Иммунитет

      Единственным украшением в комнате служил полупустой бокал красного вина на сером кофейном столике.       Беделия достала из кухонного шкафа бутылку.       — Не желаете?       — Да, спасибо, — сказала Алана, хотя вино ей никогда особенно не нравилось. К нему она привыкла по прошествии многих месяцев жизни с Ганнибалом — он почти никогда не предлагал ей ничего другого.       Пока Беделия наполняла второй бокал, Алана повернула голову, осматривая скудную обстановку казённой комнаты; судя по всему, она мало чем отличалась от любой другой комнаты в общежитии Квантико. Не было видно никаких личных вещей Беделии. Возможно, Джек запретил ей взять их собой в надежде вывести ее из зоны комфорта и таким образом сделать более сговорчивой. Но Алана сомневалась в эффективности этой тактики. Да, обстановка была унылой и аскетичной, а флуоресцентные лампы лишили ее даже намека на уют, но их свет Беделии дю Морье как будто и не касался. Она словно излучала собственное кинематографическое сияние.       Присев на низкий диванчик, та жестом предложила Алане занять место напротив.       — Извините, что вам приходится жить здесь, — сказала Алана, занимая кресло. — Я знаю, как это для вас непривычно.       — Это ради моей же безопасности, — произнесла Беделия. — По крайней мере, так мне сказали, — добавила она, отпив из бокала так небрежно, словно там был тоник.       — Вы ни в коем случае не узница, — уверила ее Алана. — Как только мы поймаем Ганнибала, вас отпустят.       — Вот как. — Легчайший изгиб губ в намеке на улыбку. — Так скоро?       — Извините, — еще раз сказала Алана. В последнее время ей часто приходилось извиняться, хотя иногда она сама не до конца понимала, за что и перед кем.       — Вы тоже будете жить здесь?       Алана покачала головой, и Беделия заметила:       — Нам с вами угрожает одинаковая опасность.       — Нет, мне надо домой. — Алана нервно постучала по краю кофейного столика. — Надо продолжать жить так, словно я не знаю, кто он на самом деле.       Ей вспомнился совет, который дал ей Уилл, когда она узнала правду: «Ему нельзя врать, Алана. Он узнает. Ты должна убедить себя, что ложь — это правда, и все время оставаться в этом уверенной. Только так получится его обмануть».       Тогда у нее мороз по коже прошел от его слов. После того, как выяснилось, что они с Уиллом на одной стороне, она ждала от него теплоты и честности. Вместо этого он едва на нее смотрел, а его лицо и голос утратили свойственную им выразительность — он был тенью себя прежнего. Значит, вот, что происходит с человеком, когда ложь становится правдой? Алана сомневалась, что способна сотворить с собой такое. Если судить по Уиллу, ущерб может оказаться невосполнимым.       Ход ее мыслей прервался, когда Беделия, подавшись вперед, коснулась ее подрагивающей руки.       — Я думала, это я в трудном положении, — сказала Беделия, — но у меня, по крайней мере, была возможность бежать, а теперь и спрятаться. Я очень уважаю вас за решение вернуться и встретиться с ним лицом к лицу. Вряд ли это далось вам легко.       — Легко? — повторила Алана и чуть не засмеялась. — О нет.       — Вы привыкли быть честной с собой, не скрывать свои чувства.       Алана кивнула.       — Подумайте об этом вот в каком ключе, — произнесла Беделия. — Вы не солжете, если скажете, что не знаете, кто Ганнибал на самом деле. Ведь кто из нас по-настоящему его знает? Кто понимает, на что он способен?       Появилось странное ощущение из-за того, что Беделия все еще накрывала ладонью ее руку. До Аланы давно никто не дотрагивался с такой заботой.       — Уилл понимает, — тихо сказала она.       Беделия покачала головой.       — Он не сможет понять Ганнибала, пока не поймет себя самого.       