Берти и личные границы

Одним радостным солнечным утром, Выпив лучшего в Англии чаю, Я вдруг понял, что в Дживсе премудром Я души совершенно не чаю. Что он лучше, милей, идеальней Для меня из всего населенья И что дух мне велит феодальный: Надо сделать ему предложенье. Ты, мой верный читатель, промажешь, Ошибёшься вдвойне, даже в кубе, Если думаешь, что предложить я Хотел отпуск на солнечной Кубе Иль большую прибавку к окладу, Или выкинуть галстук в цветочек, Иль усы не носить до могилы, Или сжечь с монограммой платочки. Я, конечно, готов был всецело Бросить всё, что я тут перечислил, К его царским ногам, но не в этом Было главное Вустера дело. Я хотел отношениям нашим Придать статус законный и чинный И, держа в голове эту мысль, Побежал в дорогой ювелирный. Не жалея дублонов, я смело Выбрал лучшее в мире колечко. Как оно на ладони блестело, Как ласкало и взор, и сердечко! Поспешил я домой что есть мочи, Но злодейка-судьба не дремала, И навстречу судейская дочка Вдруг попалась бедняге Бертраму. От испуга я вдруг оступился, Пролетел пару метров, как птица, И пред этой кошмарной девицей На колено одно приземлился. Представляешь, мой верный читатель, Как смотрелась такая картина? Её понял превратно бы каждый, Кто немного знаком с этим миром. И, конечно, Мадлен в исступленье Пропищала: «О да, я согласна!» И, повергнув Бертрама в смятенье, За кольцом потянулася властно. «Ой, размерчик не мой, — засмущалась. — Ничего, отнесём ювелиру. Я сама всё устрою, любимый, Возвращайся к себе на квартиру. Собирай чемоданы, а завтра Поспешим в родовое поместье И за ужином мы о помолвке Сообщим папе Бассету вместе!» Что я мог предпринять, о читатель? Отказать этой радостной дуре? Не одобрили б этого предки, Воевавшие при Азенкуре. Не одобрил бы Родерик Сподкап, Уступить мне зазнобу готовый, Не одобрили Рози и Бинго, Даже Таппи, хоть он бестолковый. Не одобрила б тётя Агата, И поджала губёхи, как нитки, Угрожая ужасной расплатой За огромную эту ошибку. Осудили бы братья-балбесы, Что как две капли виски похожи. Осудили б из Трутней повесы И скривили дурацкие рожи. Осудили бы с Беркли соседи, Отменили жестоко и прочно. И, возможно, лишь Гасси Финк-Ноттл Меня б понял (но это неточно). Осудили бы все на планете: Англичане, китайцы, евреи… Ну а что? Я за них не в ответе, Для меня же гораздо важнее Одного человека на свете Отношение к этому делу. Сколько могут лихие девицы Выяснять моих нервов пределы?! И решил я: прошло уже время Околичностей и недомолвок, Надо сбросить с себя это бремя — Никаких больше глупых помолвок! Никаких больше фей и цветочков, Никаких больше в Тотли визитов, Никаких избиений по почкам От торговца бельём, паразита. И, кольцо у Мадлен забирая, Произнёс я раздельно и чётко: «Знаешь, что, о моя дорогая, А катилась бы ты прямо к чёрту! Не затем цвела роза Бертрама, Чтобы быть тобой сорванной с ветки». Разрыдалася нежная дама И сбежала, уткнувшись в салфетку. И не зная с тех пор происшествий, Я пришёл к бесподобному Дживсу И поклялся в любви сумасшедшей, И ему предложил пожениться. Он поднял идеальные брови На десятую дюйма от силы, Но потом мне признался в любови И назвал меня «Берти, мой милый». И на свете нет парня счастливей, Чем Бертрам, что из Вустеров рода (А у Мэдлен всё тоже красиво, Она вышла замуж за Спода). Какова же мораль этой сказки? Да здесь нет этой самой морали. Я устал делать всё по указке, Все вокруг меня просто достали! Пусть весь Лондон гудит и судачит, Что последний из Вустеров сбрендил — Их слова совершенно не значат. Дживс нам сделает с содовой бренди, А потом соберёт чемоданы, И поедем мы в тур по Европам, А охотниц за сердцем Бертрама Прошу дружно отправиться в жопу.