грустно и одиноко, и оказаться в его постели, после чего ему скажут, что он может уезжать, ведь парень устал? О, Джисон это обожал, дайте два билета на такое шоу.       Потратить кучу денег на подарок в честь Дня святого Валентина, а в ответ получить стрёмный брелок с самым нелюбимым персонажем из аниме? Джисон дуреет с этой прикормки.       Таких случаев было много, и даже когда это были случайные интрижки на одну ночь — Джисон умудрялся найти полных кретинов даже здесь. Казалось бы, что может быть проще: встретились, потрахались и разошлись, но Джисон не был бы Джисоном, если бы не пытался склеить тех, кто за его счёт хотел просто напиться и опустошал бар, пока не начинал блевать. Однажды Джисон познакомился с парнем, и ему показалось, что это удача — у них были схожие вкусы, они мило болтали весь вечер и Джисон почти поверил в то, что ему наконец-то повезло и в поисках секса на одну ночь он встретил кого-то, с кем можно будет продолжить знакомство, но потом этот парень сказал ему: «Мне пора, мои друзья уже приехали», — и свалил, оставив Джисона одного сидеть на баре. За напитки он, кстати, не заплатил, и Джисону пришлось снова раскошелиться.       Нет, конечно, у него были встречи, которые всё же находили своё продолжение в постели. Почти. Потому что Джисон притягивал к себе не только придурков, но ещё и чуваков, которые думают, что если у них стоит на парня, — это просто какой-то прикол, и на самом деле они самые гетеросексуальные мужчины на свете. Ну разве что с некоторой особенностью. И обычно Джисон даже не пытался потрахаться с ними, теряя всё своё желание на первом шлепке по заднице и фразе «ты такая сочная, малышка».       Сочная малышка, блять.       Короче, Джисону дико не везло с любовью.       И в этот раз он не мог отделаться от ощущения, что где-то прячется какая-то мелкая и противная залупа, которая испортит ему всю малину, поэтому разговаривать о Минхо у него желания не было.       — Ладно, ладно. Ну ты хотя бы нашел его в соцсетях? — Феликс жмякнул на паузу, останавливая фильм, и Джисон осознал, что избежать этого разговора точно не выйдет.       Он поёрзал, устраиваясь поудобней, и пожал плечами.       — Не. Да зачем, я же не буду подписываться на него.       — Ну во-первых, можно узнать, есть ли у него кто-то или нет. Если он это, конечно, не скрывает. А во-вторых, почему бы и не подписаться?       — Потому что я буду похож на сумасшедшего сталкера.       Феликс посмотрел на него как на идиота, а затем вздохнул:       — Если ты создашь второй аккаунт «ноготочки сеул 2025», а потом подпишешься на него, то да, ты будешь похож на сумасшедшего сталкера, а если ты просто подпишешься на него со своего акка, то ты будешь похож на человека, который подписался на знакомого в инсте. Разница очевидна, разве нет?       Джисон ущипнул Феликса за бок, сопровождая это тихим «ну ты и дурак», наслаждаясь ответным взвизгом друга, и перекатился на спину, глядя в потолок.       Всё это было слишком сложно.       Джисон не любил усложнять и тем не менее, постоянно это делал, прокручивая в голове всевозможные варианты событий, доводя себя до того, что начинал паниковать. Минхо ему нравился, определённо, вот только Джисон не был уверен в том, что, во-первых, откуда-нибудь не вылезет какая-нибудь мерзкая хуйня, которая всё испортит (например, окажется, что Минхо из тех, кто ведёт тайный дневничок с именами всех, кого трахнул, хвастаясь этим потом, или что у него есть партнёр, но он не прочь потусить на стороне), а во-вторых, Джисон сам не был уверен в том, что его чувства... Ну, настоящие?       Он был в уязвимом положении. Он переживал свой маленький кризис личности. И не мог с точностью сказать о том, что все эти бабочки в его животе — это не просто реакция на то, что появился кто-то, кто действительно понимает, что он переживает, и это вроде как сближает их, но кроме этого больше ничего нет и...       — У тебя лицо срущей собачонки. — Феликс хмыкнул, наводя на Джисона камеру телефона и делая быстрый снимок, чтобы позже засунуть его в отдельную папку «всратые ёбла моих друганов, которые я буду ставить на их контакты и выкладывать с ними поздравления в сторис на их др, обязательно отмечая их, чтобы они сгорели нахуй со стыда». — О чём думаешь, загадочный нейроотличный мальчишка, мм?       — О том, какой ты придурок иногда, — Джисон закатил глаза. — Ладно, давай поищем Минхо в инсте. Может, у него там фотки всратые, и я резко осознаю, что он мне не нравится...       Феликс услышал то, что хотел.       И Джисон понял, что никогда бы не хотел становиться для Феликса кем-то, за кем тот захочет следить, потому что профиль Минхо он нашел с пугающей быстротой, зная только его имя и то, чем он периодически занимается. Джисону казалось, что, если бы он попросил узнать о нем всё, что только возможно, в какой-то момент Феликс принёс бы ему распечатки, где был бы расписан каждый шаг с момента, как он появился на свет, и до текущего момента, со сносками и комментариями.       В общем, Джисон был впечатлён.       И, возможно, немного напуган.       Зато теперь у него был инстаграм Минхо. И фотки в нём были действительно всратые: Минхо явно испытывал какую-то особенную любовь к кринжовым фильтрам и подписям типа «смотрите я клубничка» на снимке, где всё, что есть от Минхо — это глаза, а остальное — дикое творение китайских рукоделов, слепивших совершенно дурацкую маску огромной клубники, заменяющей тебе бошку, но самое ужасное было то, что Джисон...       