У Аланы перехватило дыхание — точно так же, как когда она впервые перешагнула порог собора Парижской Богоматери; или когда, путешествуя со своим школьным приятелем, в первый раз увидела Большой каньон. Такая реакция была у нее всегда, когда она сталкивалась лицом к лицу с чудом. Только что Беделии удалось единственной фразой объяснить всю тяжесть сложившейся ситуации.       — Не он один, — прошептала Алана, когда смогла выдохнуть. — Я тоже чувствую себя потерянной.       — Как и все мы.       Алана ощутила прилив благодарности за это солидарное «мы». Рука Беделии была теплой, в отличие от холодных рук Уилла. Алана смотрела в ее печальное, словно высеченное скульптором лицо, в глаза, полные сочувствия.       — Не могу представить, каково это — быть его психотерапевтом. Знать его настолько близко... Насколько же он вам доверял...       — А я думаю, очень даже можете.       Услышав в ее словах намек, Алана убрала руку.       — Он никогда не разговаривал со мной по-настоящему, — сказала она, нервно потирая тыльную сторону ладони в том месте, где ее касалась Беделия. — Использовал наши отношения, чтобы избегать настоящей близости.       — Как по-мужски, — заметила Беделия.       Алане потребовалась пара секунд, чтобы понять, что это была шутка. Они с Беделией обменялись невеселыми улыбками.       — Зачем вы пришли, Алана?       Алана прислушалась к себе, пытаясь отыскать простой ответ на этот вопрос.       — Подумала, вдруг вы поможете мне понять его. И еще понять, что мне теперь делать. Одна мысль о том, что мне придется быть с ним в одной комнате...       — Вы сильная женщина, — произнесла Беделия. — Вы знаете, что вам делать. Вы изучали принципы работы с эмоциональной травмой с позиции врача. Работа с ней с позиции пациента имеет не так уж много отличий.       — По-вашему, это так просто.       — Вовсе нет. — И затем: — Мне кажется, вы хотели спросить совсем не об этом.       — Нет, — призналась Алана.       — Не бойтесь, спрашивайте. Уверяю, меня трудно шокировать.       Тогда Алана набралась смелости и все-таки задала так мучавший ее вопрос:       — Вы когда-нибудь спали с ним?       Та ответила спокойно, не задумываясь:       — Нет.       Мгновение было тихо.       Беделия провела по юбке, разглаживая несуществующие складки.       — Когда-то у меня была такая возможность, но... я его психотерапевт. — Она увидела, как Алана поморщилась. — Простите.       — Вам не за что извиняться. — Но Алана услышала в собственном голосе разочарование.       А вот голос Беделии был полон сочувствия и понимания.       — Я знаю, как это трудно — быть одной. Исключением из правила.       — Я чувствую себя испачканной. — Алана допила остатки вина из своего бокала. — И еще полной дурой.       — Вы вовсе не дура. Он считает себя настоящим джентльменом; поэтому ваши с ним отношения, в некотором роде, служат вам защитой.       — Я не чувствую себя под защитой, — возразила Алана. — Наоборот, крайне уязвимой.       Беделия кивнула.       — Быть уязвимой страшно, но это оправданный риск. Открываясь перед другими, мы получаем возможность обрести покой, понимание, может быть, даже найти того, кому сможем доверять.       Алана задумалась, затем угрюмо сказала:       — Не думаю, что когда-нибудь снова смогу доверять людям.       — И я, — сказала в ответ Беделия, печально улыбнувшись.       Какое-то время они пили вместе, а потом Алана заметила, что бутылка опустела. Когда это произошло? Она совсем потеряла счет времени. Беделия поманила Алану за собой и завела в обшарпанную спальню. Здесь тоже не было никаких личных вещей. У нее хотя бы есть, в чем спать? Зубная щетка? Расческа?       — Я не знаю, что я делаю, — проговорила Алана, чувствуя, как быстро забилось сердце.       