Запах Грустных Цветов

Лоренцо вернулся в их новую квартиру, где Тати, его сияющая буря, сидела на диване, листая журнал о кофейнях, её карандаш чертил заметки о «изюминке» для их будущей сети. Её животик, округлившийся на 21-й неделе, мягко выделялся под лёгким платьем, а кулон на шее ловил свет лампы, напоминая, кто она — синьора Риччи, но вечно Татьяна Марта фон Мейбом. Лоренцо положил портфель на стол, достал бумаги и сел рядом, взяв её руку, тёплую, с кольцом, сияющим, как их любовь. — Тати, подпиши кое-что, — сказал он, стараясь звучать спокойно, хотя сердце билось быстрее. Она подняла брови, отложив журнал, её серо-голубые глаза искрились любопытством: — Лоренцо, что за тайны, синьор Риччи? Он улыбнулся, но его тон был серьёзен: — Доверенность и соглашение, чтобы я стал твоим адвокатом и доверенным лицом. Подпиши, пожалуйста, своей девичьей фамилией — Татьяна Марта фон Мейбом. Её взгляд потемнел от вопросов, но доверие к нему было сильнее. — Лоренцо, это связано с Шольцами? С кофейнями? — спросила она, её голос был мягким, но настороженным. Он покачал головой, не вдаваясь в детали: — Одно дело, Тати. Я разберусь, обещаю. Доверься мне. Она кивнула, взяла ручку и аккуратно вывела «Татьяна Марта фон Мейбом», её почерк был твёрдым, как её решимость. Лоренцо поцеловал её руку, чувствуя кольцо, и шепнул: — Спасибо, моя буря. Это важно. Он не сказал, что доверенность нужна для дела её родителей в Черногории, где они значились как супруги фон Мейбом. Это упростит доступ к архивам, если он найдёт зацепки. Вместо этого он рассказал о поездке: — Тати, я уезжаю на две недели. Дело Шольцев, в Черногории. Буду звонить каждый день, проверять, как вы с малышом. Она нахмурилась, но кивнула: — Лоренцо, я справлюсь. Но возвращайся скорее, мы будем скучать. Её рука легла на его, и он почувствовал толчок малыша, отчего его лицо озарила улыбка. — Синьора Риччи, я вернусь быстрее, чем ты съешь все пирожные, — поддразнил он. Тати рассмеялась, притянув его для поцелуя, её вкус — грустные цветы, пропитанные чаем и домом, — был как римская ночь, тёплый и зовущий. Лоренцо собирал чемодан, а Тати сидела рядом, листая журнал, но её взгляд то и дело находил его, полный скрытой тревоги. — Лоренцо, я знаю, ты будешь осторожен. Позвони, как приземлишься, — сказала она, её голос дрожал. Он обнял её, вдыхая её запах — грустные цветы с привкусом осени и их любви: — Обещаю, Тати. Каждый день. Вечер перед отъездом в Черногорию был их убежищем. Тати лежала на большой кровати в их спальне, той самой, что они «опробовали» в первый день переезда. Её белые волосы рассыпались по плечам, кулон блестел, а животик, где рос их малыш, делал её богиней. Её серо-голубые глаза смотрели с лёгкой тревогой, которую она пыталась скрыть. — Лоренцо, будь осторожен, — шепнула она, её голос был мягким, как лунный свет. Он сел рядом, поцеловал её лоб: — Тати, это просто волнения из-за малыша. Я позвоню из аэропорта, всегда. Обещаю. Он не рассказал о деле её родителей, чтобы не усиливать её беспокойство. Утро пришло слишком быстро. Лоренцо собирал чемодан, а Тати сидела на кровати, её взгляд был тяжёлым. — Лоренцо, у меня плохое предчувствие, — шепнула она. Он обнял её, его губы нашли её лоб: — Моя буря, я буду осторожен. Позвоню трижды в день. У двери он поцеловал её глубоко, жадно, забирая её вкус — грустные цветы с ноткой любви — с собой. — Тати, я люблю тебя. Береги себя и малыша, — шепнул он. Она прижалась