кружево и все такое

В раздевалке становится странно тихо, пока Стайлз переодевается. Он старается не обращать на это внимания, складывая свои шорты для лакросса, которые давно пора постирать, и убирая их в рюкзак. Затем натягивает новую пару шорт и поворачивается. У его товарищей по команде странное выражение лица — особенно у Скотта, Айзека и Джексона, чьи шкафчики находятся рядом с его. — Что? — спрашивает он, потому что Джексон никогда не ухмыляется так лукаво без причины. — Ничего, ничего. Ты куда-то намылился? Беспечный тон ускользает от внимания Стайлза — он слишком хорошо знает Джексона и чувствует, что что-то не так. Тем более, когда тот делает шаг вперёд, прижимая его к шкафчику. Густой сосновый запах одеколона Джексона забивает ему дыхание — обычно Стайлз бы закашлялся от такой насыщенности, но сейчас в нём будто бы что-то намешано… что-то, что он не может распознать. — Ага. А тебе-то какое дело? — фыркает он. Джексон ухмыляется шире и медленно кивает. Скотт и Айзек почему-то продолжают наблюдать за ними, как хищники. — Мне — никакого. Удачи тебе, Стилински, — говорит Джексон и отходит от него, взгляд задерживается на долю секунды дольше, чем нужно, но он всё же выходит из раздевалки. И, в конце концов, у Стайлза действительно есть дела. *** Лишь на полпути к убогому мотелю на Шестой улице, где он договорился встретиться с кем-то из приложения для знакомств, до него доходит, в чём дело. Он в чёртовых трусиках. Кружевных. Девчачьих. Розовых. Гладких, бархатистых трусиках. И Скотт, Айзек и Джексон только что, чёрт побери, увидели их. Все они увидели, как они обтягивают задницу Стайлза, как шелковая окантовка мягко ложится вдоль его ног и бёдер, и как кружево тянется по талии. Он вляпался по полной. *** У Стайлза есть выходные, чтобы подумать, что теперь делать. После нескольких часов мучительных размышлений он решает вести себя так, будто ничего не случилось. Если будет держаться естественно, троица не станет поднимать эту тему. Логично. Верно? Но это не мешает ему мысленно возвращаться к случившемуся. Аромат, который смешался с одеколоном Джексона, не даёт покоя. Он вспоминает и... внезапно осознаёт ужасающее: это был запах возбуждения. Это был запах секса, похоти, желания. У Стайлза, возможно, и нет чувствительности оборотня, как у Скотта, но он знает этот запах. Узнал бы его за милю. Поведение Джексона это только подтверждает. И он бы соврал, если бы сказал, что это не возбуждает его почти так же сильно, как пугает. Потому что Джексон может использовать это против него. Рассказать всей школе, что он носит женское бельё. Это не будет просто слух — ведь и Скотт, и Айзек тоже знают. *** Первую половину понедельника никто ничего не говорит. Стайлз намеренно избегает троицу для убедительности. Но вот наступает обед — и выбора нет: он должен сесть на своё обычное место рядом со Скоттом и напротив Айзека и Джексона. Скотт и Айзек, по крайней мере, ведут себя обычно — не бросают взгляды, не комментируют. Как будто ничего не было. У Джексона же, судя по всему, другие планы. Не проходит и пяти минут, как Стайлз чувствует, как чья-то нога касается его под столом. Она начинает медленно подниматься — выше и выше. Он пытается игнорировать нарастающее покраснение на щеках и эрекцию, которая медленно вырастает в боксерах (да, он проверил дважды — сегодня точно боксеры). Но реакция очевидна. В глазах Джексона пляшет озорной огонёк. Он чуть наклоняется над столом, давая своей ноге больше пространства, позволяя ступне игриво скользить по ноге Стайлза. Айзек и Скотт, вероятно, чувствуют, насколько он возбуждён. Его