Ох, Джисон был в дерьме.       Потому что пролистывая бесконечные фотографии со странными подписями и не менее странными фильтрами, которые перемежались вполне себе милыми фотографиями котов (Джисон был от них в восторге, чего уж греха таить), он не испытывал этого странного стыда за чужие действия. Типа, как когда кто-то знакомый выкладывает что-то действительно кринжовое, и ты думаешь «ох, блять». Нет. Джисон смотрел на всё это и думал, что Минхо очаровательный. И что он просто кайфует от всего этого, каким бы дурацким это не казалось со стороны. Что-то вроде i'm cringe but i'm free.       Это подкупало.       Ну, потому что Джисон и сам был таким: у него были официальные странички в соцсетях, где он вёл себя как настоящий профессионал, а были свои, личные, на которые были подписаны только друзья, привыкшие к тому, что Джисон постит всратые мемы вместо своих фотографий, да ещё и ставит подпись «это мы», отмечая человека. Это мы и фотка огромного кота с подписью «щя перну». Это мы и фотка свиньи в корыте. Это мы и... Ох, кажется, это действительно нормальная фотография с их последних посиделок... А, нет, всё в порядке, прифотошопил на задний план мем с Паттинсоном.       В общем-то, Джисон вёл свои соцсети по принципу «я оставлю после себя такой цифровой след, что вы уржотесь» и Минхо, видимо, придерживался такого же мнения.       И, казалось бы, почему бы Джисону не расслабиться и не поверить в судьбу, ведь что это, если не она: они два одиноких, кринжовых сердца, встретившихся совершенно случайно, и, возможно, это перетечёт в потрясающую, великолепную и очень смешную историю настоящей любви, но...       Джисон всё ещё варился в котле из всевозможных сомнений и поэтому он ограничился лишь подпиской и несколькими лайками, совершенно не собираясь Минхо писать.       В конце концов, если что-то его, то оно придёт к нему само. А если нет — значит, никогда его и не было.       Да, Хан Джисон мог бы написать книгу и назвать её «Сто одна отговорка антисоциальной зассыхи».

***

      Джисон проснулся рано утром, чувствуя, как сильно затекла рука, лежащая прямо над головой, на подушке. Он поморщился, пытаясь сжать и разжать пальцы, и зашипел, когда от фаланг и до самого плеча прострелило мерзкой болью, похожей на рябь из колючек; в конце концов, ему удалось сесть, сонно глядя в окно с распахнутыми шторами, а затем...       Он расплакался.       Сидел на смятой кровати, комкая в руках одеяло, весь растрепанный, уставший даже после сна, и плакал, хлюпая носом и морщась так, словно проглотил лимон; для этого не было никаких причин, не случилось ничего дурного, и он не был расстроен.       Джисон плакал, потому что понял, что чувствует себя хорошо.       До терапии его слёзы были слезами бессилия, когда он не мог найти в себе хоть каплю энергии для того, чтобы сделать обычные, повседневные дела; он корил себя за это и из-за этого же плакал, доводя себя до истерик. После — внутри него словно образовалась дыра. Препараты заглушали абсолютно всё: и плохое, и хорошее, и, хотя теперь Джисон мог делать то, что должен был, без бесконечного желания просто лечь на кровать и растечься там лужей в ожидании очередного прилива ненормальной энергии, он всё равно чувствовал себя неполноценным. Все его эмоции сменились пустотой, которую теперь хотелось заполнить, и в это утро он наконец-то почувствовал, что с ним всё в порядке.       Что он сделал не просто маленький, неуверенный шаг к тому, чтобы стать тем человеком, которым мог бы быть, а полноценно ступил на тропу к ремиссии.       Это всё ещё было не идеально: порой его штормило то в одну, то в другую сторону, и тогда он в панике писал своему врачу, чтобы узнать, нормально ли это, а затем, как на иголках, сидел, пытаясь понять, всё ли с ним нормально. Но это уже было лучше того, что происходило с ним раньше.       И Джисон чувствовал облегчение.       От всего и сразу. И хотя он знал, что всё может измениться, ведь ментальное здоровье муторно и сложно контролировать, и порой наш мозг подводит нас, это не мешало ему сидеть и плакать в кровати, чётко осознавая, что вот сейчас — всё хорошо.       В итоге, когда слёзы закончились, Джисон прошлёпал в ванную, глядя на своё отражение в зеркале. Глаза опухли, а нос покраснел, но он только хмыкнул на это, показывая самому себе язык, и начал умываться.       День обещал быть замечательным.       Он неспешно позавтракал, ответил потенциальным клиентам и отправил несколько готовых файлов заказчикам, а затем свернулся в кресле, уже собираясь включить себе какой-нибудь новый тайтл и максимально разгрузить голову, как телефон завибрировал, заставляя его испуганно дёрнуться.       — Б-блять, господи... — Джисон зашипел, пытаясь выбраться из пледа, который завернулся вокруг его ноги, и потянулся к айфону, продолжавшему вибрировать от уведомлений. — Сука!       С глухим стуком Джисон проиграл, оказываясь на полу, но всё же схватил телефон, разблокируя его, и тут же испуганно замер.       leeno? leeyes!       привет!       ты пропал       с тобой всё в порядке?       Джисон молча смотрел в экран, пытаясь проанализировать происходящее и свои собственные ощущения. Во-первых, у него затекла спина, а голова начинала кружиться, потому что он лежал лопатками на полу, но его задница всё ещё оставалась на стуле. Во-вторых, внутри у него всё неприятно скручивалось, и чем дольше он пялился на сообщения Минхо, тем сильнее становилось это чувство.       