На грани безумия

I want to be love like crazy

Even if it becomes your sculpture

While I am shaving myself in pain for you

It's okay, I'm your sculpture

[I-dle-Sculpture]

Пустое, слабо освещённое зеленым светом помещение, где даже Каину в моменте становится неуютно, заполняется отдалёнными голосами военных Адама, которые, как всегда, пришли на тренировку позже. Выбить отдельное помещение, дабы не возиться с этими выродками, которые считают, что достойны называться лучшими, стоило Каину бессмысленного разговора с генералом и парочки досрочно выполненных заданий. Сейчас же он мог всецело отдаться тренировке , если бы только мысли, такие ненужные и непрошеные сейчас, перестали мозолить разум. Такие разные, запутанные, донельзя раздражающие ангела своей сумбурностью и сосредоточением на одном образе.

Ян. Ян. Ян...

Одновременно чужой и родной. Тот, кто так далёк от него днём, но так близок к нему ночью. Его главный грех, который невозможно искупить, сколько бы он ни стоял на коленях в покаянии. Впрочем, Каин и сам виноват в кардинальных изменениях Яна. Позволяет слишком много для человека. Чересчур открытый с ним.

Хочешь, чтобы я был искренним с тобой?

Конечно, дорогой мой.

Хочешь, чтобы я принадлежал лишь тебе?

Безусловно, только и сам соблюдай это.

Хочешь растерзать моё тело на кровавые ошмётки?

Как ты пожелаешь.

Резкий и рваный удар прилетает в бойцовскую грушу, которая, на удивление, сохранилась даже не смотря на катаклизмы и набеги мародеров. А следом и ещё один, и ещё, пока костяшки не сбиваются, а с руки на пол не капают капли крови. Зависит от человека? Бред какой. Отвратительно, неправильно, не то, чем должен страдать бессмертный. Но Каин страдает. Страдает не из-за ран, что несут его пагубные руки, не из-за кровавых следов на простыне, не из-за тонких шрамов на руках, да что там, на душе, а из-за терзающих внутри чувств, которые буквально протыкают раскалённой иглой вечно холодный рассудок ангела. Он чувствует щемящую нежность к Яну, к его глазам цвета солнечного леса, к его шраму на щеке, который ничуть не портит лицо с аристократичными чертами. Чувствует и боль, когда видит располосованные белёсыми шрамами крепкие руки или же кожу отродьев, намертво пришитую к бархату тела охотника, да даже когда видит, как Ян хмурится и ёрзает во сне, страдая от ночных кошмаров. Но самое страшное, что эти чувства не тяготят его, от них не хочется избавиться, вырвав из души с корнем, даже наоборот. Каин сам позволяет им вживиться в него, оплетая ветвями воспоминаний внутренности и протыкая стеблями чутко бьющееся сердце. Но стоит Каину пообещать себе, что он больше не будет поддаваться, будет контролировать Яна и обрубать его контроль сразу, он срывается. Достаточно одной небрежно брошенной фразой в перерыве между тренировок. – Я приду? – Конечно, я буду ждать после ужина..