ноги плотно сжаты — они же в чёртовой столовой! Это самое сумасшедшее, что когда-либо происходило с ним. Хотя лицо самого Джексона тоже пылает. Лёгкий румянец на его светлой коже. И чёрт побери — это только усложняет Стайлзу задачу. Скотт заглядывает под стол — глаза распахнуты от изумления. Он смотрит на них, как будто они — преступники в розыске, шок и ужас застыл у него на лице. Стайлз его не винит… хотя предпочёл бы, чтобы Скотт отвёл глаза. Это безумие. Но и — чёрт, наблюдение заводит его больше, чем он когда-либо готов был признать. А потом Айзек — Айзек — тоже наклоняется и заглядывает. И в этот момент у Стайлза всё напрягается. Он наблюдает, как губы Айзека медленно раздвигаются… и он облизывает их… и трахает... — С тобой всё в порядке, Стайлз? — внезапно звучит голос Лидии. — Ты выглядишь немного… странно. Всё резко замирает. Нога Джексона отдёргивается. Скотт рывком поворачивает голову к Элисон. Айзек быстро опускает взгляд. А Стайлз машинально раздвигает ноги — будто не сидит с мучительной эрекцией в джинсах. — Всё хорошо, — хрипло отвечает он. *** Подобные вещи продолжают происходить, независимо от места или того, кто находится рядом — Джексон всё равно будет вести себя как чертов дразнящий. В библиотеке — скользит рукой по бедру Стайлза, когда Дэнни тут как тут. Скользит по заднице, когда они стоят у шкафчика Лидии, дожидаясь, пока она поправит макияж. Ещё больше игр в футзи под столом в столовой, пока Скотт и Айзек наблюдают. Всё это сведёт Стайлза с ума. Его никогда так не возбуждали такие лёгкие прикосновения. Кажется, что всякий раз, когда Джексон просто смотрит на него, его щёки краснеют, и он внезапно наполняется желанием. Он не носил трусиков — или вообще какую-либо пару — с тех пор, как Джексон, Скотт и Айзек их увидели. Но сегодня Стайлз решает, что хочет почувствовать себя хорошо. Что-то, что отвлечёт его от того, как сильно он хочет быть прижатым Джексоном… пока Скотт и Айзек наблюдают. Если он наденет трусики, он сможет сосредоточиться на этом: на мягком материале на его заднице, на том, как они красиво лежат на его костях таза, как заставляют его чувствовать себя изящным — в каком-то смысле. Ему нравится это ощущение. Это, наверное, заставило бы Джексона рассмеяться, но Стайлзу всегда нравилось чувствовать себя нежным. Более женственным. Мягким. *** То, чего Стайлз не учёл, когда решил надеть сегодня трусики, — это тренировка по лакроссу после школы. Тренировка в нижнем белье не будет проблемой — он делал это уже миллион раз. Нет, проблема — в переодевании в раздевалке. Он пытается дождаться, пока все уйдут, но Джексон, Скотт и Айзек просто не уходят. Потому что они все — придурки. Стайлз подавляет гордость и начинает раздеваться, нерешительно стягивая с себя мокрые от пота спортивные шорты, оставаясь без рубашки. Он переоделся до того, как все остальные вошли в раздевалку перед тренировкой, так что они ещё не увидели его трусики. Пара, что на нём, — фиолетово-розовая, полностью бархатная, за исключением шелковой подкладки по краям. Это одна из самых удобных пар, какие у него есть… но также и одна из самых откровенных. Они идеально прикрывают его член, но его задница почти открыта. Джексон определённо это заметит. Он, кажется, вообще предпочитает задницу Стайлза — всегда успевает прижаться, когда только может, не будучи слишком заметным. Стайлз стягивает шорты, чувствуя, как Джексон, Скотт и Айзек смотрят на него так пристально, будто находятся в паре сантиметров. Он сглатывает, думая, что, может быть, всё надумал… что всё, что происходило на прошлой неделе — случайно, и