Он и правда пропал.       Точнее, взял небольшую паузу: ему нужно было разобраться с работой, выполнить заказы, которые накопились, и времени на то, чтобы ходить на собрания, у него не было, так что...       Но он и не думал, что Минхо ему напишет!       После того, как он подписался на него в инсте, Минхо кинул ответный запрос на подписку, который Джисон одобрил и... И ничего не произошло. Они лайкали фотки друг друга, иногда пили поганый кофе из автомата после собраний, но дальше дело не двигалось, и Джисон просто... забил?       Минхо всё ещё ему нравился. Ему всё ещё было приятно находиться с ним рядом, разговаривать, и, пусть это были мелочи, Джисон ловил от этого кайф, но никто из них не делал первых шагов (Джисон, потому что был ссыклом и всё, на что его хватило, — идиотский подкат в начале их знакомства, а Минхо ... Может быть, он был просто не заинтересован?). Джисон не хотел в этом копаться, потому что наверняка бы дорыл до того, что вколотило бы его самооценку не то что в землю, а спустило бы её в пучины ада и он просто подумал, что пусть будет так, как есть.       Не всегда даже самая сильная симпатия должна перетекать в любовь.       В жизни случается всякое, и, может быть, это просто одно из тех самых знакомств, когда ты ловишь невероятный вайб, а потом всё просто сходит на нет.       И он правда не думал, что Минхо... Забеспокоится, если Джисон перестанет появляться на собраниях. В смысле, настолько, чтобы написать ему. Потому что Минхо рассказывал ему о том, что люди приходят и уходят: кто-то появляется лишь однажды, кто-то пропадает, придя на два или три собрания, и это нормально. Он говорил, что никогда не пытался их искать, да и зачем? Они просто группка людей, которые делятся своими переживаниями, никто не ведёт журнал посещений, и требовать отчитываться за прогулы — глупо и как будто бы лишает всё это смысла. Они должны захотеть вернуться сами. Или найти другое место, где почувствуют себя лучше.       И, если честно, сейчас Джисон чувствовал себя провинившимся школьником, который прогулял урок математики и вместо этого пошёл в компьютерный клуб, спустив там все карманные деньги. На самом же деле всё было не совсем так, и он мог бы даже не отвечать Минхо, но... Но ему хотелось зацепиться за эту возможность поговорить, пусть даже она и появилась так неожиданно.       Можно прекрасно осознавать реальность, в которой находишься, и всё равно искренне желать, чтобы произошло что-нибудь невероятное. Джисон был таким. Твёрдо держался на ногах в мире, где ему нужно было зарабатывать деньги, покупать продукты и оплачивать счета (и даже то, что его мозг восстал против него, вовсе не отключало в нём ответственности; наверное, именно благодаря ей он и продержался так долго до похода к специалисту). Но вместе с тем его порой уносило туда, где события складывались так удачно, что поверить в это было сложно — сладкие, вкусные, воздушные сценарии идеального мира, в которые Джисон кутался перед сном, засыпая с довольной улыбкой.       И сейчас всё было похоже именно на такую фантазию.       Поэтому Джисон ответил.       jijione       привет!       я был занят по работе, так что...       но со мной всё хорошо!       Руки чесались написать какую-нибудь чепуху типа «соскучился? держи фоточку для моей красоточки» и отправить всратое селфи, но Джисон держался изо всех сил, прекрасно понимая, что они с Минхо не на том уровне общения, чтобы вот так обмениваться дебильными снимками. Да и подписался Джисон на него с личного аккаунта, так что, если у Минхо вдруг случится недостаток кринжовых фоток Джисона, он может просто полистать его профиль.       leeno? leeyes!       хорошо, что с тобой всё хорошо       ты так пропал, я подумал, что тебе ну       неловко       типа       странный чел флиртует с тобой и все такое       зовёт на свидания       эм       ладно       пока       jijione       что...?       ты не флиртовал со мной       и не звал на свидания       я бы запомнил это       Джисон резко почувствовал себя идиотом.       Минхо ведь не флиртовал с ним, да? Или нет? Но Джисон ведь не дурак, он бы понял... Он бы понял, правда?       — Что делаешь на этих выходных? — Минхо сделал глоток кофе и поморщился, выдыхая теплый пар в прохладный воздух.       Джисон пожал плечами, скучающе глядя на проплывающие вдалеке машины, и поёжился. Где же это сраное такси... Погода становилась всё хуже и хуже, и даже эти короткие мгновения с Минхо не радовали так сильно, как могли бы: Джисон был всецело погружён в мысли о том, как приедет домой и опустит задницу в горячую ванну, отогревая конечности.       — Да ничего. Планов особо нет.       — А у меня два билета в кино есть. На тот ужастик, который все хвалили...       — М, отзывы на него реально хорошие, я думал сгонять. — Джисон обхватил свой стаканчик плотнее, согревая пальцы, и перевёл взгляд на Минхо. — Но одному страшно. А ты с кем идёшь?       Но ответа он не услышал. Подъехавшее такси замигало фарами, и Джисон, извинившись, поспешил к нему, оставляя Минхо стоять на порожках общественного центра. В тот момент ему показалось, что он упустил что-то важное, но эта мысль быстро выветрилась из его головы. Теплота салона превратила мозги в кашу, и Джисон растекся по сиденью, лениво глядя на городские огни, в какой-то момент слившиеся в одну размытую линию.       Надо бы спросить потом у Минхо, как ему фильм...       