***

Тёмный, слабо освещённый коридор встречает Яна привычной гробовой тишиной, лишь тихий ветер раскачивает створки открытых окон. Адам погрузился во тьму пару дней, а то и недель назад. Впрочем, так ли это важно для него? Он не видел дня ещё со времён прихода в отряд, с тех пор всё погрузилось в одну пучину болезненных воспоминаний и страха быть отвергнутым. Поначалу. Но и об этом думать он не видел смысла, сейчас более весомым для него было белокрылое существо, находящееся за дверью, чьи тяжёлые шаги раздаются набатом в голове. Такой же отвергнутый, такой же сломанный и не принятый. Тот, чьи вздохи и стоны в самые тёмные и холодные ночи отзывались внутри священным трепетом. Как иронично, что, будучи такими разными, они были донельзя одинаковые. Даже им поначалу казалось это диким. Пытались оттолкнуться, прекратить, перегрызть эту проклятую нить, что так плотно связывала их. Ну как пытались, пытался Каин. Милый и нежный ангел, с руками по локоть в крови. Такой священный, отрешённый от всех, безупречный в своей холодной бдительности, будил в Яне ту часть, которой он сам опасался долгое время. Каин встряхнул рассудок раз и навсегда, оставив кровавое послевкусие после себя. Зубы с силой впиваются в собственную губу как только воспоминание о его сладкой крови на собственном языке. Ладонь в миг оказывается на ручке двери, распахивая её настежь. При виде девственно-белоснежных крыльев внутри всё закипает от предвкушения, а черти в голове начали выплясывать и шептать своим тонким голосом извращённые, да что там, по истине безумные идеи. Ян поспешно входит в комнату, с тихим стуком закрывая дверь, и тут же сталкивается с глазами цвета ледяного озера. Молчание виснет между ними, пока Ян, с видом стервятника, кружащего вокруг своей добычи, оглядывает Каина. Начиная с бархатной белоснежной кожи его рук и торса, такой чистой, на которой уже не видно следов его порочных яростных рук, заканчивая родинками на его идеально гладком лице, которые в очередной раз напоминали Яну, что он всё ещё живой, что Каин не его личная статуя, которую он может кромсать и ломать сколько хочет. Яна это злит, выводит, заставляет чертей в голове кричать и выть. Собственная нестабильность рядом с ангелом раздражала его не меньше, привыкший оставаться в любой ситуации спокойным и не поддаваться своим безумным желаниям, сейчас он не понимает, что заставляет его быть таким беспощадным к этому священному созданию. Но он не жалел. Нет… Ни о едином свежем порезе на его теле, ни о каждой кровавой дорожке крови на его теле, он не жалел ни о чём. Единственное, что заставляло его испытывать жалость – это взгляд Каина, который только с ним, с Яном, никогда не сменялся на алый оттенок. Всегда тёплый, голубой, покорный, готовый терпеть любые прихоти охотника, даже если тот пожелает выпотрошить его. А Ян, может, был бы и не прочь, но пока в нём слишком много человечного, чтобы решиться на такое. — А ты как всегда вовремя. — Каин в привычной манере закатывает глаза и вальяжной походкой подходит ближе, пытается показать, что всё ещё контролирует происходящее, ну да, конечно. Это заставляет Яна вновь ухмыльнуться. Серебристые скобы блестят во тьме, точно так же, как и нож, который вечно висит на бедре, для других — мера предосторожности, для Яна — то же самое, что любая эротическая игрушка. Впрочем, другим об этом, как и про их «особенные» отношения, знать не стоит. — Ангел мой, не мог же я разрушить твои ожидания. Ты же ждал меня? — Вопрос, ответ на который Ян и сам прекрасно знает, задаёт лишь из формальности, внутри же всё кипит в желании заткнуть его и прижать к ближайшей стене. — Ты же знаешь, я всегда готов ждать тебя. — И ведь не врёт, действительно готов, да и ждёт, несмотря ни на какую боль, что сулят эти встречи. Это стало обыденностью–утолять желание возлюбленного выпустить пар и своих собственных чертей