Гламур

      Совершенно внезапная суета окутала цветочный бутик тогда, когда этого не ожидал никто: дождливый день, флористы с недосыпом и внезапно сломавшийся в ночи холодильник. Всё это нисколько не располагало к приёму заказов на душистые букеты и раскидистые композиции. Справедливости ради: даже хозяйка заведения велела не открывать дверей бутика до тех пор, пока мастера не закончат с починкой фризера, а поставщик не отправит новой партии цветов. Был ли этот день просто ретроградным, как успелось прочитать об этом утром в объявлении, или же просто сработал так называемый закон всеобщей подлости, но двери пришлось приоткрыть. Как иначе — когда за запотевшим стеклом блеснула ослепительно опасная улыбка? — Господин, добро пожаловать, — поклонилась сотрудница тому чуть ли не в пояс, пропуская внутрь. — Приносим извинения, бутик сегодня откроется позже по техническим причинам.       Будь перед ней кто-то иной, девушка бы и не подумала ударить пальцем о палец, не то, чтобы подорваться с места и впустить внутрь, но вошедший мужчина… О, ему не нужно было представляться, когда он входил в помещение.       Его ровный стан напоминал остро заточенное лезвие самого изысканного ножа шеф повара люксового ресторана. Как минимум — Фешенебельного, как максимум — Мишленовского. Дорогой парфюм господина, хоть и обладал глубиной тяжёлых нот, на теле и одежде всё же раскрывался более сдержанно. Впрочем, как и весь он. Эффектный, но не чрезмерно броский. И пускай его яркие волосы в острых прядях обыкновенно считываются как вульгарность, но на нём выглядят весьма опрятно. Нет. Они идеально подчёркивают острые черты его лица и даже длинная коса, кажется, заплетена лишь для того, чтобы не вызывать у дам комплексов… Впрочем, он не был виноват в своей неотразимости!       Аккуратно подведённые глаза мужчины осмотрелись по сторонам и, помимо пары несимметричных капель на своём пальто, тот всё же заметил, что у девушек в бутике произошла некоторая неприятность. Однако прежде, чем он сам успел открыть рот, ему тут же пояснили: — Ночью у нас сломался холодильник и большинство цветов завяли…       Тонкая бровь Вейна взмыла вверх, в то время как он понимающе хмыкнул. — Вот оно, значит, как… И что же, не осталось совсем ничего, что вы могли бы мне предложить?       Вообще-то, он был постоянным клиентом этого бутика и менять его не собирался. Во-первых, только эти дамы понимали с полувзгляда его запросы, во-вторых, их букеты стоили каждого уплаченного цента, в-третьих, ему слишком нравилось то, как эти девочки скромничают, получая от него чаевые, равные трети их месячной зарплаты. Вейн считал это справедливой платой за их труд, ведь всегда мог связаться с ними в лёгкой переписке и сообщить: буду через час. Разумеется, за этот час уже собирался приличный выбор из букетов, в составе которых были лишь те цветы, которые он назвал всего однажды любимыми и приемлемыми. Клиентоориентированность — это замечательно! — Господин Вейн, если бы мы не знали ваши предпочтения, то, разумеется, нашли бы что предложить, но, к сожалению, кустовые розы завяли ещё ночью, а последние лилии… Их всего две.       Вейн озадаченно потёр подбородок, не в силах удержать лёгкого смешка: — Получается, мои дорогие, вы можете предложить мне лишь упаковку? Всегда знал, что вы цените меня, как клиента!       Эта лёгкая шутка заметно расслабила флористов. Им совершенно не хотелось терять такого клиента и если бы его реакция была негативной… Никто не хотел даже думать о том, что бы случилось потом! — Что ж, я сам виноват, что не написал вам заранее, — отмахнул тот от них остатки неловкости и облокотился о высокий стол, заглядывая в умерший холодильник. Не успел он поразмыслить о том, что же теперь делать, как вдруг увидел три совершенно нелепых подсолнуха в прозрачной вазе. — О… А покажите мне их поближе.       На лицах сотрудниц с лёгкостью можно было прочесть секундное замешательство, однако они не посмели отказать ему в просьбе. Выставили вазу прямо перед ним, украдкой любуясь на то, с каким нескрываемым восхищением господин осматривал самые обыкновенные цветы, которые даже близко не стояли с его предпочтениями. Удивительно, что даже такой строгий с виду человек решил сделать исключение.       