Джисон завис, глядя в потолок, так и не удосужившись встать с пола. Воспоминание о том вечере вспыхнуло в голове ослепительно ярким моментом собственного идиотизма, когда он даже не подумал о том, что Минхо хочет позвать его в кино. Блять. А сколько таких ситуаций было? Джисон нахмурился, копаясь в собственной памяти и осознавая, что помимо всех тех его совершенно идиотских приколов вроде того, что Минхо упал с небес, между ними были далеко не намёки и неловкие попытки кринжового флирта. Минхо, блять, открыто проявлял к нему симпатию, а Джисон... Джисон смотрел на этот мир через призму своего восприятия реальности и считал, что всё это либо ему показалось, либо Минхо не всерьёз, ведь в своей голове Джисон почему-то не был достоин чего-то адекватного.       Только кринжа и насмешек.       Что ж, ему нужно записать это в заметки, чтобы подумать об этом на досуге и ответить всё же на вопрос: «Джисон, какого хуя с твоей самооценкой?».       leeno? leeyes!       ну, а я уверен, что флиртовал с тобой       в любом случае неважно       типа       всё окей       я просто подумал что я тебе ну...       блять как же это тупо       Тупо. Действительно, лучше слова и не придумаешь.       Но, может быть, всё так и должно быть.       jijione       ээй если ты не против я бы хотел сходить с тобой в кино       если ты не передумал       если передумал, то всё в порядке       Джисон не мог вспомнить, был ли в его жизни момент, когда он чувствовал себя вот так: словно смущённый школьник, впервые дорвавшийся до настоящего флирта с тем, кто ему нравится. Ему не везло в любви, определённо, и, наверное, он пропустил важный жизненный этап, когда мог бы как дурачок пялиться в экран, хихикая от каждого слова и чувствуя себя сладко неловко, но сейчас он восполнял всё это, потому что они всё же договорились сходить в кино и теперь обменивались глупыми мемами и новостями последних дней.       Джисон всё же слез с кресла, обосновываясь на полу, стянув с кровати подушку и смотря в экран телефона (будь он в аниме, его глаза точно бы прорисовали, как пульсирующие сердечки и придали бы ему очаровательно идиотский вид, с точностью описывающий его внутреннее состояние).       Это было легко и просто, и Джисон наслаждался. Он не думал, что придёт к этому, но пришёл, словно так всё и должно было быть. Минхо был очаровательным, таким же, как и казался всегда, и Джисон запихнул поглубже свои переживания о том, что всё это может обернуться чем-то плохим.       Хорошо, когда знаешь, какие судьба сулит тебе повороты. Но так же хорошо, когда обнаруживаешь, что твои страхи были беспочвенны.       Может, Джисон ошибся.       Может, это не просто случайная встреча, где ты ловишь вайб другого человека, а после всё сходит на нет.       Может, ему наконец повезло.

***

      Если бы Джисону дали возможность как-то называть эпизоды своей жизни, то этот он бы назвал «я веду себя как влюблённый дурак и не стесняюсь этого».       С Минхо было легко.       Легче, чем он мог представить, учитывая его прошлые неудачи в отношениях. Джисон подсознательно всё ждал подвоха, одновременно с этим думая «боже, чел, как ты меня заебал», обращённое к самому себе, потому что Минхо хотелось верить.       Не потому, что он был идеальным.       Как раз наоборот.       У Минхо были дурацкие привычки: он мог обсасывать то, что его обидело, очень и очень долго (он жаловался на грубого продавца в магазине примерно полдня, до тех пор, пока его это не отпустило); сплетничал, рассказывая Джисону какие-то секретики со своей работы (если честно, Джисон немного удивился, когда узнал, что Минхо работает в офисе; не то чтобы он был похож на идиота, который не может этого делать, просто Джисон думал, что Минхо занимается чем-то более... творческим?); Минхо часто говорил о том, как будет лучше сделать, но при этом...       Минхо не заставлял Джисона мириться с собой.       Может быть, это и есть здоровый ментально человек?       Не тот, кто говорит: «Я такой, какой я есть, и вы должны меня любить любым», а тот, кто говорит: «Я такой, какой есть, пожалуйста, примите это, но если вам некомфортно — скажите, и мы попробуем найти компромисс».       Меняться и подстраиваться под тех, кто дорог — нормально. Это не означает ломать себя, ты всегда можешь сделать выбор. Если человек идёт тебе навстречу, ты тоже можешь пойти. И это не должно работать только в одну сторону.       Джисону это нравилось в Минхо.       Нравилось, что он вот такой — неидеальный, но идеальный в том, чтобы с этой неидеальностью жить.       Это давало возможность подумать о том, что Джисону, возможно, стоит расслабиться и не зацикливаться на том, какой он сам.       В смысле, да, Джисон мог перебороть себя ради встречи с друзьями и всё же выйти из дома, даже если очень не хотелось, но если совсем никак — не нужно стыдиться. Он любит своих друзей и готов ради них побороться с самим собой, но и они должны понять, что Джисону тяжело. Понять и постараться принять.       А если кто-то не готов — что ж, может, это не стоит его нервных клеток?       Хотя, к счастью, пока что он с таким не встречался. Во всяком случае, в кругу близких друзей — точно.       Пока что Джисон рассказал лишь тем, кто действительно был ему родным, типа Чанбина и Феликса, но кроме них были и другие люди.       Друзья, с которыми он проводил не так много времени, но с которыми общаться всё же было приятно. И ещё была его семья.       Если честно, за последний пункт Джисон переживал особенно сильно.       