с поводка, да и что ему терять? Регенерация работает прекрасно, так что в течение нескольких часов следы безумия пропадают, а внутри остается приятный осадок от проведённого времени вместе. Не то чтобы ему совсем не нравилось, через время даже было приятно ощутить себя слабее кого-то, но Яну он, конечно, в жизни не признает это. — Но меня, мягко говоря, удивило, что ты тратишь время на разговоры. — Губы ангела растягиваются в мягкую улыбку, а голубые глаза слабо сверкают алым. — Ещё чуть-чуть, и ты заставишь меня почувствовать себя ненужным, лисёнок. — Опять это глупое прозвище, данное им ещё в начале их «игр», но для Яна это было тем, что вызывало нотки нежности внутри. — Тогда не буду тебя разочаровывать. — Слова, сначала казавшиеся странным флиртом, подкрепляются действиями, ведь в два шага Ян вплотную оказывается рядом, и неотрывно смотрит в светлые глаза Каина. Рука мягко касается его щеки, он не чувствует, но уверен, что она сейчас особенно холодная, чего не скажешь о его горящем огнём взгляде. Каин весь был соткан из контрастов, что пробуждало влечение внутри ещё сильнее. — Теряешь хватку, дорогой. — Колкая фраза отзывается внутри вспышкой. Рука вновь оглаживает бледную щеку, а губы вмиг накрывают его. Все движения Яна рваные, поспешные, губы двигаются в лихорадочном ритме, сминая нежную и тёплую кожу. Каждое касание отзывается ударом безумно бьющегося сердца, которое так и норовит вырваться из груди. Интересно, а у бессмертных оно есть? Вновь любопытство колет иглой разум. Ян нещадно кусает распухшую от поцелуев губу, от чего на языке расцветает привычный и желанный металлический привкус. Каин тихо стонет в поцелуй, от чего тело ещё сильнее загорается желанием. Руки ангела уже давно лежат на талии, то и дело сжимая её во время чувственных укусов, не подчиняя, но контролируя. Ян вновь ухмыляется в поцелуй и с влажным, донельзя пошлым звуком отстраняется от алых губ. Но он не даёт и минуты отдышаться, тут же впивается укусом в шею, сначала вроде как игриво, от чего даже у Каина простреливает возбуждение от позвоночника к уже вставшему члену, который вполне явно заметно через ткань серых спортивных штанов, но после он кусает сильнее, да так, что по молочной коже текут алые дорожки, а с ангельских губ срывается жалобный стон, который он тут же подавляет через силу. Очередная, ненавистная Яну привычка, которую он каждый раз пытается устранить. Но бессмысленно доносить до Каина то, что ему важно слышать его, ведь иначе всё происходящее практически не имеет никакого значения. Буквально в несколько ударов сердца Яну удаётся повалить ангела на кровать, придавливая его тяжестью своего тела, впрочем, для Каина это тоже самое, что накрыться одеялом, ведь этой тяжести он практически и не ощущает. Руки охотника с желанием оглаживают словно выточенное из камня тело. Да, он не чувствует ни тепло, ни рельеф, ни мягкость его кожи, но одно лишь осознание, что ангел принадлежит лишь ему, что лишь он может так касаться его, простреливает внутри дымкой удовлетворения. На губах расслабленная улыбка, а сам же он внимательно вглядывается в голубые глаза напротив, как всегда спокойные, затянутые дымкой желания. Руки ангела мягко оглаживают бедра мужчины, задевая острый кончик ножа, что вздрагивает от касания, так же как и Ян, тяжело дышавший от желания. — Пару укусов и всё? Не пугай меня так. — Каин смотрит с вызовом, в глазах усмешка и ожидание дальнейших действий. И Ян не подводит. Впивается ногтями спокойно лежавшей на боку руки в нежную кожу, заставляя ангела закатить глаза и откинуть голову. Тело охотника от такого зрелища бьётся крупной дрожью, а желание сорвать с него эти блядские штаны и заиметь прямо так набатом стучит по вискам. Ян тяжело сглатывает и вновь опускается к его шее, слизывая дорожки крови с уже почти зажившей раны, и следом же оставляет новую. Вновь тихое