Мне нравится твой бывший

      Юнги с трудом просыпается: сознание всё ещё варится в горячем мареве сна, а тело ощущается бесформенным желе, которое растекается по горячей поверхности бесполезной лужей. Приложив просто титанические усилия, он поднимает свинцовые веки и смотрит на пыльный потолок опухшими от слёз глазами. Простонав, Мин переворачивается на бок и тут же натыкается на умиротворённо сопящего Хосока, тело которого пышет жаром, впрочем, как и Чимина, лежащего за спиной вспотевшего Юнги. Последний недовольно хмурится, ощущая грязную тяжесть активной ночи, и, повозившись, расталкивает зажавших его мужчин. Хосок недовольно кряхтит, переворачиваясь на другой бок, а Чимин вяло вошкается, зарываясь лицом в подушку.       Как только стопы Мина касаются пола, а сам он встаёт, выпрямляясь, всё его тело мгновенно пронзает такая тяжёлая слабость, что устоять удаётся с трудом: каждая клеточка организма кажется вымотанной и одновременно изнеженной до предела, отчего конечности слушаются с трудом, а перед глазами плывёт. Тупая боль ударяет куда-то в поясницу и живот, на секунду лишая сил – задница ноет некомфортным ощущением растянутости изнутри. Юнги замирает, сосредотачиваясь на необходимости стоять прямо, и глубоко дышит, вспоминая, каково это вообще – самостоятельно жить.       За спиной что-то тихо шуршит, и, обернувшись, Мин наблюдает, как Хосок, потерявший согревающее тепло, ворочается и слепо шарит по постели рукой, сдвигаясь ближе к середине, а после находит Чимина и прижимается к нему, ткнувшись носом в заднюю сторону шеи. Пак явно не возражает, продолжая тихо посапывать, пока проснувшийся Хо вновь погружается в тихую дрёму.       Хмыкнув себе под нос, Юнги идёт в ванную, тихо прикрывая за собой дверь, чтобы не разбудить своих «гостей». Яркий свет вкупе с белоснежной плиткой режут ему глаза, ударяя по вымотанным нервам, и ярко контрастируют с некогда светлой кожей, которая сейчас усыпана красными следами чужих пальцев, кругами укусов и фиолетовыми засосами. Мин недолго рассматривает себя в большом зеркале у раковины и хмурится, пытаясь вспомнить хоть одну мазь, которая поможет ему ускорить заживление, и понимает, что такой нет, потому что, будь неладна чёртова генетика, у него такая кожа, на которой всё долго заживает. А это значит, что на работу ему придётся ходить в водолазках. Летом.       – Сука. И ведь они оба знают, что нельзя оставлять следы на видном месте, – недовольно бурча под нос и проклиная Чимина с Хосоком, он залезает в душ, пытаясь освежиться под прохладными струями и смыть с себя пот и засохшую сперму, которая неприятно стягивает кожу. Растянутый сфинктер немного болезненно ноет, когда Юнги подмывается, но боль кажется приятной, и он давит на него, на мгновение прикрывая глаза в прокатившемся по телу наслаждении, которое, дразня, колет низ живота.       Через полчаса Юнги покидает ванную (одеждой он себя не утруждает), немного приведя в порядок не только себя, но и своё сознание, и идёт в спальню, чтобы разбудить своих ночных партнёров, которые довели его вчера до белого каления и свели нежными и медленными ласками. От одних лишь воспоминаний о случайном тройничке его мгновенно бросает в дрожь, потому что Мин до сих пор с трудом воспринимает осознание того, что его ласкали и трогали везде, перегружая неготовое к такому тело удовольствием до тех пор, пока он сухо не кончил в третий раз и не отключился.       Юнги запоздало думает о том, что, наверное, нужно постучать, прежде чем войти, но быстро отбрасывает эту мысль, ведь он у себя дома, чёрт возьми. Это же его квартира. Однако, когда он входит в спальню и видит, как Чимин сидит у Хосока на коленях, самозабвенно целуясь с ним, пока руки Чона с силой сжимают упругие ягодицы, – думает, что лучше бы постучался.       – Блять, – Мин устало трёт переносицу, глядя на сладкую парочку, и напряжённо кусает щёку изнутри, наблюдая за тем, как бёдра Пака двигаются вперёд-назад, явно создавая трение между их с Хосоком животами.       Чон прижимает партнёра ближе, впиваясь в ягодицы изо всех сил, да так, что наверняка останутся следы, и отстраняется от чужих губ с пошлым хлюпом. Он жадно глотает воздух в попытках отдышаться и опускает подбородок на плечо Чимина, смотря мутным тёмным взглядом на замеревшего у изножья постели Юнги. Хосок ухмыляется, ловя глаза Мина своими, и нервно облизывает губы.       По комнате разлетается резкий звук шлепка, который разрезает сонную атмосферу утра своей пошлостью. Пак стонет и выгибается в пояснице сильнее, выпячивая задницу:       – Ещё.       У Мина перед глазами темнеет от неожиданно накрывшей его горячей волны возбуждения напополам с ревностью (и непонятно, ревнует он Чимина или Хосока), потому что знает: это специально. Его провоцируют, предлагая таким образом присоединиться, и Юнги не может устоять. Он медленно забирается на матрас и придвигается ближе к двум сплетённым в горячем вожделении телам.       Чон вновь ударяет Чимина по тому же, уже покрасневшему, месту на ягодице. Движения Пака становятся дёрганными и неспешными, он сбивается с ритма и недовольно мычит, издавая неясный хнычущий звук:       – Сука, – ёрзает, пытаясь вернуться к поступательным движениям, но не может из-за удерживающей его руки, которая давит на живот. – Хосок, ты чего? – в пылу страсти он совсем не замечает нового участника процесса и пугается, когда Юнги шепчет ему на ухо:       – Не Хосок, – смещает кисть к паху.       – Блять, Юнги, – Чимин испуганно вздрагивает и пытается повернуться к нему. – Я не!.. – заикается, не зная, что сказать и как оправдаться перед Мином. – То есть, мы с Хосоком совсем не хотели, пока тебя не было. Просто мы… – замолкает, когда чувствует, как к его спине прижимается крепкая грудь, и давится вздохом, ощутив касания на стоящем колом члене.       – Просто заткнись, – Мин усаживается поудобнее на икрах Хосока и оглаживает талию Чимина грубым жестом. – Ночью трахал меня без стеснения, а сейчас вдруг засмущался, – притирается пахом к ягодицам Пака, устраивая полувозбуждённый член между мягких половинок, и соединяет стволы Чимина и Хосока, зажимая их обеими руками; делает первое резкое движение, примеряясь.       Пак расслабляется, откидывая голову на плечо Юнги, и блаженно мычит. Его глаза закрываются:       – Просто я подумал, что нам нельзя. Всё же ты сейчас встречаешься с Хосоком, а тут я и… – он ойкнул, так и не договорив, когда Чон наклонился вперёд, с силой кусая его куда-то в ключицу.       – Между прочим, вчера первым трахнул Юнги ты, а не я. И это ни на что не повлияло. Так что правда, заткнись, сладкий, и сосредоточься на деле, – Хосок, прижатый к постели весом двух тел, немного ёрзает, устраиваясь поудобнее, и откидывается на спинку кровати, смотря на Мина хитрым взглядом, который тот знает чертовски хорошо. – Сделай, как я люблю, малыш.       У Юнги внутри взрывается грёбаный фейерверк от мысли о том, что он будет дрочить одновременно и своему бывшему, и своему нынешнему, а внизу живота мгновенно сжимается огненный ком желания.       Чимин сильнее прогибается в пояснице и поворачивает голову, чтобы чмокнуть застывшего Мина в щёку:       – Давай, Юн-и. Я же чувствую, что ты хочешь, – двигает тазом. Красная от возбуждения головка члена Юнги проезжается по ложбинке между упругими ягодицами.       Мин срывается. Он неясно рычит и до боли сжимает соединённые члены Чимина и Хосока, одновременно с этим давя большими пальцами на их головки; толкается вперёд, проскальзывая по промежности Пака и вырывая из него первый стон.       – Да, вот так, – Чон зажмуривается, впиваясь пальцами в задницу Чимина с новой силой: сжимает и разводит ягодицы, соединяя их и зажимая между ними член Юнги, который наконец начинает уверенно и грубо надрачивать мужчинам. – Так хорошо, малыш, – мычит, вслушиваясь в хныканья дрожащего на нём Чимина, который растерянно хлопает глазами, смотря в потолок, и хватает ртом воздух в попытках привыкнуть к чему-то такому жёсткому и грубому, ведь ночью всё было совсем иначе – медленно и нежно.       Пак чувствует, как горят его бёдра от неудобного положения, а ягодицы – от крепкой хватки Хосока. Член пылает не то от боли из-за жёсткой и примитивной ласки, не то от, на удивление, возрастающего возбуждения, которое растекается по телу обжигающей до слёз лавой.       – Нежнее, – хрипит Чимин, плотно сжимая зубы, и пытается сместиться, но делает лишь хуже – его зажимают в тиски. – Чёрт, нет, – жмурится до мелькающих перед глазами белых звёзд, когда ноготь большого пальца Мина давит на уретру, а затем царапает до ужаса чувствительную кожу головки. Холод от боли ударяет из паха в живот, разбавляя вспыхнувший внутри пожар, и Пак удивлённо мычит, испуганно вздрагивая. Смешанные ощущения наслаждения и чего-то до ужаса острого пронзают его насквозь, сводя с ума своей неопределённостью. Чимин теряется в происходящем, не зная, что ему чувствовать и куда деваться.       – Тебе понравится, – шепчет Юнги Паку куда-то в висок и широко мажет горячим языком по чувствительному месту за ухом. – Сосредоточься на ощущениях. Думай только обо мне и Хосоке. Ты чувствуешь? – делает движение вверх-вниз.       Чимин опускает дрожащие веки и делает глубокий вдох, пытаясь отвлечься от жара в теле. Он сосредотачивается на дыхании Мина и ощущении его кожи на своей спине, чувствует, как тяжело вздымается сильная грудь, и влажное дыхание щекочет скулу. Обе его ладони продолжают сжиматься вокруг их с Хосоком членов, делая уверенные, но редкие движения, полные жёсткой грубости и такой неистовой жадности и желания, что они уже не просто обжигают изнутри, а плавят. Хосок издаёт мычащий стон, и его пальцы на ягодицах Пака дрожат, будто бы посылая по телу вибрацию. Чимин вздрагивает, ощущая, как касания Чона в противовес Юнги остужают ледяным холодом, создавая неповторимый контраст. Сила и грубость неожиданно становятся полными противоположностями, обжигая морозом изнутри. И Чимин плавится в холодном огне страсти снова, полностью растворяясь в партнёрах. Он коротко стонет, чувствуя, как Мин вновь царапает ногтем головку, высекая из его глаз искры, и вскрикивает, когда одна из рук Хосока освобождает его измученную ягодицу и смещается к пояснице, царапая кожу короткими ногтями до жгущего озноба.       Чимин мечется, теряясь, тонет в вязкой глубине момента и полностью исчезает, когда его тело прошибают горячие иглы наслаждения и рассекают ледяные мечи удовольствия. Оргазм кажется до невозможности ярким и почти смертельным. Пак сходит с ума снова и снова, вслушиваясь в пробивающийся сквозь туман нирваны стон Хосока, а затем и Юнги, и крупно вздрагивает, чувствуя, будто снова кончает, но сухо и судорожно, когда горячая сперма ложится плотным пятном на его поясницу и редкими каплями оседает на солнечном сплетении. Весь спектр чувств резко пропадает, оставляя бесконечное сладко-горькое послевкусие, которое тянется и тянется, не отпуская до конца, даже когда Чимин понимает, что лежит на постели, а не сидит на чужих коленях.       Пак находит силы разомкнуть глаза лишь тогда, когда нега из непосильной тяжести превращается в мягкое облако, и видит над собой нежно улыбающегося Хосока, который осторожно поглаживает его волосы. Он чувствует тяжесть головы Юнги на своём плече и его дыхание на шее.       – Мин-и, – Чон осторожно целует его в лоб и снова заглядывает в глаза. – Моргни один раз, если ты в порядке, и два – если нет.       