Он знал, что его родители — в целом неплохие люди. Иногда бесился, когда они его не понимали, а они бесились, что он не понимает их, но так бывает часто: вечная проблема отцов и детей, которая не закончится, наверное, никогда. Однако он вырос, и общаться стало как-то легче.       Джисон знал, когда стоит замолчать. Мог проглотить обиду и разочарование, свести к шуткам серьёзный разговор и, в целом, ловко обходил все эти препятствия во взаимодействии с собственными родителями, но конкретно в этом вопросе... Джисон хотел, чтобы его поняли.       Он в этом нуждался.       В принятии, любви, утешении. Ему было не плевать на то, что они о нём подумают, и ему хотелось услышать, что они его поддерживают. Для него было важным знать, что он любим и что его не стыдятся.       Он переживал и думал об этом так часто, что порой его накрывала дикая тревожность, но с Минхо... Что ж, с Минхо Джисон понял, что даже если его не смогут принять никогда, это не должно слишком сильно на него повлиять и это мнение не будет решающим. Люди будут навешивать на него ярлыки, строить свои собственные догадки о том, как он должен себя вести и не понимать его, но Джисон не должен чувствовать себя дерьмово из-за этого, ведь в конце концов, мы не можем отвечать за то, что будут думать другие люди.       Даже если это самые близкие люди.       И кроме всего прочего, с Минхо просто было забавно общаться. Он слал Джисону мемы, фотки котов, отправлял длинные голосовые, рассказывая о том, как прошёл его день и не заставлял Джисона чувствовать себя неловко, настаивая на общении, если у него не было ресурсов на это.       Они ходили в кино, в парки, в кафе, которые Джисон находил через рилсы в инсте (кстати, в ту модную кофейню, которая была рядом с клиникой, они тоже сгоняли, но она оказалась отстойной, зато с прикольной фотозоной), смотрели вместе фильмы по дискорду и обменивались маленькими подарками. Никто из них не говорил о том, что у них тот самый конфетно-букетный период, но Джисон просто понимал это, потому что у Минхо не было проблем с тем, чтобы говорить прямо, а не прикрываться фразами типа «ну, время покажет» или «ох, пока что я не определился с тем, к чему это всё идёт». Он называл свидания свиданиями и обсуждал с Джисоном отношения; если честно, это даже заставило Джисона почувствовать себя несколько неловко, когда произошло в первый раз.       — Какими ты видишь идеальные отношения? — Минхо спросил это, пытаясь поймать последний джус-болл, который то и дело ускользал от трубочки и никак не желал сдаваться.       Они зашли в какую-то новую баббл-тишную, которая открылась совсем недавно, и Джисон уже мысленно оставлял действительно дерьмовый отзыв, потому что им пришлось ждать около получаса, пока приготовят их напитки, а потом ещё примерно столько же, потому что всё перепутали. Да ещё и на вкус это было... ну не полный отстой, но бывало и повкуснее.       Так что вопрос Минхо немного сбил его, заставляя вернуться в реальность и прекратить по памяти писать отстойный отзыв о заведении в нэйвер мэп.       — Что? — Джисон моргнул как раз в тот момент, когда Минхо с тихим хлопком всё же втянул джус-болл.       — Спрашиваю, какими ты видишь идеальные отношения.       — Это какой-то социальный опрос? — Джисон нервно хихикнул, заёрзав на стуле и чувствуя, как внутри поднимается странная тревога от всего этого разговора.       Нет, не то чтобы он не хотел отношений с Минхо, вообще-то, он был бы счастлив, если бы всё закончилось именно ими, просто... Просто это была новая ситуация, в которой прежде он никогда не оказывался.       Мы ведь помним, что у Джисона проблемы с тем, чтобы начать с кем-то что-то хоть немного адекватное, ага?       Поэтому он даже и не знал, что ответить на такой прямой вопрос. Идеальные отношения...       — У тебя там какой-то грандиозный список требований или... — Минхо слегка наклонил голову на бок, с улыбкой глядя на Джисона, и тот пожал плечами.       — Хочу, чтобы мой парень не был придурком. Не врал, не пытался сделать из меня девчонку, не стыдился и относился ко мне хорошо. Вот и всё, наверное...       Минхо приоткрыл рот, явно собираясь что-то сказать, но промолчал. Кивнул, забирая пустой стаканчик Джисона и свой, и встал, собираясь их выкинуть.       — Не быть придурком. Окей, звучит как что-то достаточно простое.       Минхо потом уточнял детали, иногда они были смешными, а иногда заставляли Джисона действительно задуматься над ответом. И он не хотел быть тем, кто только берет, так что начал спрашивать Минхо о каких-то мелочах и узнавать его мнение касательно буквально всего, что приходило на ум, даже вёл в заметках записи, но в конце концов, они сходились в одном — главное не быть придурком.       И Джисон старался не быть придурком.       Вместо этого он был бешеной псиной, истекающей слюной каждый раз, когда видел Минхо, и если в самом начале их знакомства это было не так уж и очевидно даже для него самого (ну, ладно, он засматривался на бёдра Минхо , ну и что с того?), то теперь...       Ох, Джисон взрослый мальчик.       И у него есть взрослые потребности.       Хотя, когда он размышлял об этом в таком ключе, то чувствовал себя немного идиотом и очень много извращенцем, но... Но что ему было делать, если Минхо, помимо того, что был просто классным, был ещё и до уссачки красивым и сексуальным, и у него были эти вены на руках, и крепкие бёдра, которые Джисон с удовольствием бы оседлал, и по утрам он отправлял Джисону голосовые со своим этим хриплым голосом (Джисон был почти уверен, что он делает это специально), и... И что плохого в том, что он хотел с ним потрахаться?       