шипение раздаётся сверху, пока руки ангела уже пытаются стянуть с него верх. И Ян поддается, приподнимается и стягивает с себя безрукавку, откидывая её в сторону, точно ненужный хлам, но не даёт ангелу и опомниться, ведёт коготками по торсу, заставляя Каина стиснуть зубы и прошипеть, бережно сжимая бёдра охотника. — Вот видишь, не зря отрастил. — Ян улыбается в своей привычной манере и наклоняется к нему, коротко целуя в краешек губ, пока руки ложатся на резинку серых штанов и безжалостно тянут их вниз вместе с бельём, обнажая уже вставший член, из которого так и сочится смазка. — Видимо, моему ангелочку вполне нравятся наши игры, да? — Я и не говорил, что мне не нравится. — Вновь закатывает глаза, но тут же стонет, когда чувствует его влажные губы на вздыбленном соске, руки вновь мягко сжимают бедра Яна, заставляя его вжаться в него. Ян неспешно посасывает комочек плоти, но тут же прикусывает, вызывая у Каина протяжный стон, с силой тянет, так что он соскальзывает, заставляя Яна клацнуть зубами. Каин шипит, чувствуя, как в уголках глаз закипают слёзы от мимолётной боли, Ян же как ни в чем не бывало ведёт языком вдоль живота, но, чувствуя, как руки ангела путаются в волосах, останавливается и привстаёт под вопросительный взгляд голубых глаз. Ян ухмыляется и медленно стягивает ремень с брюк, откладывая в сторону. Собственные штаны и бельё летят в сторону туда же, куда и ранее был брошен верх. — Мне кажется, ангелочек сегодня слишком много активничает. — Вновь лукавая улыбка, Ян берёт в руки ремень и аккуратно заламывает руки ангела за спину, чувствуя тихое шипение и шелест крыльев. Он крепко обматывает белоснежные запястья ремнём, до алых полос под ними, так чтобы он не мог их вырвать. Конечно, оба знают, что это едва ли сдержит Каина, если он действительно захочет вырваться, но захочет ли? Для Каина это стало уже привычным, он лишь устало выдыхает и ухмыляется, закидывает голову назад. — Ну и угораздило же меня… — Хмыкает и встречается с потемневшим взглядом зелёных глаз, в моменте ему даже кажется, что в нём мелькает алый проблеск безумия. Руки горят от желания вырваться и провести рукой по таким нежным щекам Яна, уже покрасневшим от желания, коснуться распухших розовых губ, что так и зазывают поцеловать вновь, до покалывания в собственных. Ян выглядит уж слишком по-светлому, от него Каин испытывает буквально тоже умиление, как люди от милого зверька. Честно признаться, своеобразный милый зверёк, ведь прямо сейчас он держит в руках заранее вытащенный ножик, но даже так для Каина является буквально божественным. Ради него и его удовольствий он был готов терпеть любую боль, что угодно, стать его личной скульптурой для его безумных идей. Такая резкая покорность беспокоит ангела всегда при появлении Яна рядом, но её он так же терпит. В голове так и крутится мысль «Все мы рабы любви», своеобразная любовь, конечно, с привкусом боли и крови, но Каин и не жалуется. Он любит, это главное. От мыслей отвлекает острое лезвие ножа, которое с размаху впивается в плечо. Каин болезненно стонет и откидывает голову назад. Тело крупно вздрагивает от резкой режущей боли, а на лицо и крылья бызгами ложится кровь. Ангел тяжело дышит и зажмуривается, стараясь из за всех сил не показывать Яну те самые желанные эмоции. Сохранять спокойствие и отпускать контроль в такие моменты было чем то нереальным, но ангел пытается сдаться, ведь это же человек, что ещё взять с этих людских прихотей. Ян с удовлетворением смотрит на разворачивающуюся картину, отмечая в голове каждую реакцию ангела. В миг горячее дыхание охотника опаливает окроплёную алыми каплями кожу щеки. Обманчиво ласково потирается своей же со шрамом, растирая кровь на двоих. Извиняется? Черти в голове Яна ликуют, просят больше, хотят крови, и Ян поддаётся. Кончик языка проходит по скуле, собирая алые капли. Следом же губы