Скучаю.

В последнее время он плохо спал. Либо последствия войны, тонны перестрелок и литры крови на него так подействовали, либо отсутствие Волкова. Вадим переворачивается на другой бок и прикрывает веки. Перед глазами бардак, трупы, кровь. В ушах звенит, слышно крики мирных жителей и разрывающие холодное безжалостное сердце слова о пощаде на неизвестном языке. Дракон встряхивает головой и ложится на спину, открывая глаза. Ну нахуй. Лучше уж видеть темноту и лучи луны; слышать похрапывание соотрядников и шум генераторов снизу, чем чтобы его вновь одолели воспоминания. Волков ушел полгода назад. Как и половина его отряда. Бесследно пропали, попиздовав в Венецию к Разумовскому. Раз ничего не слышно то, видимо, старые друзья помирились и живут сейчас счастливо где то на окраине иностранного города, попивая коктейли и целуясь. А Вадик тут. В привычной ему Сирии. Один среди новичков. К нему приставили новых людей, но Вад все еще подрабатывал наёмничеством и мог уехать посреди перестрелки на другое, более важное задание. Где платят больше, там и я–закон Дракона. Но на эти деньги он не купит Олега. Мужчина смотрит в потолок. Прохладно. Натягивает одеяло на грудь, прикрывая татуировку. Все еще холодно. А вот с Волком было бы тепло. Собрались бы снова небольшой компанией около базы у костра, пили бы кофе из термосов, передавая по кругу… Олежа бы играл на гитаре, а остальные из отряда напевали мелодию, отложив рации. Случалось такое «важное» событие редко, но метко. Всем было хорошо, все были довольны. Сейчас бы снова старый отряд, а не вот это все. Вадим даже не заметил, как начал сжимать простыню в руке. Скучал. Очень сильно. 03:54 Мужчина подскакивает на кровати. Снова неприятный сон. Как же его это уже заебало. Вад берет с тумбочки стакан и начинает хлебать воду, да так, что она стекает по подбородку, шее и груди, заливаясь под свободную футболку. Отставив стакан на привычное место, Дракон садится на постели, свесив ноги. Его потряхивает. –Ебучий Волков,–шепчет сквозь зубы он. Внезапно для всего отряда он уехал на гражданку. Если быть точным, то в Питер, сняв на неделю себе какую то левую двушку. В этом вопросе Вадим старался экономить, ведь деньги на дороге не валяются. От этих мыслей он снова пришел к Разумовскому. Вад знает, что даже если бы он позвонил, Олег бы не взял трубку и не поговорил с ним. Он все еще обижен и относится к нему не очень. «Уже лучше, чем к говну»–думает Дракон и грустно усмехается. Не ответил бы на звонок, потому что сто процентов развлекался бы в это время с Разумом. И что Волк только в нем нашел? Вылитый педик, что внешне, что внутренне; похож на ботана; задрот по точным наукам; да еще и дохуя обидчивый. А Волков все равно любит. Скучал по этой рыжей язве все время; по этим голубым-голубым, словно озеро, которое шепчет «беги отсюда, тут сдохнешь нахуй», глазам; по тонким губам, которые всегда кривились в гаденькой ухмылке (а эксклюзивно для него–в мягкой улыбочке, миллион процентов); по этим злополучным веснушкам по всему телу, которые хотелось выжечь спичками, вырвать с мясом каждую рыженькую точку, чтобы тот стал еще большим уродцем и его душа была схожа с телом; по тонким запястьям, которые обхватить и сломать одной рукой было легко, как палку согнуть; по мерзкому голосочку, который вещал на телевидении, чтобы люди с помощью его прелестного приложения, напоминающего залупу, учились, развивались, меняли мир, помогали друг другу и прочие лицемерные вещи. Хотелось бы эти два пальца засунуть в жопу Разумовскому, а потом в рот. Пусть прочувствует мерзость своего существования. По рыжим волосам, в конце концов. Сколько бы Волков не нахваливал рыжие локоны; сколько бы не рассказывал о том, как они красиво переливаются на солнце, мешаясь с более светлым оттенком; сколько бы не говорил, какие они мягкие и как приятно их сжимать в руках; сколько бы раз,блять, не повторял, как они вкусно пахнут домом и каким то классным дорогущим шампунем, Вадим не сможет быть для него таким же. Волосы у него светлые, короткие, сбритые в какой то момент машинкой, и жесткие; глаза серые, будто отражающие безразличие; брови хмурые и острые, «украшенные» уродским шрамом, который еще не успел до конца зажить, так что пока это огромная красная царапина; губы… да губы, как губы, ничего необычного; голос басистый, но бывает сладеньким, приятным для слуха, когда Вадим чем то доволен или выпрашивает. Но то, что его максимально отличает это телосложение. Вад здоровый мужик: плечи у него широкие, шея тоже нехуденькая, торс подтянутый, ноги сильные, на руках видны венки–тело накаченное и натренированное. Особенно по сравнению с рыжулей-программистом. Хотя в последнее время Вадик начал терять форму. За то время, что он успел побывать в Питере, взяв