Вот так вот.       Совсем не возвышенно и ужасно обыденно, может быть даже пошло, но это была правда. Джисон хотел с Минхо переспать. Потому что все эти свидания, милые сообщения и всё остальное было, конечно, чудесным, но у Джисона, извините, член дымился каждый раз, когда он думал о Минхо и тот вообще не делал ситуацию лучше, потому что то и дело сыпал какими-то намёками и фразочками на грани, а ещё звонил ему, пока готовил, и за каким-то хреном наводил камеру исключительно на свои руки, а потом хихикал, когда Джисон зависал и...       В общем, Ли Минхо был дурацкой флиртушкой, и, если кто-то осудит Джисона за то, что он затащил Минхо к себе домой после очередного сеанса кино и прижал его к стене, жадно целуя, Джисон сам кинет в него самый огромный булыжник, который только сможет поднять.       — Э-эй, — Минхо засмеялся прямо в поцелуй, а затем кокетливо сказал: — Вот так с порога? А как же чай или кофе?       — Могу отсосать, — Джисон выдохнул, замирая и внимательно глядя Минхо в глаза, и тот рассмеялся, запрокидывая голову назад, стукаясь затылком о стену.       — Ой, блять. Нет, лучше стань моим парнем. В смысле... Отсосать тоже неплохо, но...       — Мы договоривались не быть придурками, — Джисон фыркнул, но не мог не улыбнуться в ответ.       Ладно.       Это по-дурацки.       Но ему нравится.       Его первоначальный настрой был сбит, но не то чтобы он жаловался; они оба залезли под душ, и Минхо щипал его, игриво кусался и щекотал, заставляя Джисона визжать, и это было хорошо. Нет, правда классно. Он не мог не прокручивать прошлый опыт в голове, и всё так сильно отличалось, что Джисону в моменте всё это казалось нереальным.       И то, что Минхо в конце концов зацеловал его так, что у него не осталось сил, и то, что они оказались в постели вдвоём, нежно и неспешно лаская друг друга — всё это ощущалось, как сон. Минхо дурачился и много болтал, правда в моменте его болтовня превратилась во что-то ужасно грязное и неприличное, заставляющее Джисона пылать буквально всем телом.       — Блять, такой узкий, Сон-и, — голос Минхо звучал порочным шёпотом прямо на ухо. — Такой горячий.       Джисон на секунду почувствовал себя так, словно ему попался видос в тиктоке с вырезкой из лав энд дипспейс, только перед ним был не пиксельный парень, говорящий всякие штучки, а вполне себе реальный. И он вполне себе реально сжимал бёдра Джисона, пока входил в него, ласково оглаживал кожу, оставляя поцелуи на шее и плечах, а затем вполне себе реально довёл Джисона до оргазма и устроился рядом, переплетая их ноги под одеялом и позволяя Джисону с интересом скользить пальцами по своему животу, оглаживая старый, давно заживший шрам.       – Щекотно, — Минхо сонно проворчал, прикрывая глаза и целуя Джисона в макушку.       — Откуда он?       — М? — Минхо посмотрел на шрам, и пожал плечами. — В детстве неудачно упал. Лазили с другом по стройке, навернулся, пришлось зашивать.       — А друг? — Джисон завозился, устраиваясь поудобнее, собираясь вытащить из Минхо как можно больше подробностей.       Ему нравились истории из детства, пусть даже они и были связаны с какими-то неприятными ситуациями, нравилось, когда Минхо рассказывал о том, как он жил или о своих друзьях. Джисон хотел бы, чтобы однажды они все собрались большой компанией, но друзья Минхо почти все разъехались по другим городам, и это было не так-то просто, но... Просто слушать о них тоже было хорошо.       — Друг... — Минхо замолчал на секунду, а затем тихо выдохнул. — Он умер. Не тогда, конечно. Потом. Помнишь, я говорил тебе, что собрания не я придумал? Так вот, это была его идея. У него была биполярка и он хотел найти единомышленников, а я просто помогал... В общем-то, после долгой ремиссии он выпал в депрессивную фазу и это его, видимо, подкосило. А я продолжил организовывать собрания... Ну, знаешь...       Джисон лежал тихо, на секунду ему показалось, что он даже перестал дышать.       Не такие разговоры после секса он себе представлял, ох, вовсе не такие...       Минхо комкал в руках одеяло, так же сохраняя тишину, и в комнате повисла дурацкая пауза. Джисон в такие моменты всегда терялся, а сейчас всё было ещё более неловко, чем обычно, так что он почти не чувствовал вины, когда свалил в ванную, прячась там от Минхо и гнетущего чувства, что он влез куда-то не туда.       Всё было хорошо.       И дёрнул же его чёрт за язык начать что-то спрашивать.       — Эй, Сон-и... — Минхо постучался в дверь, звуча обеспокоенно. — Всё в порядке?       Джисон просидел на прохладном кафельном полу добрые полчаса, включив воду для прикрытия, но дольше здесь оставаться не мог. Умывшись, он попытался улыбнуться, глядя в зеркало, но выглядел так, словно его пережевали и выплюнули, и, если честно, так он себя и ощущал.       Дело было не только в том, что история, рассказанная Минхо, была печальной.       Дело было в том, что Джисон не мог не думать о том, что с ним может случиться что-то похожее. Что однажды всё вернётся и станет ещё хуже, потому что теперь он знал, как может быть хорошо и это заставит его... Джисон покачал головой, выдохнул, и открыл дверь.       — Всё в порядке!       Правда была в том, что в порядке он не был.       Но ни он, ни Минхо не стали об этом говорить.       Обещание не быть придурками всё же не было исполнено.