В свою очередь Вейн совершенно не собирался отказываться от своих предпочтений, но эти подсолнухи слишком напомнили ему человека, которому предназначался сегодняшний букет. Такие же яркие и в какой-то степени уютные. Словом, совсем не подходящие отполированной индустрии красоты, но думалось, что в правильных руках они не повянут, а наоборот будут стоять ещё увереннее. — Превосходно, — на выдохе проговорил Вейн и выпрямился, как струна, отходя подальше от стойки, чтобы посмотреть на налитые живым соком жёлтые лепестки. — Сегодня возьму их. И упаковку, пожалуйста, светлую, чтобы сочеталась.       Будто бы по отданному приказу строгого начальника девушки вновь приступили к работе, точно были пчёлками, усердно трудящимися над опылением. В воздухе повисло так много вопросов, ответы на которые они никогда не получат, ведь спросить о них по меньшей мере стыдливо. Кому предназначается этот букет? Вейн явно не поставил бы подобную броскость в собственном доме, в это веровал каждый флорист. Их опыта было достаточно для того, чтобы сделать подобный вывод. Всё-таки, покупатели ярких цветов обыкновенно и сами похожи на них даже аурой или мимикой. Самый крайний случай — их партнёры выглядят именно так. Отсюда и появляется сконфуженность и нерешительность. Ведь спросить у постоянного клиента фотографию его второй половины как минимум вульгарно и неприлично, как максимум — слишком интимно.       Вейн же, в свою очередь, смиренно ожидал, намеренно не смотря на процесс создания букета, дабы никого не смущать и не отвлекать. Он методично постукивал ногтём по глянцевому экрану телефона, торопливо печатая сообщение с просьбой дождаться его и никуда не уходить до его возвращения. Не то, чтобы он ожидал от Ся Фэйя ранний подъём в выходной… Но лучше предупредить, чем потом искать этот комок энергии по подворотням.       Не успел тот и глазом моргнуть, как его позвали приторно услужливо: — Господин, мы закончили. Посмотрите, может быть, что-то исправить?       Пожалуй, единственным солнцем, сумевшим пробиться сквозь тучи, оказался этот букет. Три острых подсолнуха будто бы утопали в мягкой пелене нежных хризантем и пушистой бумаге, в то время как по периметру цветы окольцевала пастельно-лимонная бумага. Из-за массивности стеблей это композиционное чудовище увенчали воздушными лентами из нежного атласа, что, несомненно, сработало как отвлекающий манёвр. Вейну было сложно признать то, что этот букет был собран по его просьбе, ведь тот был совершенно ему не по вкусу, но отрицать его невинного очарования было бы всё равно, что надеть на себя клоунский наряд и трижды протрубить в клаксон. — Что скажете? — с неким страхом интересуется девушка, которая занималась непосредственно сборкой данного букета. — Знаю, вам может показаться это непривычным…       Опережая оправдания, Вейн остановил её быстрым жестом руки и заговорил сам: — Это совершенно непривычно, но в этом и есть его изюминка. Меня устраивает, рассчитайте.       Огласке не предалась самая важная мысль: «так отвратительно броско, что хорошо». Впрочем, цветы не были виноваты в том, что их покупатель просто очередной привереда, которому не оставили выбора.       Даже не смотря на цифры на терминале, мужчина оплачивает букет и с особенно деловитым видом достаёт из-за пазухи связку зелёных банкнот. В моменте тот решает, что ему искренне лениво что-либо считать и оставляет всю эту связку на стойке, бросив на флориста серьёзно-предупреждающий взгляд. — Я приходил пару недель назад, а маникюр у вас всё тот же… Надеюсь, в следующий раз мне будет на что полюбоваться, помимо цветов.       Вслед за этим серьёзность с лица испаряется, точно её и не бывало вовсе. Губы мужчины вновь изгибаются в уже известной всем острой улыбке, а алая стрелка над глазом просматривается излишне чётко, ведь рубиновый глаз Вейна прикрылся в лёгком подмигивании. Он благодарит дам за работу и услужливость, после чего забирает светлое цветочное бельмо, ни разу не сочетающееся с его строгим внешним видом, и покидает магазин, изысканно постукивая плоским каблуком лакированных туфель по перламутровой поверхности половой плитки.       