отгул, он максимально разленился. Точнее, впал в апатию. Сил не было ни на что. Блондин буквально жил от приёма пищи до лежания на кровати пластом. Есть он себя заставлял, иначе совсем помрет и сил вставать не будет. За неделю он и правда сильно похудел–ненароком сбросил 5 килограмм, сам того не заметив. Вадиму это не нравилось, но что он мог поделать? Питался он исключительно полуфабрикатами, так как желания что то готовить не было, а деньги на доставку и слова не общение с курьером тратить не хотелось. Он жил в каком то своем мире. Много спал, чтобы отвлекаться, а еще ненавидел, когда ему снились сны. Потому что там всегда и сто процентов был Волков. Брюнет брал его за руки, поглаживая, успокаивая; обнимал крепко-крепко, прижимаясь в ответ; зарывался носом в сожженные солнцем волосы… А потом Вадим плакал. Плакал прямо во сне, обняв подушку вместо тела старого друга. И после, оскорбленный своими слезами, просыпался окончательно. Мираж мигом рассеивался и Дракон чувствовал, как сквозняк проник в комнату. Одним из его видов селфхарма на это время стал холод. После жаркой страны и вечных побегушек, от которых пот в три ручья стекает с тебя, кутаться в одеяло в задрипанной квартире (в которой, возможно, еще не дали отопление) было сущим адом. А еще это расслабляло. Вадик не был лютым мазохистом, но причинение вреда себе стало его традицией, когда он снова скучает по Волкову. «Хватит забивать им голову. Его нет. Он не вернется»–хватал свой ремень и больно стругал себя по голым бедрам. Наказывал себя приказным тоном. «Забудь его и его блядское рыжее чучело.»–Вад испытывал ненависть ко всем: и к себе, и к Олегу, и к Сергею. После таких «сеансов» длинною от пяти минут до получаса (а порка не всегда помогала и иногда приходилось бить намного сильнее, тратя силы) ослабевший мужчина лишь скатывался по двери на дрожащих ногах вниз. Обхватывал колени, сжимая чашечки в ладонях, измеряя, надавливая, поглаживая по искалеченным бедрам, пытаясь создать иллюзию внимания. Только вот руки холодные, как сталь. А у Олега руки теплые и приятные, хоть и точно такие же по локоть в крови. «Небось, еще “бархатными ручками” пользуется»–подумывал Дракон на очередном задании, когда приходилось браться за руки с Волком. Он запрещал себе привязываться очень долго. Он отделяет работу от отношений и уж точно не ожидал, что будет скучать по тому, кого хотелось вечно стебать и тыкать, как котенка в миску с молоком, в какое то дело, чтобы тот, наконец, обратил на это внимание. Вадим сам от себя не ожидал, что будет так сюсюкаться с каким то ПАРНЕМ. А спустя время еще и буквально страдать из-за него. Блондин ложился на кровати на живот прямо перед Олегом, привстав на локтях. Заглядывал в карие глаза, которые, на первый взгляд, безразлично смотрели на него. На самом деле, это было не так. Волков дорожил Вадимом. Он, не отрываясь от книги и все также полулежа полусидя раскидываясь на койке, осмеливается положить руку на короткие волосы. Почувствовав прикосновение, сероглазый удивляется, но руку разрешает держать на себе. А затем даже ластится к ней, подтягиваясь ближе. Словно кот. Хитрый и любвеобильный. Хотя Вадим никогда таким не был. И уже не будет ни с кем. От воспоминаний Дракона шарахает. Он складывает ладони в замок, надавливая пальцы друг на друга и ощущая их тонкость. Похудел он нормально так. Для себя уж точно. И эта была огромная потеря. Как и расставание с Волковым. –К черту Олега. Даже нет, к хуям. Смотрит на свои короткие ногти, подносит правую ладонь к левому плечу, забирается под футболку, надавливает на кожу и резко грубо и сильно проводит вниз. Стискивает губы. Больно. Ему нравится. Он продолжает. Растирает кожу, рвет ее, получая адреналин, видит белые полосы на загоревшей коже и капельки крови. Ужасно сильно помогает. Закончив процедуру через минуту, Вадим падает без сил на кровать. Сил нет ни на что. Хочется просто сдохнуть к хуям. Забыть всех и все и жить своей спокойной жизнью. Вытрахать себе мозги лично. Взять, как мусорное ведро, и вытряхнуть оттуда все мысли и воспоминания о Волкове. Нет его. Больше нет.

***

Спустя неделю ничего не изменилось. Ну, только помимо того, что теперь Вадик шлялся не пойми где, скрываясь от всех поголовно. Вчера вот в клубе был, выцепил себе девчулю и трахнул в туалете. Сегодня гуляет по крышам, стуча берцами о металл. Завтра запрется в чужом гараже, попадая через дырку в крыше, и будет пить пиво и мерзнуть. Вадим все еще чувствовал себя паршиво, если не «хуже всех». Вес падал незаметно и довольно быстро. За две недели пребывания в Питере он должен был отожраться, а в итоге скинул 10кг. «Кажись, я так и умру в этой задрипанной двушке»–подумал Дракон, ложась на постель и комкая фото с Волковым на старенький полароид.