припадают к ране на плече, жадно вылизывая её. Каин дрожит, жмурится, чувствуя одновременно и режущую боль от еще не регенерирующей раны, и жгучее удовлетворение от удовольствия Яна и его мягких, даже щемяще ласковых касаний. Одна из рук охотника ложится на член ангела, неспешно лаская его, даря крупицы удовольствия. Каин вновь стонет, подается бёдрами вперёд, прося больше, и Ян даёт. Рука плавно оглаживает ягодицу, чуть сжимая, оставляя светлые царапины. Большим пальцем оглаживает тугое колечко мышц, и неспешно толкается внутрь, вводя сразу до основания. Каин глубоко вдыхает и прикрывает глаза, бёдра призывно разводятся, показывая, что ангелу вполне нравится происходящее. Ян ухмыляется и совершает пару фрикции, давя на нужные точки, после же вынимает лишь на миг, ведь следом же вводит сразу два, устанавливая ритмичный темп. Каин блаженно выдыхает и откидывает голову. Светлые волосы падают на лицо, и Ян не отказывает себе в удовольствии убрать их с лица и запустить свободную руку в белоснежную копну. Ян приближается к его губам и впивается в них, прикусывая нижнюю губу, тут же зализывая его в качестве извинения. Движения пальцами постепенно сходят на бешеный темп, да так, что у ангела буквально темнеет в глазах от переизбытка эмоций. Ян на удивление ласково целует его шею, что настораживает ангела, ведь он давно уже усвоил, что за любой лаской от охотника следует острая боль. И он не ошибается. Пальцы внутри сгибаются, и ногти царапают гладкую кожу внутри, заставляя ангела вскинуть. Ян ласково оглаживает его бедра и постепенно снижает темп, внимательно следя как Каин морщится и вздрагивает. Он не кричит, не ругается, не отталкивает Яна, как сделал бы кто-либо другой, он терпит. Прикусывает губу, словно вместе с Яном смотрит, насколько больно ему может стать от тех или иных действий. Пальцы выскальзывают из него, от чего Каин с облегчением выдыхает, но чувство пустоты давит не меньше. Ян вновь целует его пылко и жадно, словно пытаясь полностью поглотить его. В комнате вновь раздаётся приглушённый стон ангела, когда Ян проводит головкой члена по промежности, словно предупреждая его. Каин смотрит ему в глаза, и охотник вновь сталкивается с тёплой голубизной, такой нежной и священной в этой темноте. Ян сильнее разводит его бёдра, заставляя ангела обвить его поясницу ногами. Каин глубоко вдыхает и сжимает в руках ткань простыни, когда Ян плавно входит в него. Руки, стянутые ремнём, дёргаются в желании коснуться охотника, но все же он не разрывает его. Пусть так. Пусть Ян контролирует его, пусть делает больно, пусть доводит даже бессмертного до полусмерти, зато Каин не один, не чувствует эту щемящую пустоту. Резкие и грубые толчки то и дело срывают с губ ангела несдержанные стоны. Внутри разливается удовольствие, что так гармонично сливается с болью, ведь Ян царапает бёдра до алых полос. Но Каин продолжает смотреть ему в глаза, не разрывает контакт, а Ян же буквально слетает с катушек. Яростно вбивается в тело, кусает шею, лезвие ножа скользит по коже бёдра, заставляя ангела зажмуриться от агонии, но он все продолжает толкаться в ответ, подаваться ближе к охотнику, позволять ему делать с собой всё. И Ян делает. Не отказывает себе в таком удовольствии. Нож царапает тонкой полосой и низ живота, и грудь, и основание шеи. Но Ян не втыкает нож глубже, как обычно, не прокручивает лезвие внутри, заставляя выгибаться от боли, просто дразнится, а после и вовсе откидывает оружие в сторону, хватает за окровавленные бедра и ускоряется, чувствуя, как Каин балансирует на грани безумия. Толкается глубже, сжимает крылья, выдирая пару перьев, смазано целует и прижимает к себе, чего для Каина становится слишком много. Ангел протяжно стонет и утыкается в шею охотника, содрогаясь от удовольствия. Ян сжимает его талию и через несколько рваных движений следом же падает в пучину удовольствия.