Всего в пятнадцати минутах езды от этого магазина утро начинается совершенно иначе. Взять хотя бы будильник, который сотрясал тишину стен, окутанных во тьму. Спящий игнорировал его совершенно не специально, просто утренний сон слишком крепко обнял сознание юноши, у которого выдалась на редкость отвратительно сложная неделя и, чего таить греха, прошлый вечер. Разумеется, он был счастлив тому, что ему наконец-то позволили такую роскошь, как выходной, в который можно было не ходить никуда, но вечно звенящий будильник уже обрёл собственное сознание, переводясь самостоятельно уже четыре раза подряд. И сейчас, к счастью, рука Ся Фэйя дрогнула, заносясь над экраном. На мгновение его глаза превратились в узкие щёлки, которые впитали в себя яркость телефонного экрана, но после всё же распахнулись в страхе.       Юноша резко присел в кровати, явственно ощущая, как в горло ударил камень, который внезапно окутал его сердце и запустил по венам ледяной электрический разряд. Сколько он спал?! Только когда волнение уже завладело полостью его рта, нещадно иссушая её до ощущения песочницы, Ся Фэй вдруг осознал где (а самое важное — в чьей постели) он находится. Мало-помалу кровь разогрелась, проталкивая затвердевший сердечный комок обратно в грудную клетку, тем самым позволяя дышать уже свободнее. Усмехнувшись себе под нос, тот потёр ладонями заспанное лицо и с нескрываемым наслаждением откинулся обратно на подушки.       Удивительно тихо было в квартире Вейна, которая обыкновенно терпела в себе присутствие чужих людей, нежели её хозяина. Девушки из клининговой компании, нанятые повара, порой приглашённые визажисты и стилисты… Это помещение всегда было квартирой и никогда — домом. Поэтому Ся Фэй и предпочитал по возможности не задерживаться тут, ведь эти стены могли оставаться бесконечно белыми, кровать неизмеримо мягкой, а еда невообразимо вкусной, но ничего из этого не было настоящим и искренним.       За несколько лет, что окунули его лицом в бассейн индустрии модных домов, молодая модель уже поняла, что притворство оценимо хорошими деньгами. Изображаешь счастье — фотосессия сдана, строишь угрюмость из изнеженных черт лица — контракт подписан. И это утомляет, как и отполированная до блеска квартира.       Вопреки собственным придиркам к этому, Ся Фэй оставался здесь всё чаще и чаще, отмечая про себя, что теперь это место становится живее. На полках появляются его вещи, разложенные в творческом беспорядке, а под роскошной кроватью периодически обнаруживаются разноцветные носки. В выходные даже воздух в этой квартире наполнялся совершенно иными запахами: свободы, чистоты и нелепой честности.       Ровно в тот день, когда Вейн впервые расслабил плечи и смыл гранатовые стрелки, Ся Фэй вдруг понял, что есть всё же кое-что настоящее. Например, химия, что внезапно образовалась между ними, будто бы невзначай. Сложно сохранять сугубо профессиональные отношения, когда руки босса, точно вьющиеся змеи, сползают от лопаток к пояснице. Вейн умело маскировал под благородными жестами заботы тончайшие намёки, которые несчастный юноша не мог распознать неприлично долго. Отдать должное — босс терпеливо выжидал. Видимо, то была особенность всех хищников: выдержка перед броском.       Этот зверь с кровавым взглядом нанёс решающий удар не намёком, а прямым заявлением. Они оба хорошо помнили этот день: длительные съёмки новой коллекции купальных костюмов, невероятная жара и желание поскорее покончить со всем, зарывшись в одеяло носом. Но обстоятельства сложились иначе, и около бассейна, где ворсистым полотенцем Ся Фэй стирал с себя остатки хлорной воды, его застали врасплох. — Что это, плавки Ив Сен-Лоран? — прозвучала хрипотца у самой ушной раковины юноши. — Вы уже закончили? — А… — по бледной коже модели рассыпались кристаллы дрожащих мурашек. — Да. Закончили. Мы опаздываем куда-то? Я вот-вот закончу. — Нет, просто хотел сказать, что этот цвет тебе не идёт. Снимай.       Если алые плавки не шли Ся Фэйю, по нескромному мнению его босса, то внезапно покрасневшее лицо и подавно должно повергнуть того в эстетический шок. Однако, тот наслаждался каждой секундой нанесённой неловкости, впитывая в себя это невинное смущение. — Что это значит, босс? — на последнем издыхании выдавил из себя юноша. — Опять ваши шутки? — Я не шучу. Не заставляй меня рвать ткань руками на тебе.       