к нему: — Лоренцо, возвращайся к нам. Такси ждало, и он ушёл, оглядываясь на неё — его синьору Риччи, стоящую в дверях их дома. Из аэропорта Тивата Лоренцо позвонил: — Тати, я в Черногории. Всё хорошо, беру машину, еду в Будву. Скучаю. Её голос дрожал: — Лоренцо, я тоже скучаю. Позвони вечером. — Синьора Риччи, вернусь с подарком для вас с малышом, — сказал он, стараясь звучать бодро. Тати осталась в квартире, её шаги звучали по комнатам, пустым без него. Она гладила животик, шептала малышу: — Папа вернётся, не волнуйся. Но её предчувствия не отпускали. Она листала журналы о кофейнях, звонила Луке, проверяя отчёты, смотрела на снимки УЗИ на холодильнике, но сердце сжималось от тревоги. В Черногории Лоренцо звонил трижды в день, как обещал. Утром, с эспрессо в маленькой гостинице в Будве, он говорил: — Синьора Риччи, доброе утро! Поцелуй малыша от меня. Тати ворчала, смеясь: — Лоренцо, я пью витамины, не беспокойся. Как там море? Днём, обедая с видом на Адриатику, он спрашивал: — Тати, как кофейни? Лука не подвёл? Она рассказывала о новой «изюминке» и толчках малыша, её голос — грустные цветы с привкусом Рима — согревал его. Вечером он делился новостями по делу Шольцев, слушая, как она гуляла в сквере. — Лоренцо, возвращайся скорее, — шептала она. — Ещё неделя, Тати. Я с вами, — отвечал он. Дело Шольцев оказалось мутным. Лоренцо изучал документы в офисе завода под Подгорицей. На бумаге всё было гладко, но затраты на сырье завышены на 20%, поставщики — офшорные однодневки. Банковские выписки показали подозрительные переводы. Пожилой бухгалтер намекнул на «дополнительные расходы», но замолчал под его взглядом. Лоренцо доложил Франческо по зашифрованному каналу: — Густав прав, похоже на отмывание. Нужны доказательства для иска. Франческо предупредил: — Лоренцо, будь осторожен. Кому-то это не понравится. Параллельно Лоренцо искал дело родителей Тати. В Будве, с доверенностью, он нашёл папку: официально — несчастный случай, машина сорвалась из-за дождя. Но свидетель упомянул «странный звук», а проверка тормозов не проводилась. В Которе отставной полицейский намекнул на быстрое закрытие дела «по указанию сверху». Лоренцо скопировал документы, решив найти свидетелей. На пятый день он заметил слежку — чёрный седан мелькал в зеркале, мужчина в ресторане следил два дня. Лоренцо сменил гостиницу, перестал пользоваться местной сим-картой, но утром не позвонил — был на встрече с юристом. Вечером кто-то пытался вскрыть его номер. Он переехал в Бар, сменив машину, и потерял связь, не успев предупредить Тати. Тати ждала его звонка, её сердце сжималось. Она ходила по квартире, гладила животик на 22-й неделе, шептала малышу: — Папа вернётся. Но пустота давила. Она звонила Луке, листала журналы, смотрела на снимки УЗИ, но страх рос. На восьмой день молчания она позвонила Алессандро: — Тати, от Лоренцо ничего. Его телефон выключен, — ответил он, встревоженный. Тати связалась с Густавом Шольцем: — Татьяна, Лоренцо не звонил. Я проверю, — сказал он. Полиция Будвы и Котора не знала о Лоренцо. Тати не выдержала. Она бросила в чемодан платье, витамины и села в свой «Бублик», Fiat, который Лоренцо запрещал водить. Но она — фон Мейбом, и её решимость пылала. Через Италию, на пароме через Адриатику, она ехала в Черногорию, ведомая любовью и страхом, не зная, что Лоренцо копается в деле её родителей и в опасной игре Шольцев. Тёмные волны вставали на горизонте, но её буря была сильнее.