Голос Беделии был спокоен.       — Ложись. — Она подождала, пока Алана, покачнувшись, села и затем легла поверх потрепанного покрывала. Потом осторожно сняла с нее туфли.       — Мне нужно домой.       — Ты не в том состоянии, — прошептала Беделия медленно, почти гипнотически. — Лучше останься. Со мной. В безопасности.       — В безопасности, — тихо фыркнула Алана. — Ты знаешь, что здесь на самом деле не так уж безопасно?       — Я это понимаю.       Беделия вытянулась рядом с Аланой, подложив сложенные ладони под щеку, на грубую ткань подушки. Она не делала попытки прикоснуться. Просто лежала и смотрела. Алана видела такой взгляд раньше: вежливый и расчетливый.       — Не думаю, что он станет причинять тебе вред, Алана. Не специально. Только если ты его вынудишь.       Алана чувствовала, что на самом деле слова предназначены не ей; она уже совсем засыпала и с трудом их поняла. Но изо всех сил попыталась ответить.       — Он уже... причинил...       Беделия все-таки потянулась, чтобы погладить ее по руке.       — Я выторговала себе неприкосновенность. Ты свою заслужила.       Алане хотелось сказать, что она ничего не заслужила, что она была слепа, ее обдурили, ею манипулировали — не только Ганнибал, но еще и Уилл с Джеком. Алане хотелось сказать Беделии, что защиты ждать неоткуда, потому что никому нельзя доверять. Ее захлестнула волна симпатии и желания оградить от опасности эту незнакомую женщину, которая находится под таким же сильным влиянием Ганнибала, как и она сама. Они болеют одной болезнью.       Но Алана ничего этого не сказала. Она просто заснула.       Среди ночи послышался тихий стук в дверь, и Беделия пошевелилась. Она осторожно поднялась, стараясь не разбудить ненароком Алану, но та все равно услышала негромкие голоса в соседней комнате. Когда она уже подумывала окончательно проснуться и вылезти из кровати, Беделия вернулась и легла обратно на покрывало.       — Кто это был? — прошептала Алана.       Беделия, которая собиралась положить голову на подушку, напряглась и сделала движение ногой, будто вновь намереваясь встать. Через секунду она прошептала:       — Просто охранник, проверял, все ли у нас нормально.       — Все в порядке? — спросила Алана. Она видела, как блестят в темноте ее глаза.       — Да, в порядке. — Беделия расслабилась и опустила голову на подушку. Они обе смотрели в темную пустоту потолка.       — Я забыла, где нахожусь, — призналась Алана. — Только что. Всего на секунду, когда проснулась. С тобой это когда-нибудь случалось?       — Нет, — ответила Беделия. — Но я бы хотела, чтобы случалось.       Вскоре они снова заснули.       Утром, собирая вещи в сумочку, Алана поблагодарила Беделию за заботу.       — Тебе нужно было с кем-то поговорить, — ответила Беделия, которой, судя по всему, не хотелось выслушивать благодарности. — Как и мне.       — Что ты будешь делать, когда все закончится? — спросила ее Алана, надевая пальто.       Беделия томно откинула с плеча виток волос.       — Ненавижу строить долговременные планы. Но надеюсь, что мы скоро увидимся.       Это было неожиданно и приятно, и Алана нерешительно улыбнулась.       — Я тоже.       Машинально оглядевшись, Алана наткнулась взглядом на маленький изящный флакон с духами на кухонном столе; ее глаза вспыхнули. Она могла поклясться, что вчера вечером его здесь не было. Это была первая и единственная личная вещь Беделии, которую Алана увидела в этой квартире.       — Это твои духи?       Глаза Беделии на секунду расширились.       — Да, — сказала она. — Думала, они потерялись, но ночью я их нашла.       Затем она вынула из флакона пробку и со странным выражением благодарности на лице глубоко вдохнула аромат.