Вейн отлично управлялся с оружием, и поэтому этот выстрел оказался контрольным. Все намёки, брошенные когда-то невпопад вдруг стали ядром мишени, которая наконец-то была поражена. Не спрятаться, не убежать… А нужно ли?       Будучи неопытным в делах сердечных Ся Фэй боялся оступиться и надумать лишнего, но теперь он был уверен, что стыд — это не удел модели. Это вообще не является чертой, которая ему присуща. Скромность однозначно черта кого-то другого, но не этих двух.       Итак, незамысловато и вполне откровенно они перешли к тому уровню отношений, который неизбежно сопровождается свиданиями и откровенными заигрываниями. И это, к удивлению каждого, не оказалось тягостью, а даже напротив, только распалило костёр новых ощущений.       Как и сейчас, лёжа в кровати и просматривая кучку уведомлений, скопившихся за ночь и утро, Ся Фэй невольно улыбается, находя сообщение от босса с просьбой не уходить слишком рано. Он и не собирался… Во всяком случае — не сегодня, когда погода оставляет желать лучшего и время наконец-то играет в одной команде с ним, а не против него. И всё же эта просьба была совершенно не в стиле Вейна, что подогревало интерес юноши. Очевидно, что-то должно произойти и это что-то определённо касается только их двоих. А пока этот абсолютно неочевидный сердцеед не пересёк порог квартиры, нужно было привести себя в порядок.       Смятые волосы, вычурно окрашенные двумя цветами, ловко поддаются щупальцам гребня, а заспанные глаза начинают сверкать ярче, стоит только лицу освежиться от прикосновения с прохладной водой. Щётка умело очищает ровные белоснежные зубы, в то время как их владелец вдруг теряется в пространстве из-за внезапно посетившей его голову мысли. Вообще-то он всегда был симпатичным, но по-настоящему красивым смог ощутить себя только после встречи с Вейном.       Может быть, это и в корне неправильно, ведь существует поверье, что никто не полюбит тебя, пока ты сам не полюбишь себя — Ся Фэйю было глубоко наплевать на это. Он знал, что жизнь не делится лишь на монохромное чёрное и белое, был уверен, что палитры созданы для того, чтобы наслаждаться игрой оттенков и красок. И лишь поэтому всё в миг становится понятным: красный добавляет контраста жёлтому, а их смешение порождает новый цвет.       Юноша наклоняется к крану, набирая полные ладони прохладной воды. Его спина покрывается ребристыми выемками от чуть виднеющихся позвонков, но даже в подобном положении он выглядит слишком фотогенично — так отмечает про себя тихо подкравшийся со спины Вейн. И даже не самые лицеприятные хлюпающие звуки от растирания воды по носу и лицу его ничуть не смущают, а разве что вызывают смешок. Угораздило ведь влюбиться в такого неловко-забавного парня.       Ся Фэй осознаёт чужое присутствие только лишь когда по его спине пробегается кончик чужого пальца. Холодный, но мягкий, как изысканный шёлк, от соприкосновения с которым по телу неизбежно поднимаются мелкие мурашки. Но сейчас дрожь по телу сопровождалась резким распахиванием глаз и тихим вскриком.       Как ошпаренный, юноша тут же распрямляется и оборачивается, ощущая, как сердце ударило куда-то в кадык, но потом так же молниеносно рухнуло в пятки. Вейн же ловко отшагнул назад в нежелании быть заляпанным водой и остатками пенки для умывания. — Боже мой, зачем было так подкрадываться?! Я чуть…       Его словесную экспрессию прерывает виновник чужого волнения. С лёгкой провокацией он заканчивает за него: — Чуть в штаны не наложил? Я полагаю, именно поэтому ты сейчас без них.       Ся Фэй не глядя снимает с крючка полотенце и вытирает лицо, тихо бубня себе под нос: — Было бы странно умываться в брюках… — Ты прав, — отмахивается Вейн, в моменте понимая, что ещё более странно дарить цветы в ванной (зачем он вообще принёс их сюда?).       