он всё себе нафантазировал. Эти мысли резко обрываются, когда он оборачивается и видит, как Джексон облизывает губы, уставившись прямо на его промежность. Внезапная волна смущения обрушивается на него. Он машинально тянется, чтобы прикрыться шортами, которые всё ещё держит в руке — но его движение останавливается быстрым, цепким движением руки Джексона, прижимающей запястье Стайлза к холодному металлу шкафчиков. — Д-Джексон, мне нужно одеться, — проскакивает у него. Пискливо, жалко, почти со слезами. Айзек и Скотт подходят сзади Джексона. И выглядят они не менее голодными. — Думаю, ты можешь постоять так ещё немного. Да, Стайлз? Ты можешь сделать это для меня? Он ловит себя на том, что кивает, даже несмотря на то, что половина его мозга кричит, что это худшая идея на свете. — Хороший мальчик, — хрипло говорит Джексон. Его свободная рука скользит вниз к заднице Стайлза, сжимая так сильно, что у того вырывается тихий вздох. Это только подстёгивает Джексона — его бедро втискивается между ног Стайлза, создавая греховное трение о его член. Стайлз прижимается сам, даже не задумываясь, тонет в ощущении, когда Джексон обхватывает его за талию, направляя движения с той самой силой оборотня, которую он с таким упорством развивал. — Для кого ты так нарядилась? — голос Айзека звучит хрипло. Он проводит пальцем по лицу Стайлза, наклоняя голову, будто изучая каждую черту, каждый изгиб. — Просто… я, — отвечает Стайлз. Брови брюнета слегка приподнимаются, но затем он кивает. — Ты сам?.. — Стайлз прикусывает нижнюю губу, пытаясь заглушить стоны, которые Джексон, оседлав его бедро, вытягивает из его горла. Он никогда не думал, что кто-то, направляющий его движения, может быть таким горячим. — Хотел почувствовать себя красивым, не думал о практике... — Все трое подпевают ему в унисон, и Скотт наконец-то продвигается достаточно близко, чтобы начать целовать шею Стайлза. На нем одновременно три парня — Айзек гладит его по волосам и лицу, Джексон вот-вот заставит его испортить свои трусики, а теперь еще и Скотт оставляет темно-фиолетовые засосы на его обнажённой ключице. — Ты выглядишь очень красиво, — бормочет Скотт тем самым медово-сладким голосом, от которого Стайлз всякий раз тает. И сейчас он ничем не отличается — с протяжным стоном утыкается лицом в шею Джексона. — Великолепный малыш. Чёрт, какой ты великолепный... — Рука Айзека запутывается в волосах Стайлза, оттягивает его голову назад, чтобы они могли встретиться пронзительным взглядом — ровно за мгновение до того, как Айзек впивается губами в его губы. Это неловкий угол — бедро Джексона всё ещё прижато к Стайлзу, — но они справляются. Трое чуть-чуть сдвигаются: Айзек продолжает целовать Стайлза, будто от этого зависит его жизнь, Скотт перемещается, чтобы оставить следы от поцелуев на лопатках, а Джексон отступает на мгновение, просто чтобы смотреть. — Айзек... о-о... — Стайлз запрокидывает голову назад, стонет, когда Айзек жадно сжимает его за бедро, притягивая ближе. — Что такое, детка? — прошептывает он, прикусывая мочку уха Стайлза, и скользит рукой назад, чтобы размять его мягкую задницу. — Хочу... ещё хочу, пожалуйста... Просьба не остаётся неуслышанной: Джексон быстро подступает ближе, поднимает Стайлза, прижимает его спиной к шкафчикам и одновременно цепляется пальцами за пояс его трусиков, стягивая их с гладких ног, позволяя упасть на пол. Стайлз поворачивает голову набок, как только Джексон начинает дразнить его смазанными пальцами. Он даже не знает, откуда взялась эта смазка или когда её нанесли. Он не может думать об этом сейчас — не тогда, когда его