Удачный пас

Когда Кайзер понимает, что происходит что-то неправильное, что-то сделать уже поздно. Слова сказаны, Исаги жестко вскидывает бровь и кидает в ответ очередную издевательскую насмешку. Кайзер отступает, прикрываясь снисходительно закаченными глазами, а когда остается один, понимает, что что-то с этими глазами не так. Как будто что-то попало, но одновременно с этим щекочет в носу, а горло сжимает спазмом, не позволяя выдохнуть. Прислонившись к стене и выпрямив спину, Кайзер насильно выдыхает, раз, другой, и глаза пронзает невыносимая боль. Он не плакал с тех пор, как был маленьким ребенком, уже и забыл, как это — неужели всегда было так больно? Тогда удачно, что он отказался от этого. Кайзер моргает, и горячие слезы устремляются вниз с уголков век. Он промокает их аккуратно, тыльной стороной ладони, чтобы не размазать подводку, и когда опускает руку, то думает, что все-таки размазал: на костяшке указательного пальца красный след, но, приглядевшись повнимательнее, не верит своим глазам, в которых, вообще-то, еще довольно болезненно и мутно. Поверх размазанной влаги на его руке сияют крошечные, похожие на объемные снежинки кристаллики. Мелкие, чуть больше крупиц сахара, они ярко блестят и переливаются в свете лампы насыщенным синим цветом. Пораженный, Кайзер трогает один кристаллик пальцем. Грани его настолько острые, что на кончике пальца мгновенно выступает капелька крови. Это приводит Кайзера в чувство. Не касаясь больше лица руками, он быстро возвращается в спальню и вытаскивает Несса из кровати почти истерическим «убери это». Несс смотрит на него сначала испуганно, но, когда надо, он быстро соображает. Он осторожно снимает оставшиеся кристаллики с век салфеткой, щедро смоченной средством для снятия макияжа. Не остается даже следа. Только четкость зрения немного нарушена, но после сна все, в общем, приходит в норму. Приходит в норму только для того, чтобы из нее выйти уже на следующий день. При виде Исаги где угодно — на тренировочном поле в белой футболке поверх блюлоковской формы, в столовой, оживленно болтающим с Хиори и Юкимией, в тренажерном зале, смеющимся и шутливо толкающимся с Бачирой — он теряет над собой контроль. Горло сжимается. Глаза терзает нестерпимой болью. В первый раз в жизни Кайзер выбит из колеи настолько, что делает вторую попытку. Максимально прямо, без поддевок, без насмешливых иносказаний, он задерживает Исаги на выходе из спальни, вталкивает его назад — он предварительно убедился, что там никого нет — и признается. — Вообще-то, я уже в отношениях, — говорит Исаги. — И меня в них все устраивает. Не собираюсь что-то менять, — его взгляд, почти сочувствующий, проницательно скользит по покрасневшим глазам и мелким — как ни старайся, этого не избежать — царапинам под нижними веками. Кайзеру хочется накрыть глаза руками; он яростно моргает, пытаясь загнать назад боль, которая вот-вот хлынет наружу синими кристаллами. — Мне жаль. Может, тебе лучше обратиться с этим к… — Исаги тянется рукой к его виску, почти неощутимо прикасается пальцами, и Кайзер шарахается от его прикосновения, огибает его и выскакивает в приоткрытую дверь. В коридоре он судорожно сжимает кулаки, задыхаясь, старается взять себя в руки, но в руки его берет Несс — берет и тащит, обнимая за плечи, в спальню. Если бы все не было так плохо, Кайзер, возможно, был бы ему благодарен. Несколько дней Кайзер лихорадочно думает, что ситуацию еще как-то можно спасти. Невзирая на чертова Йоичи постоянно где-то в пределах досягаемости, невзирая на боль и ухудшающееся временами зрение, которое, впрочем, не становится — пока не становится — помехой в игре, в конце концов, у него всегда есть Несс под рукой, с ним можно что-то придумать. Так он считает до тех пор, пока не слышит тихие, силой приглушенные всхлипы за дверью кабинки в туалете, которую Несс несколько минут назад закрыл за собой. С нехорошим предчувствием Кайзер дергает ручку; закрытая дверь не может остановить, когда он чем-то встревожен. Пара ударов ногой — и расшатавшийся замок сдается, дверь, распахнувшись, угрожающе трещит, а Несс за ней испуганно отшатывается назад. Не веря своим глазам — не то чтобы в последнее время они достойны доверия — Кайзер шагает ближе, берет его за подбородок и вынуждает поднять голову. На щеках Несса — мокрые дорожки. Мокрые дорожки, по всей длине которых поблескивают светло-голубые кристаллики. Чуть крупнее, чем те, что стали нескончаемым кошмаром Кайзера, правильной многоугольной формы. При других обстоятельствах они смотрелись бы даже красиво. Убедившись в том, что увидел, Кайзер орет: — Ты охуел?! — Несс вздрагивает, и его подбородок в руке Кайзера нервно