Чимин медленно моргает один раз.       – Хорошо. Я оставлю вас с Юнги наедине. Присоединитесь, когда будете готовы, – выпутывает пальцы из чужих волос и исчезает из поля зрения. Остаётся только потолок.       Чимин глубоко дышит, подстраиваясь под дыхание Мина, и пытается сосредоточиться на ощущении мягкого объятия, которое его успокаивает.       – Ты был просто шикарен, – шепчет Юнги через некоторое время, и его кисть неуверенно ложится на живот, выводя круговые узоры.       Пак пробует что-то сказать, но язык отказывается его слушаться. Он прокашливается и пробует ещё раз:       – Я буквально ничего не делал, – голос сипит так сильно, что с трудом различим, но его всё равно понимают.       – Это ты так думаешь, – Мин приподнимается, оставляя нежный поцелуй на щеке, лбу, кончике носа и подбородке, а затем замирает над губами, будто ждёт разрешения. Чимин согласно мычит, и уже этот поцелуй поражает своей знакомой грубостью: Юнги вторгается в его рот, исследуя каждый миллиметр, посасывает язык и жадно причмокивает; кусает, царапая нижнюю губу изнутри верхними зубами, и буквально вылизывает опухшие красные губы Пака, когда, наконец, отстраняется, чтобы вдохнуть. У Чимина горят рот и низ живота от банального наслаждения таким вниманием. Он едва находит силы поднять руки, чтобы обнять Мина за шею. Тот мгновенно прижимается ближе, утыкаясь носом ему в щёку.       Пак шепчет почти неразборчиво:       – Я всё ещё влюблён в тебя.       У Юнги спирает дыхание. Он крепче сжимает объятия:       – И я. Но... – шумно сглатывает. – Нам нужно поговорить. Всем троим.       Чимин жмурится и кивает:       – Да, – делает паузу, вдыхая так необходимый кислород. Чувство скорой утраты ненадолго обретённого счастья поселяется под сердцем горьким комком колючей проволоки, что в мясо рвёт вспыхнувшие угольки надежды.       Мин отстраняется первым, садясь на постели:       – Сможешь встать? – обеспокоенно всматривается, что-то ища в погрустневшем лице.       – Если поможешь.       Через несколько минут Чимин идёт вместе с Юнги на кухню, укутанный в его халат, пока сам Мин щеголяет в одном нижнем белье.       Хосок крутится у плиты, что-то готовя, а на круглом столе уже накрыто на троих. Мин привычно подходит к мужчине, обнимая его со спины, и смотрит ему через плечо на почти готовый омлет, который осталось только разложить по тарелкам.       Пак чувствует себя лишним в подобной домашней идиллии, но всё же садится за стол, наблюдая за парой со стороны.       – А где сладкий? – Хосок слегка поворачивается, клюя Юнги в висок, и выключает плиту. Он разрезает пышный омлет лопаткой на три части прямо на сковороде и кладёт по кусочку каждому.       – Мф. Я думал, что это я сладкий, – Мин утыкается носом в чужое плечо и что-то невнятно бубнит.       Чон тихо смеётся:       – Вы оба сладкие. Но для тебя у меня море прозвищ, а для Чимина только одно. Так что сладким будет Мин-и, – полностью разворачивается в крепких объятиях, устраивая ладони на задней стороне чужой шеи. – А ты будешь малышом. Тем более, ты любишь, когда я тебя так зову, – самодовольно ухмыляется, коротко целуя надувшегося Юнги в уголок рта.       Хоть Чимин и видит только его спину, но уверен, что от такой простой ласки тот мгновенно расслабляется, потому что его поза тут же становится более раскованной и мягкой. С тех пор, как Пак и Мин расстались, прошло очень много времени, и, вроде бы, нет ничего такого в том, что Юнги мог измениться. Однако Чимин всё равно с трудом принимает тот факт, что таким открытым некогда отстранённый и ледяной Мин стал именно благодаря Хосоку, когда сам он потерпел неудачу, так и не убедив Юнги в том, что ему можно верить. Осознание этого причиняет боль, и Пак внутренне сжимается ещё сильнее, с каждой секундой всё больше и больше понимая, что ему тут не место.       – Я слышу, как ты думаешь, – Юнги появляется рядом неожиданно, словно вырастая из-под земли, и легко приобнимает понурого Чимина за плечи. – Расслабься. Сначала мы поедим и восстановим силы, а потом поговорим. Так что хватит загоняться, – утыкается носом ему в волосы на макушке, шумно вдыхая их запах.       – Тем более, мы оба хотим, чтобы ты был тут, – Хосок опускает перед рассеянным Паком тарелки с омлетом и рисом и щёлкает его по носу. – Юн-и прав. Ты слишком громко думаешь. Сейчас просто поешь, ладно? А потом всё остальное.       Сбитый с толку Чимин заторможенно кивает, разворачиваясь к столу, но резко ставший прилипчивым Мин никуда не девается, поэтому он осторожно гладит его по руке, пытаясь показать, что он всё ещё рядом, и только после того, как освобождается от объятий, приступает к завтраку.       Едят молча, иногда обмениваясь взглядами. У Пака они в основном смущённые. Первым уютную тишину разрезает Хосок:       – Я предлагаю вам встречаться.       Чимин давится водой, которая чуть не идёт носом, и кашляет, пытаясь прийти в себя:       – Что? – бросает испуганный взгляд на абсолютно спокойного Юнги.       – А что такого? Мне кажется, что у нас троих всё взаимно. Разве нет? По крайней мере, вчера это так и выглядело, – Чон пожимает плечами и улыбается.       Чимин неловко покусывает губы, вспоминая, как удивился, когда Хосок неожиданно написал ему около недели назад и спросил, сможет ли он ненадолго подойти вечером в небольшой ресторан для какого-то разговора. Расстались они всего два года назад, и, если честно, Пак всё ещё откровенно сох по мужчине, вспоминая, как тяжело им далось это решение, связанное с банальным несовпадением графиков. Ещё тогда Чимин понимал, что это глупо, но не смог найти достаточно аргументов в пользу их отношений, потому что виделись они от силы два раза в месяц, и заканчивалось всё это простым сексом – они больше походили на партнёров по перепиху, чем на настоящую пару. В самом начале, когда Пак ещё занимался в студии танцев, где работал Хо, всё было хорошо: они виделись не реже одного-двух дней в неделю, но спустя полгода Чимин был вынужден оставить занятия из-за большой нагрузки на работе, тогда и начались проблемы. Они протянули ещё четыре месяца и решили разойтись, а у Пака не хватило смелости сказать, что он этого не хочет. Как было и с Юнги когда-то. С Мином они расстались сразу, как только Чимин закончил университет и устроился на работу. И это вновь была инициатива партнёра, а не самого Пака. Юнги говорил что-то о разнице в характерах и несовместимости, а Чимин молча слушал, не понимая и половины, потому что в голове набатом стучали слова: «Давай расстанемся». И он согласился. Потому что не смог найти причин, почему им нужно попытаться ещё раз, ведь что Пак может дать своему партнёру, если он бросает его первым? Юнги и Хосок были его единственными серьёзными отношениями, остальные – так, интрижки на неделю, не более. Поэтому к своим двадцати девяти годам Пак Чимин так и не обзавёлся постоянным спутником, осознавая, что два самых важных для него человека, которых он искренне любил и по которым по-настоящему скучал, когда-то его бросили, а сам он даже не попытался этого предотвратить, просто соглашаясь (за что корил себя до сих пор).       Поэтому сейчас в голове у Чимина хаос, разрушающий всё на своём пути, оттого что Хосок предлагает ему встречаться. Ему и Юнги одновременно. И сердце от этого странно сжимается в груди от предвкушения и искорки надежды на счастье. Прямо как тогда, в ресторане, когда он увидел сначала Хо, а потом и Мина.       Юнги прокашливается, привлекая внимание, и ловит взгляд Чимина, фиксируя его:       – Я на это согласен. А ты? – тянется к Паку, накрывая его ладонь своей.       