взгляд встречается с глазами Скотта, его лучшего друга. Тот просто наблюдает. Его глаза светятся золотым — тем самым оттенком, который появляется, когда он хочет вырваться. Его член такой твёрдый, что Стайлз видит его очертания под слишком узкими джинсами. Но Скотт не двигается. — Не смотри на меня. Смотри на них, — голос Скотта глубокий, властный. У Стайлза перехватывает дыхание, и он чувствует, как предэякулят выплёскивается из члена. Он слушается, как по команде, и встречает взгляд Джексона ровно в ту секунду, когда тот, наконец, вводит палец внутрь. Из горла Стайлза вырывается глубокий стон, который, он уверен, могла бы услышать половина города. — Ты так хорошо слушаешь, что говорит Скотт. Такая хорошая девочка... — Его зрение белеет. Всё, что потребовалось, — это шепот Айзека, и Стайлз кончает на свой живот и рубашку Джексона. — Я не помню, чтобы говорил тебе, что ты можешь кончить, — рука Джексона грубо касается его щеки, пальцы врезаются в скулы, пока он продолжает двигать пальцами в нем — внутрь и наружу. — Ты примешь меня и кончишь, когда я скажу. Понял? Стайлз кивает, и в следующее же мгновение Джексон вонзает в него член. Они оба стонут друг другу в губы от нового ощущения. Это чуть слишком резко — сразу после оргазма Стайлза, — но, к счастью, Джексон, кажется, это понимает, потому что замирает на несколько мгновений, давая ему привыкнуть. — Вот она, хорошая девочка... — Он целует его в шею, улыбаясь кожей, когда Стайлз всхлипывает от прозвища. — Блядь! — рука Стайлза так сильно вцепляется в волосы Джексона, как только он может, пальцы сжимаются в отчаянной хватке, когда член Джексона находит ту самую точку, от которой у него по спине пробегают мурашки. — Боже, ты выглядишь так хорошо... Так чертовски красиво... Пока Джексон продолжает входить и выходить из него, Айзек поворачивает лицо Стайлза к себе — как раз в тот момент, когда зубы Джексона легко впиваются в его плечо. Он не прокусывает кожу, не делает этого глубоко, не хочет случайно обратить его, но даже этого достаточно, чтобы глаза Стайлза закатились от удовольствия. Айзек снова тянется к его челюсти, оттягивает верхнюю часть тела в непривычный угол. Но Джексону это нисколько не мешает — скорее наоборот, даёт новый угол, который творит чудеса для них обоих. Стайлз чувствует, насколько он близко, тяжело дышит в рот Айзека, пытаясь удержаться, чтобы не кончить раньше времени и не разочаровать Джексона. — Что такое, детка? Поговори со мной, — большой палец Айзека странно нежно касается щеки Стайлза. Их дыхание смешивается, горячее, сбивчивое. Стайлз слегка скользит вверх и вниз по шкафчикам, но Айзек не обращает на это внимания — его рост даёт ему преимущество. — Близко... Близко... Джексон слышит это так же ясно, как Айзек и Скотт. Стайлз может только представить, как всё это звучит для слуха оборотней. — Отпусти. Можешь отпустить, давай, детка. Отпусти меня... Джексон ускоряет темп, бедра двигаются быстрее, сильнее. Это занимает всего несколько секунд, и вот зад Стайлза наполняется спермой. А сам он — второй раз за сегодня — снова истекает спермой. Джексон обнимает его, когда тот начинает сползать вниз, тяжело дыша, пытаясь отдышаться. На лице Джексона появляется улыбка, когда он встречает взгляд Стайлза — самый нежный, который тот когда-либо видел у него. Он прижимает лоб ко лбу. — Тебе нужно чаще носить трусики... Это звучит, как выдох со смехом, но в этом есть доля правды. И когда Стайлз отстраняется, чтобы увидеть, как Айзек кончает себе в кулак, а Скотт подходит, чтобы слизать это — он думает, что они оба сказали бы то же самое.