Однако сохранять серьёзное выражение лица при любом обстоятельстве всё ещё ведущая сильная черта этого дьявола, так что стоит модели освободить лицо от плена мягкого полотенца, как перед ним оказываются подсолнухи. Неловкое молчание почти что укалывает их обоих остриём швейной иглы, но этому не суждено поранить их слишком сильно. Кожа — дорогой материал, терпящий пытливую обработку. — Э… Это мне? — слегка отодвигая мягкий край упаковки интересуется Ся Фэй, хотя ответ и без того очевиден. — Нет, вернее спросить… В честь чего?       Он даже не успел прикинуть в уме и единой даты, о которой он мог позабыть, как встречается с уверенным взглядом по другую сторону букета. Голос его босса, обыкновенно имеющий хрипящий тембр, не изменяет собственным традициям и вполне уверенно декларирует ответ, будто это сводка утренних новостей: — Без причины. Показалось, что они похожи на тебя.       Ся Фэй наконец выходит из оцепенения, забирая букет из чужих рук и оборачивается с ним к забрызганному водными капельками зеркалу. Впервые ему подарили не розы и не лилии, от которых неизбежно чесался нос. Эти подсолнухи на облаке белых хризантем… Действительно походили ему и по гамме и, пожалуй, даже по ауре. В отличие от своего босса, модель обладает должной эмоциональностью, так что сдержать в себе восхищённый вздох не удаётся. Пожалуй, он полюбуется позже, ведь самое важное в букете — это не сломать его от переполняющих грудь чувств. Поэтому с аккуратностью, на которую хватило его сил, Ся Фэй положил букет на раковину и прильнул с объятиями к Вейну, что уже ожидал этого, великодушно раскинув руки в стороны. — Правда похожи, — шепчет юноша в изгиб шеи возлюбленного, параллельно вдыхая терпкий аромат его парфюма. — Спасибо.       Вейн выдыхает, обвивая руками стройное тело Ся Фэйя и улыбается на сей раз осторожно, без былой остроты. До этих отношений он и подумать не мог, что всё это время в нём дремала голодающая тактильность. Хотя, возможно это привилегированная услуга лишь для его избранника, ведь только его объятия можно было отнести к категории «желаемо», вместо привычного «терпимо». — Не переживаешь, что они не подходят к интерьеру твоей идеальной квартиры? — Она перестала быть только моей, когда под кроватью появились твои носки. Так что и интерьер изменился. И ты, — одна его ладонь игриво пробежалась вверх по лопатке, скользнула по тёплой шее и остановилась на бархатной щеке, которую осторожно повернули так, чтобы два лица теперь находились неприлично близко друг к другу. — Ты всегда приходишься мне по вкусу.       Раскатистой вспышкой меж лицами схлопывается воздух, когда магниты их губ скрепляются в нахождении противоположной полярности. Желанно, как вода в знойный день, чувственно, как хлопковый бутон в разгар мороза и ненасытно, как голод при запахе ванилина — они не умели наслаждаться компанией друг друга иначе. — Мы так и планируем оставаться здесь? — в попытках отдышаться интересуется Ся Фэй на последнем залпе здравого рассудка. — Почему нет? — звучит азартный вопрос в ответ. — Тебя что-то не устраивает? — Да, — не в пример серьёзно для этой обстановки оглашается ответ. — Ты всё ещё одет.       Полумрак ванной комнаты вновь освещается пламенным взглядом Вейна, который был на полпути к расстёгиванию пуговиц на собственной рубашке. Он сам взрастил этого юного дьявола и научил его играть с огнём словно оно было небесным светилом. Неужели тот забыл правила? — Это проблема для тебя, малыш Фэй?       О, это вовсе не было проблемой. То был предупреждающий выстрел вхолостую, о значении которого догадывались лишь они. — Нет. Я сделаю это сам. — Пока что я слышу лишь разговоры, — игривое безразличие в его голосе сменяется восхищённым вздохом, когда он оказывается в ловушке собственных желаний, раздеваемый чужими руками.       Разбег в несколько секунд — та скорость, к которой привыкли оба. Адреналин, шумящий в ушах и изысканная ювелирность — сочетание, пришедшееся по вкусу, как лучшее блюдо. Вкушать его означает быть на вершине привилегий друг друга.       Раз языком любви признан французский, то на каждую историю необходимо иметь вычурное слово с мурчащим окончанием. Вне всяких сомнений модельный дуэт собирает в себе такие понятия, как шарм, обаяние и очарование, но чтобы время не утекало сквозь пальцы, их принято короновать единым словом — гламур. Впрочем, всё это не важно для Вейна и Ся Фэйя, которые нашли друг в друге нечто большее, чем роскошные термины.