***

Теплое дыхание треплет белоснежные пряди волос, от череды повторяющихся вдохов в попытке отдышаться. Ян всё так и лежит на нём, уткнувшись в шею, ангел же чутко гладит его тело, мокрое от пота и крови, и нежно целует в макушку, стараясь поскорее заставить его прийти в себя. Ян молчит, не двигается от слова совсем, внутри урчит приятное удовлетворение и спокойствие. Через силу он всё же поднимает взгляд на Каина, встречаясь с его глазами, и для ангела это становится зелёным светом. Улыбка расцветает на лице, руки ласково гладят все участки тела, заставляя охотника плавиться от таких прикосновений, целует нежно, чувственно, куда попало, то в щёки, то в нос, то в линию челюсти, обрушивает на него нежность огромным снежным комом. – Мне щекотно... – Думаю, по сравнению с тем, что ты творил, это ещё не критично. – Ты сам позволяешь. – Я и не отрицаю. Долгий зрительный контакт заставляет ангела нежно, ну совсем по-глупому улыбнуться и потянуться к Яну за поцелуем. Трепетным и медленным, постепенно утягивая его в пучину болезненной нежности. Раны на теле уже практически затянулись, оставляя за собой лишь засохшие пятна крови, но Каин и не обращает на это внимание. К чему эти мысли, если перед ним буквально его идол, тот, кто навеки украл его тело и сердце. Ян вновь тянет руки к ножу, но не достигает цели, ведь руку перехватывает ангел. – Моя очередь водить, Яни. – Ласковое прозвище слетает с губ точно мантра. Сам же он медленно тянет его руку за запястье, поднося к своим губам, и мягко целует костяшки. – Боже... – Растягивает слоги и закатывает глаза, всем своим видом показывая скуку, но и он, и ангел прекрасно понимают, что всё это дешёвая сценка, лишь бы показать своё раздражение от его контроля. – Опять будешь своей ванильностью меня забивать? В ответ раздаётся заливистый смех, который Ян тут же подхватывает. Так легко и беззаботно, будто это и не он десятью минутами ранее всаживал нож в ангельскую плоть и пил его кровь. При мысли об этом на губах расцветает улыбка, а Каин мягко тянет на себя возлюбленного, заставляя прижаться ближе. Пару смазанных поцелуев в губы охотника, и Каин ловко перехватывает инициативу на себя, меняя местами их положение. Нависает над ним, опускается, держась на локтях, дабы не придавить, обрушивается волной из влажных и нежных поцелуев на его шею и ключицы, заставляя Яна в блаженстве прикрыть глаза и откинуть голову, сильнее подставляясь, прося больше. И Каин слышит его просьбу без слов, слабо прикусывает тонкую кожу, оставляя едва заметные следы, облизывает и кусает выступ кадыка, оглаживает бёдра. На миг отстраняется, приподнимаясь, и мягко шлепает его по бедру, прося лечь на живот, на что Ян покорно слушается, полностью отдаваясь ласке. Взгляд ангела неприлично долго скользит по телу Яна, осматривая каждую деталь, как впервые. Рука плавно скользит по позвоночнику, заставляя охотника выгнуться, следом же наклоняется и целует в шею, мягко оглаживая ладонями ягодицы. Ян прикусывает губу и прикрывает глаза, чувствуя, как щёки горят от смущения. Такая нежность и любопытство к каждой детали на теле вводит в краску даже его. Каин покрывает чередой коротких поцелуев лопатку и ведёт языком вдоль позвоночника, заставляя Яна задрожать под ним и издать тихий стон. До невозможности чувствительный. Каин опускается ниже, щекочет бёдра кончиками крыльев. Проводит языком по внутренней части бедра, а следом же медленно лижет тугое колечко мышц, заставляя Яна сорваться на несдержанный стон. Руки сжимают ягодицы, разводя их в сторону, а язык не прекращает скользить по промежности, даря охотнику щемящее удовольствие. Ян дрожит, выгибается, безжалостно комкая простынь, стонет. В процессе ему кажется, что уж лучше бы Каин так же кромсал его ножом, чем доводил до исступления этой чувственностью. Ангел, взбудораженный его отзывчивостью и реакцией, лишь усиливает ласки. Прибавляет напор и неспешно проталкивается кончиком языка внутрь, на что Ян едва ли не вскрикивает и резко дёргается, пытаясь остановить его, дабы прекратить эту сладкую пытку. И Каин действительно отстраняется. Но едва ли Ян успевает отойти от эйфории ласк, как на замену языку внутрь неспешно толкается член, медленно, неумолимо заполняя его до упора. Оба на миг задерживают дыхание, буквально разрываемые изнутри удовольствием, а после синхронно стонут. Каин двигается медленно и нежно, заставляя Яна утыкаться в подушку, дабы сдержать громкие стоны или не показать свою растерянность от его действий. Но долго скрываться ему не удаётся, ведь Каин аккуратно подхватывает его рукой под грудью и тянет на себя, заставляя привстать на коленях. На шее охотника расцветают алые следы от долгих поцелуев, а сам он головой лежит на его плече, пытаясь толкнуться бёдрами сильнее, быстрее, но Каин и это пресекает. Крепко сжимает бедро, не позволяя изменить ритм, сам же сохраняет медленный темп, то и дело проходясь по чувствительной точке, заставляя Яна плавиться от такого неумолимого напора ласки. Свободная рука ангела ложится на его член, устанавливая неспешный размеренный темп, и для Яна это становится финальной точкой. Он выгибается и протяжно стонет, не соображая, пару раз толкаясь бёдрами навстречу, а после расслабляется, аккуратно ложась на кровать. Каину хватило пары толчков, дабы излиться в него с хриплым стоном, и аккуратно лечь рядом, прижав охотника крепко к себе.

