Десятый грудной позвонок

      Десятый грудной позвонок — его слабое место.       Эта информация вбилась Фаенону в мозг, словно гвоздь — грубо, безпринципно и с явной попыткой выбить из него побольше этой «героической», золотой крови. Он не забудет про это никогда, так же как и не забудет про то, как Мидей смотрел на него в первом цикле — не как на врага, посмевшего ступить в защищаемые им земли, а как на… товарища. Близкого друга, он бы даже сказал — даже если Фаенон никогда не смог выдавить из себя желанные несколько слов, тающиеся вглубине его мыслей.       Знаете, он просто никогда не находил нужного момента. Заветные слова сидели прямиком на поверхности его языка, норовя в любую секунду выпрыгнуть, позволить наконец-то своим чувствам расцвести столь же ярко и красиво, как бесконечные поля пшеницы в Эйдес Элизии. Да только этого никак не произошло — и Фаенону кажется, что уже не произойдет.       В конце то концов, он — уже давно не Каослана, не так ли? Он не тот глупый мальчонка, который может позволить себе думать о своих желаниях. Он больше не ребёнок, который может с закатыванием глаз говорить Кирене, что она вновь себе что-то надумала, увидав в его взгляде больше, чем он на самом деле показывал. Он теперь — Фаенон, великий Спаситель, который должен спасти всю планету от Разрушения. Спасти их всех, даже если ценой их жизни — от рождения Сталесклепа.       Это его пророчество. Это то, от чего он никогда в жизни не сможет спрятаться. Отнюдь, не все рассказы имеют хороший конец, не так ли?       Мидей теперь — больше не его друг, не его товарищ по спарингам, который никогда не пропустит возможности ткнуть Фаенона лицом в его ошибки. Фаенон — больше не герой в глазах других Златиусов, по крайней мере не этот уж точно. Прошедший через тысячи, миллионы одинаковых циклов — этот Фаенон больше не того, на кого и вправду можно положиться. Он лишь тот, кто без единой эмоции на лице вырвет из их груди ядро пламени.       И он, поверьте, однозначно потерял любую возможность высказать Мидею всё то, что столь долго томилось в его груди. Всё то, что он так отчаянно рассказывал Кирене, не имея больше сил держать всё в себе, слыша после этого лишь глупые подначивания в попытках их наконец свести — да только мог ли Фаенон и вправду себе такое позволить?       Может быть ему стоило признаться ещё тогда — когда Мидей рассказал ему тот самый секрет про его проклятый десятый грудной позвоночик. Про его единственное слабое место — это ведь невероятный знак доверия, не так ли? Раз он поделился одним секретом, то, наверное, Фаенону тоже стоило позволить себе что-то такое, разве нет?       Только ему стало страшно. Смешно, да? Великий златиус, которому предстоит носить в себе ядро пламени опоры мира — испугался простого признания в любви. И сколько бы благословений ему не дала бы Мнестия — он бы так и не решился.       Его желания никогда не были важны — потому что чужие всегда были важнее. В конце то концов, он Спаситель, а не Присваиватель, правильно?       Поэтому все что ему остается — это глядеть на Мидея в каждом новом цикле с тем же самым трепетом, которым он его одаривал каждый раз. Жаль, конечно, что его взгляд уже не встретят с привычным дружелюбным вызовом, а лишь с глубочайшей ненавистью, но, зато…       Его все ещё будут называть «Спасителем», не так ли? Все тот же привычный, грубый голос будет обращаться к нему так же, как делал всегда — только в этот раз, увы, без утаенных в глубине смысло. Лишь издёвка — что-то, что должно задеть, но Мидею из последующих циклов никогда не понять, сколь же сильно это зажигает ту самую свечу в глубине его души.       Иногда Каослана, медленно сгорающий от рвущего его изнутри Разрушения, мечтает лишь о том, чтобы существовал ещё один «Спаситель», способный исполнить его желания. Тот, который позволит ему наконец отпустить собственный двуручный меч. Тот, кто позволит ему наконец-то вдохнуть полной грудью и вернуть все в круги своя.       Фаенон мечтает о герое, который сделает все так, как надо — и это время придёт. Только никакого Фаенона существовать не будет. А значит его мечты, и вправду, никогда не будут исполнены.       А он ведь хотел простого — думает он, вознося Рассвет в сторону привычной львиной гривы. Мидей готов к битве, ставшей для Фаенона чем-то привычным спустя столькие циклы. Какой это цикл? Честно, он давно сбился с счёта — слишком уж крупная цифра, чтобы и вправду запоминать.       Мидей вновь скажет что-то про мягкость в его взгляде. Мидей вновь назовёт его «Спасителем», вызывая того на бой. А Фаенон? Фаенон не откажется, даже если знает, что всё это закончится одним и тем же —       Рассветом, пронизывающим его десятый грудной позвонок.       Иногда Фаенону хотелось бы, чтобы это был не его клинок. Иногда ему хотелось бы, чтобы Мидею не пришлось умирать от его рук ради благой цели.       Иногда ему хотелось, чтобы его ярко-красные татуировки указывали не на то, куда Фаенону бить — а на то, куда ради спокойствия можно уложить собственную ладонь. И так, чтобы Мидей не нашел в этом ничего угрожающего — как-то было в первом цикле, когда простые «дружеские» прикосновения не казались чем-то из рода вон выходящим.       И, наверное, Фаенону, грубо прозванному «Похитителем Пламени», в глубине души завидно, когда Фаенон цикла номер 33,550,336 — наконец-то встречает желанного героя и может провести свои дни в спокойствии ладоней Мидея. Ему лишь жаль, что это не он.       Но по крайней мере здесь — у Фаенона есть возможность выполнить хотя бы каплю собственных желаний, не так ли?       Кирена, ты слышишь? Наконец пришло время переворачивать страницу, которую ещё никто никогда не видал — и Фаенон надеется, что его пропажа не пройдет зазря. Он просто надеется, что по крайней мере в таком мире — у Мидея все будет лучше обычного.