***

      Если в интернете набрать «заёб ходячий» в картинках, то первые сто результатов — это снимки Хан Джисона со всех возможных и невозможных ракурсов.       И он об этом в курсе.       Ему это не то что бы нравилось, но выбора особо не было: будь у него воля решать, каким он будет, он бы сделал себя самым классным, крутым и позитивным парнем на свете, который не забивает свою голову всякой ерундой, но увы и ах, об этом он может только мечтать, а потому с каждым днём Джисон всё больше и больше превращался в плесень, но упорно делал вид, что с ним всё окей.       Это его плохая привычка.       Но, правда, на него навалилось. Сначала тот разговор с Минхо, после которого он действительно чувствовал себя дерьмово, потому что не мог перестать думать о судьбе друга Минхо. К этому прибавились ещё и нелепые мысли о том, что, может быть, Минхо просто ищет замену? Ну, что, если его гложет вина за то, что он не смог помочь своему другу и теперь он перекрывает собственное чувство вины Джисоном? Джисон ведь тоже... У него ведь тоже проблемы. Идеальный вариант для того, чтобы утолить жажду восстановить баланс в собственной душе. Не смог спасти одного, так спасу другого.       И хотя Минхо Джисон ничего не говорил, тот явно понял, что его всё же это задело.       Продолжал писать, звонить и спрашивать как дела, даже пытался всё же поговорить обо всём этом, но Джисон сам не хотел. Иногда ему казалось, что он просто ёбаный мазохист, которому доставляет удовольствие вариться в собственных страхах, сомнениях и переживаниях, но...       Это было сложно.       Правда сложно.       Джисон хотел быть простым, но у него не получалось. Его одолевали навязчивые мысли, но при этом он понимал, что ему страшно рассказать о них Минхо, даже если связаны они были с ним самим. Мозгом Джисон понимал: Минхо, скорее всего, не такой. И что Джисон ему правда нравится. Не из-за биполярки, не из-за того, что он весь такой бедный-несчастный, ментальным дерьмом с ног до головы обмазанный, а просто потому, что Джисон смешной и интересный. Что с ним классно проводить время. И даже если с ним порой может быть сложнее, чем с другими, это никак не влияет. Минхо вряд ли его жалел.       Но глупый мозг Джисона уже решил, что всё именно так. Что Минхо просто сочувствует ему. И Джисон начинал уставать с ним бороться.       Да и потом случился ещё этот звонок от мамы, и Джисон расклеился окончательно. Он набирался храбрости на то, чтобы сказать о своём лечении несколько недель, настраивал себя на любой исход и сам себя убеждал в том, что ничего страшного не произойдёт и он готов к любому исходу. Но всё это не имело значения, когда мама, пусть и не отзываясь абсолютно негативно, но с разочарованным вздохом сказала:       — Ерундой занимаешься. Тысячу раз тебе говорила, чтобы ты витамины пил, больше гулял. Сидишь дома целыми днями, теперь ещё и это придумал. Не придуривайся.       Джисон после этого пытался донести до самого себя мысли о разнице поколений, о том, что она ещё может передумать и это нормально — отрицать то, о чём понятия не имеешь, но обида душила изнутри, и он, в конечном итоге, медленно и уверенно начал скатываться куда-то вниз.       В депрессивную фазу.       Прямиком в ёбаный ад.       Он не хотел быть придурком. Не хотел быть тем, кто запирается дома, не имея ни сил, ни желания выйти на свет божий. Не хотел копить грязную посуду в раковине и бельё в стиральной машине. Не хотел не мыться по нескольку дней, а то и недель, и не хотел питаться одной лапшой, но его мозг не спрашивал, чего он хочет или не хочет.       Таблетки перестали помогать, а дойти до врача Джисон не мог. На пути к нему было слишком много препятствий, слишком много задач, которые предстояло выполнить, и Джисон несколько раз пытался, но каждый раз застывал перед дверью в ступоре, глядя на неё немигающим взглядом и начиная рыдать, когда осознавал, что просто не может. Не может заставить себя выйти из квартиры. Не может просто сделать один ёбаный шаг, повернуть ручку и покинуть пределы безопасного убежища.       Он не может.       Ему страшно, ему плохо, ему одиноко, душно и его захлёстывает паника. Это просто — Джисон знал весь алгоритм действий, что ему нужно совершить, чтобы добраться из пункта А в пункт Б, но каждый раз, когда он думал о том, чтобы просто взять и сделать это, его затапливало потоком чувств, от которых становилось так дурно, что казалось, будто бы он теряет почву под ногами и стремительно летит вниз без возможности зацепиться хоть за что-то.       Ему писали Чанбин, Феликс и Минхо.       Он видел, как загорается экран от бесконечных уведомлений о входящих и смахивал их, стараясь не цепляться взглядом за текст, чтобы не чувствовать себя ещё более дерьмово, чем уже есть.       Спасение утопающих дело рук самих утопающих.       