Кошмары, что не отпускают

Аластор бежал сквозь дождь, укрывая пакет от капель и сияя широкой улыбкой. Сегодня ему вручили премию, и он сразу знал, на что потратит эти деньги. На то самое синее платье, о котором мама мечтала так давно. Он помнил, как она задерживала взгляд на витрине, тихо вздыхая и, будто оправдываясь, говорила: — Сейчас тяжёлые времена, сынок. Не стоит тратить деньги на ерунду... Но он-то знал: она просто привыкла ставить чужое благополучие выше своего собственного . Она уже давно ничего себе не покупала, всё ходила в поношенной одежде, улыбалась и говорила, что "и так сойдёт". Вместо того, чтобы потратить деньги, которые Аластор ей давал на одежду, она покупала еду и пряжу. Готовила Аластору его любимые блюда и вязала ему свитера. «Вот обрадуется... — думал Аластор, ускоряя шаг. — Будет самая красивая в городе. Она заслуживает хоть немного счастья в своей жизни.» На горизонте показался знакомый домик — старый, покосившийся, но родной. Он достался им после того, как отчим наконец отправился в мир иной, куда, по мнению Аластора, давно был должен уйти. Мама осталась одна. Много лет тянула всё на себе, работала до изнеможения, чтобы прокормить семью. Только после того как Аластор устроился радиоведущим, он смог убедить её бросить работу и начать отдыхать. Теперь он мог по-настоящему позаботиться о ней и помогать. Прыгая через лужи, Аластор забежал на крыльцо. Капли стекали с его волос, пальто прилипло к спине, но внутри всё горело от радости. Он уже видел её: удивлённые глаза, дрожащие пальцы, осторожно прижимающие платье к груди... И — ту самую, настоящую улыбку. Тёплую, родную и добрую. Ту, которую она всем дарила. Он зашёл и крикнул: — Мам, я дома! Я вернулся! Но в ответ — ни шагов, ни маминых слов. В доме было слишком тихо. Странно. Она обычно в это время всегда была дома. Неужто к соседке пошла? Аластор быстро разулся, снял пальто и прошёл на кухню — и застыл. Словно воздух исчез, и дышать стало невозможно. Он стоял, отказываясь верить в то, что видел. На плите стояла кастрюля с супом, из которой поднимался лёгкий пар. На столе — аккуратно поставленные тарелка и ложка, как будто всё только что приготовлено. А на полу... Лежала мама. Ее бездыханное тело. С открытыми глазами. В её руке всё ещё был сжат половник. — МАМА! Пакет выпал из рук, упал глухо. Аластор рухнул на колени рядом с ней, дрожащими руками схватил её за плечи и начал трясти: — МАМА, ОЧНИСЬ! ПОЖАЛУЙСТА! МАМА! ПРОСНИСЬ, ПРОШУ ТЕБЯ!!! Он не замечал, как по лицу текут слёзы — горячие, солёные. Он не слышал ничего — только глухой шум в ушах, будто мир погрузился в пустоту. Перед глазами было лишь одно: мамино безжизненное лицо. — МАМА!!! — Аластор! Аластор резко проснулся, осознав, что кто-то трясёт его за плечо. Он распахнул глаза и увидел перед собой встревоженного Люцифера. Тот бережно стирал слёзы с его щеки, внимательно и тревожно глядя на мужа. Аластор прикусил нижнюю губу и отвёл взгляд. Слёзы всё ещё текли, и он никак не мог их остановить. Он никогда не говорил Люциферу о своих кошмарах… и сейчас говорить не хотел. Столько лет прошло с той ночи, а он всё ещё не может себя простить. Что не пришёл раньше. Что не попрощался. Что не успел подарить то чёртово платье. — Ал... — тихо позвал Люцифер, обнял его, прижал к себе и начал медленно гладить по спине. Аластор тут же уткнулся лицом в его плечо и судорожно попытался остановить свой жалкий плач. — Плачь столько, сколько нужно. Не сдерживайся, Ал. В этом нет ничего плохого, — прошептал Люцифер ему на ухо. — Перестань. Я… жалок, — выдавил Аластор, не поднимая головы. — Не смей даже думать так. У каждого есть право на слёзы. На боль. Если держать всё это внутри — можно сломаться, — спокойно и уверенно ответил Люцифер, целуя его в макушку. — Что тебе приснилось? Это был кошмар? — Не хочу сейчас об этом говорить... — прошептал Аластор и прижал уши к голове, чувствуя, как глаза снова становятся влажными. Он не мог. Не сейчас. Не об этом сне. Не о той ночи, когда всё внутри него умерло вместе с ней. Люцифер кивнул и бережно уложил Аластора обратно на кровать. Щёлкнул пальцами — и в его руке появился стакан с тёплым молоком с мёдом. — Ты издеваешься надо мной? — слабо улыбнулся сквозь слёзы радиоведущий. — Ни капли, — спокойно ответил Люцифер. — Молоко с мёдом успокаивает и расслабляет. Так что ты это выпьешь. И никаких возражений. Он наклонился, поцеловал его в лоб и протянул стакан. Аластор закатил глаза, но всё же взял и начал пить. Он не хотел признавать, но тёплое молоко действительно действовало. С каждым глотком становилось легче и спокойнее внутри. Тепло разливалось по груди и клонило в сон. Люцифер аккуратно забрал стакан — тот оказался наполовину пуст. Осторожно укрыл мужа одеялом, лёг рядом, обнял его, прижимая спиной к своей груди. — Спи, Ал. Всё будет хорошо, — шепнул он ему на ухо. Аластор не ответил. Спустя три минуты он уже спал. Глубоко, тихо, впервые за долгое время без напряжения в плечах, страшных воспоминаний в голове и боли в груди. И в ту ночь ему не снились никакие кошмары. Может быть, потому что молоко с мёдом действительно помогло. А может… потому что рядом оказался тот, кто впервые за всю его жизнь в Аду не посмеялся над его болью.