Тот расплывается в мягкой улыбке, смотря на Мина, и блаженно выдыхает, когда чувствует, как стопа Хосока касается его под столом, но тут же отдёргивает себя, отстраняясь:       – Я не могу, – хмурится, опуская глаза в стол.       – Но почему? – Чон встаёт со своего места, смотря на сжавшегося от неловкости Чимина сверху вниз.       – Я... Не могу всё испортить. Юн-и бросил меня первым когда-то. Как и ты, Хосок-и. Это всё было не просто так, верно? Я не могу дать вам то, что нужно. Блять, да я даже возразить не смог, хотя не хотел расставаться ни с кем из вас! – роняет нервный смешок, запуская пальцы в волосы. – И за всё это время, хоть и знал, чувствовал, что всё ещё испытываю симпатию, никому из вас даже не написал. А вы счастливы вместе. Как я могу всё разрушить? Я отношения с одним человеком сохранить не смог, дважды, а тут вас будет двое.       Юнги недовольно фыркает, скрещивая руки на груди, и пинает носком голень Чимина под столом, вынуждая посмотреть на себя:       – А ты не думал хотя бы попытаться снова? Особенно когда шанс идёт прямо тебе в руки. Тем более, – нервно цокает, хмурясь, – я бросил тебя, потому что мне казалось, что ты несчастлив со мной. Я боялся показать тебе свои слабости, как бы ты ни пытался доказать, что будешь рядом несмотря ни на что. Я был уверен, что мучаю тебя и не даю найти кого-то лучше, поэтому ушёл. Это было давно. И сейчас я понимаю, что мне надо было быть менее эгоистичным, а не пытаться сделать лучше тебе, даже толком не узнав, чего ты хочешь. Ты же и слова не сказал, а выглядел так, будто сейчас разрыдаешься. Мне следовало догадаться, что в данном случае молчание – не знак согласия.       – Это, – Пак шумно сглатывает, увлажняя мгновенно пересохшее горло, – не твоя вина, Юн-и. Я должен был быть смелее и сказать тебе о своих чувствах. Как и с тобой, Хосок-и, – переводит на застывшего Чона блестящий от сдерживаемых слёз взгляд. – Я так не хотел, чтобы ты уходил, но снова молчал, уверенный, что так тебе будет лучше. Я даже не пытался бороться за нас, хотя видел, как тебе тяжело даются слова о расставании. И я, кажется, ненормальный, потому что, – ставит локти на стол и прячет лицо в ладонях, – когда я увидел вас вчера вместе, то так захотел вернуть всё и сразу. Это неправильно. Я грёбаный эгоист! – замолкает, задохнувшись в собственном вскрике. Через секунду Чимин чувствует, как его обнимают со спины, прижимаясь щекой к голове, а бедро обвивают ещё одни руки. Он видит у себя на коленях взъерошенную тёмную макушку Юнги и тут же запускает в спутанные пряди пальцы, так же, как делал раньше.       – Тише, Мин-и, – Хосок трётся носом о чужую голову. – Всё хорошо. Правда. Мы со всем разберёмся. Вместе. Просто дай нам шанс, и мы попробуем. Хорошо? – поглаживает его по груди, лианой обвиваясь вокруг.       У Пака всё внутри поджимается в наслаждении, когда он вспоминает, как раньше его успокаивал Хосок и как он сам раньше успокаивал Юнги. Сейчас всё это сливается в одно большое объятие, являясь реальностью. Он ощущает себя как в коконе: мягком, тёплом и уютном. Настолько уютном, что даже просто шевельнуться кажется кощунством, которое может всё разрушить.       – Чтоб ты знал, вчера ты ничего не испортил. Абсолютно, – Мин ластится ближе, потираясь щекой о жёсткое колено. – Это было даже забавно. Мы с Хо вроде как отмечали год отношений, и он хотел сказать мне что-то важное. Я уж решил, что он хочет сделать мне предложение, и занервничал, но подумал: почему нет? Год прошёл, может, и дальше всё будет хорошо. А он начал заливать мне про своего бывшего, которого не может забыть!       – Эй. Я сказал, что люблю и его, и тебя. И что я не намерен тебя бросать ни за что на свете, но считаю необходимым быть честным. Вот и решил вас познакомить, – Чон возмущённо пыхтит откуда-то сверху, и Чимин невольно хихикает.       – Знаешь, это было чертовски странное решение, – Юнги недовольно фыркает.       – Ну, оказалось, что нет, – наваливается на Пака, чтобы видеть через него Юнги. – Потому что что ты мне сказал, когда увидел Чимина?       Мин тут же смущается, розовея ушами:       – Мне нравится твой бывший, – и прячет лицо в чужих коленях.       Чимин невольно прыскает, эту часть диалога он не слышал:       – Серьёзно?       – Серьёзно, – Хосок широко улыбается. – Я у него спросил, что это значит. А он такой: «Потому что это и мой бывший тоже, и я всё ещё влюблён в него». Я чуть со стула не упал. Так и не понял: от шока или от смеха.       – Ага. А потом тоже ляпнул: «Выходит, мне тоже нравится твой бывший», – передразнивает Юнги, кривляясь, и немного отстраняется, чтобы поднять голову и взглянуть Чону в прищуренные глаза.       Чимин тихо смеётся:       – Жаль, что я и есть тот самый бывший и не могу так сказать.       – Это легко исправить, – Мин насупливается, смотря на Хосока. – Мы расстаёмся. Я ухожу к твоему «сладкому» и своему бывшему.       – Что? Юнги, нет! – Пак в панике хватает его за запястье, крепко сжимая. Он невольно вспоминает свой вчерашний порыв, когда предложил им переспать втроём, и жалеет о том, что вообще создал такую ситуацию. Нужно было держать свою чёртову радость от встречи в узде, а не бросаться в омут с головой.       – Ну и ладно, – Хосок легко пожимает плечами. – Он только мой «сладкий». Выбери другое прозвище.       Юнги закатывает глаза, тяжело вздыхая:       – Да пожалуйста, – и внимательно смотрит на Чимина. – Ну так что?       Тот неловко хлопает глазами, не понимая, что от него хотят:       – Что? – мозг отказывается думать, сосредотачиваясь лишь на чувстве вины и самобичевании.       – Это мой бывший. Чон Хосок. И я всё ещё его люблю, – Мин театрально хватается за сердце, кривя несчастное лицо.       Чимин сводит брови на переносице, переводя растерянный взгляд с одного на другого, и неловко говорит:       – Мне нравится твой бывший.       Хосок хмыкает, плотно сжимая губы. Он с трудом сдерживает смех.       Юнги удовлетворённо кивает:       – А теперь – мы снова расстаёмся! – ударяет Пака по колену и отодвигается, чтобы встать на ноги.       – А раз так, – Чон берёт Чимина за подбородок, вынуждая посмотреть на себя, – то я предлагаю тебе встречаться. И хочу познакомить тебя с моим бывшим – Мин Юнги, – поворачивает его голову на стоящего рядом мужчину, – которого я всё ещё люблю.       Пак, поборовший стеснение напополам с растерянностью, выдаёт уже более уверенное:       – Мне нравится твой бывший. – Он наконец поддаётся шутливой атмосфере и понемногу расслабляется, ощущая, как всё встаёт на свои места, приобретая смысл. И как случайно ляпнутое вчера предложение о сексе втроём прямо сейчас переворачивает его жизнь с ног на голову.       – Отлично, – Хосок чмокает Чимина куда-то в висок и делает шаг назад. – А сейчас мы расстаёмся, – он улыбается, когда Пак оборачивается на него. Так широко и лучисто, до ужаса знакомо. От этой улыбки у Чимина внутри вспыхивает небольшое солнце, которое греет его, разгоняя неуверенность и холод.       – Ну и раз мы все теперь одиноки, – Юнги встаёт рядом с Чоном, упирая руки в бока и задумчиво смотря то на одного собеседника, то на другого.       Чимин встаёт из-за стола, замирая напротив Хосока и Юнги, и всматривается в их лица, пытаясь найти там следы сомнений, но не находит. Они выглядят уверенными в принятом решении, и их уверенность передаётся и Чимину.       – То может, начнём встречаться? – Пак звучит игриво и в то же время напряжённо, но смотрит прямо, не таясь.       Юнги с Хосоком переглядываются и по очереди говорят простое и радостное «Да».       Чимин чувствует себя самым счастливым на свете, потому что ему выпал двойной второй шанс.