Джисон не умел плавать.       Но Джисон умел разговаривать.       И он мог попросить о том, чтобы ему кинули спасательный круг.       Перед Минхо было стыдно и неловко. Джисон жался к стене, потирая ладони друг о друга, пока Минхо оглядывал его квартиру, которая теперь казалась Джисону самым грязным местом на свете, как и он сам. Но Минхо не говорил ничего по этому поводу, только мягко прижался поцелуем ко лбу, оставляя на коже след тепла от губ, и спросил:       — Хочешь принять душ перед тем как поедем?       Джисон не хотел. Но всё равно принял. Минхо, может, и не сказал ему ни слова о том, как он выглядит, но Джисон сам понимал, что больше похож сейчас на бомжа, дерущегося за еду с бездомными собаками, чем на приличного человека.       Возвращаться к тому, с чего начинал — сложно. Это ощущалось как взобраться на гору, преодолев кучу препятствий, а затем глупо оступиться и скатиться к подножию, попутно получив кучу синяков и шишек. Но делать было нечего, и Джисон вновь оказался в кресле перед врачом, который кивал и записывал, кивал и записывал, а затем выдал новый лист с планом приёма таблеток и напоследок мягко сказал, явно в попытке успокоить:       — Так случается. В этом никто не виноват. Порой, чтобы достичь финиша, нужно сделать несколько шагов назад для разгона. Звучит как глупая ерунда, но если подумать, в этом есть смысл.       Будь Джисону пятнадцать, он бы развонялся по поводу того, что ему не нужны «умные» советы и он сам всё знает, но ему не пятнадцать и он понимает, что смысл во всём этом и правда есть.       По крайней мере, теперь он знал свои триггеры.       А ещё в полной мере осознал, что добираться до того самого финиша в одиночку — тяжело. Он всё ещё бежит сам, но должен же быть кто-то, кто даст тебе воды, когда ты начнёшь задыхаться от жажды?       Они с Минхо зашли в кофейню рядом с домом Джисона, собираясь отдохнуть после похода в клинику, и хоть Минхо не задавал вопросов, Джисон начал говорить сам. Долго, медленно, выбирая слова и одёргивая сам себя, но он говорил.       Обо всех своих сомнениях, страхах, тревоге, обо всех обидах и о том, что Минхо ему правда нравится, честное слово, он в него пиздец как влюблён, но у него такой глупый, глупый мозг, который всё переворачивает с ног на голову, и Джисон совсем не хочет быть обузой. Не хочет быть тем, кто тянет Минхо вниз; не хочет быть тем, кто будет заставлять Минхо волноваться. Ведь даже если он правда постарается, даже если он будет честным, открытым и готовым говорить обо всём, он ведь не может гарантировать того, что однажды ему не станет опять плохо или что его тревога не станет слишком невыносимой, или...       — Джисон, — Минхо мягко взял его руку в свою, поднося к губам и оставляя на костяшках лёгкий поцелуй. — Я понимаю, что мне может быть сложно. И я всё равно хочу отношений с тобой. Не потому, что я хочу перекрыть чувство вины или типа того, а потому, что ты мне нравишься. Потому что я влюблён в тебя. И, к тому же, нет никакой гарантии, что тебе будет со мной легко.       — Но...       — Но что? Ты ведь не думаешь, что всё это определяет тебя? В смысле, да, это накладывает свой отпечаток, и я это понимаю, но диагноз — это не ты. Это не то, что делает тебя тобой. Это просто есть, с этим можно жить, и это не какой-то приговор, который делает из тебя чертовски сложного человека, с которым невыносимо. Я знаю, на что иду. И, если ты не против, я хочу продолжать быть с тобой.       — Даже если я могу ебнуться в один день? — Джисон фыркнул. — Ты слышал эти истории, меня как накроет жёсткая мания, и я как уеду в другую страну.       — Даже если ты ебанёшься в один день. — Минхо улыбнулся, пожимая плечами. — Сдам тебя в дурку, буду навещать.       — Так романтично... Буду тебе признания в любви дерьмом на стенах писать.       — Придурок.       — Сам такой.

***

      Спойлер: Джисон не ёбнулся. Признаний, написанных дерьмом на стенах, не было, да и ремиссия всё же наступила. Но вот идиотский трек, записанный на одной из студий — был. А потом и другой трек. Уже не идиотский, а тот, от которого Минхо ныл, уткнувшись Джисону в грудь.       Ещё была Япония. Поездка в музей Гибли, пикник в парке и куча дурацких фото.       И была поездка к океану и загоревшие плечи Джисона, которые Минхо покрывал мягкими поцелуями.       А ещё был концерт TWICE, на который их позвал Чанбин, быстро подружившийся с Минхо и танцевавший с ним на пару все хорео; было знакомство с друзьями, которые стали общими; были долгие, ленивые вечера вместе.       Была и неуверенность, и тревога, и страх.       Но в конце концов, была совместная квартира и три кота, которые спали с ними вместе, прижимаясь пушистыми боками к ногам.       Было хорошо.       И Джисон знал, что если однажды ему придётся вновь пройти весь этот путь, он не будет один.