***

Холодный ветер, просочившийся из окна, заставляет Яна поёжиться. Он крепче прижимается к ангелу рядом, чувствуя, как белоснежное крыло точно пледом накрывает его. На лице появляется усталая улыбка, а сам он смотрит своими спокойными, как солнечный лес, глазами после пучины безумия в его небесно-голубые. Как всегда тёплые и предназначенные только для него. Ян нежно гладит его щеку, неотрывно вглядываясь в ставшие такими родными за пару месяцев черты. — В следующий раз проткну тебе глаз. — Ян хитро щурит глаза, следя за его реакцией, на что Киан остаётся таким же спокойным. — Да пожалуйста, лисёнок. Хоть оба. — Улыбается по-хитрому, знает же, как Ян любит его взгляд, лишь он удерживает его от настоящего сумасшествия. — Знаешь… Всегда хотел спросить. Почему ты терпишь меня? — Смотрит искренне и наивно, на что в ответ получает привычное спокойствие. — Потому что в какое бы безумие ты ни окунулся, я всегда буду следовать за тобой. — Смотрит серьёзно, не юлит, как всегда искреннен. А сам порою думает, что будто бы был рождён для потакания извращениям Яна. Впрочем, даже это не пугало ангела. — Да и я уже смирился, что ты неисправим, и пользуешься моим расположением к тебе. — Ян усмехается и утягивает его в тягучий поцелуй, в этот раз по-настоящему нежный и чувственный.

Сколько бы боли ты мне ни доставлял.

Сколько бы шрамов не оставил на моём теле и сердце.

Я всегда буду рядом.

Ходить по грани безумия вместе