трясется. — Ты, блядь, серьезно? Когда ты больше всего мне нужен — ты решил влюбиться? Да еще и безответно, ты, никчемный кусок мусора! Он понимает, что несет полную чушь, но не может остановиться. Его переполняет злоба — злоба на Несса, который так глупо и так не вовремя попал, злоба на гребаного Исаги Йоичи и туда же — немалая доля злобы на самого себя. Он грубо встряхивает голову Несса; хочется отвесить ему затрещину покрепче, но Несс жалко шмыгает носом, беззащитно смотря на него широко раскрытыми глазами, которые моментально вновь наполняются сияющей голубой влагой, наполняются и переполняются, слезы катятся вниз по уже проторенным их предшественницами дорожкам. Кайзер, глядя на это, раздраженно смягчается — он все-таки помнит, как это больно в первый раз, — а потом охает, когда Несс быстрым жестом подносит руку к лицу и, очевидно забывшись, вытирает щеку, и на ней тут же расцветают мелкими красными бусинками несколько перекрещивающихся царапин. — Ты идиот? — Кайзер хватает его за ладонь и отводит ее в сторону. — Не трогай, ты что… — он вертит головой в поисках чего-то, чем можно снять кристаллы, но ничего нет — постоянно таскать с собой платок в компетенции Несса. Не найдя решения лучше, он вытягивает Несса из кабинки, заставляет его нагнуться над раковиной и смывает кристаллы, поливая водой из собственных сложенных ладоней. Прозрачные небесного цвета звездочки рассыпаются по белому кафелю и, увлекаемые потоком, исчезают в сливе. Несс смотрит на Кайзера. Кайзер смотрит на Несса. Все катится к чертям, и они оба это понимают. Они покидают Блю Лок и Японию с одной сумкой в ручной клади на двоих, собирая на паспортном контроле испытующие взгляды в направлении своих откровенно нездоровых покрасневших глаз. Удачно, что их контракт позволяет подобные маневры. Это правильное, холодное и взвешенное решение, но — к несчастью — к холодной голове неотъемлемо прилагается горячее сердце, и Кайзер отчаянно ревет, закрывшись в туалете, так, что, выйдя в салон, не может разобрать среди размытых, сливающихся воедино пятен свое место. А когда, натыкаясь на чужие выставленные в проход локти, добирается до него, обнаруживает, что Несс тихо плачет, отвернувшись к окошку. В аэропорту Мюнхена у Кайзера впервые появляются мысли о будущем — конкретно о том, что если он не разберется с причиной этой кристальной напасти, то его, вероятно, ждет слепота. Он настороженно щурится, сжимая руку Несса. С Нессом это можно было бы пережить, да вот беда — они в одной лодке, и Несс так же беспомощно цепляется за его ладонь, пытаясь определить, в какой стороне выход. В итоге они выуживают из толпы одинокую пожилую даму, помогают ей с багажом, взамен получая сопровождение по аэропортным лабиринтам и даже помощь в поиске такси. По молчаливому согласию они заканчивают путешествие в небольшой квартире Кайзера. Он дает Нессу свою футболку и шорты, чтобы переодеться, и находит в ящике в ванной запасную зубную щетку. Это похоже на внеочередные каникулы. Каникулы без футбола, потому что Кайзер категорично вырезает из жизни все, что было хоть как-то связано с Исаги — и футбол тоже. Никаких просмотров матчей, никаких спортивных новостей, никаких обсуждений стратегий. Он даже телефон отключает, разрядив его предварительно до предела, и всю коммуникацию с внешним миром оставляет Нессу. Несс включает на своем телефоне войсовер и не вынимает наушник из уха. Он берет на себя также домашние дела — прибирает, готовит поесть и управляется с доставкой, а еще готов поддержать любой разговор, что Кайзеру взбредет в голову начать. Жить с Нессом удобно, как будто ложишься на мягкий матрас, который услужливо принимает форму твоего тела. Кайзер ложится. Их будни тянутся, как жевательная резинка, ползут улитками, наполненные ничем. Кайзер просыпается, ест, расслабленно слушает старые детективы по тв, иногда переключается на музыкальный канал. В каждой из комнат, чтобы под рукой, лежат салфетки, мягкие антисептики и флакончики обезболивающих капель для глаз, и у них обоих входит в привычку немедленно хватать их и бросаться туда, откуда слышится хотя бы намек на затрудненное дыхание и всхлипы. Это нельзя убрать сразу, усилием собственной воли, чувство не выдернуть с корнем, но Кайзер настроен решительно. Он переключается, не думает, не вспоминает. Несс плачет каждый день. Бледно-голубые кристаллики собираются на салфетках. Кайзер порой отрешенно задумывается, насколько же сильны его чувства, если даже на расстоянии от предмета их — а он конечно на расстоянии, они же здесь только вдвоем — они не угасают. Иногда ему даже кажется, что он видел, определенно видел человека с такими глазами там, в Блю Локе, но его лицо размывает туман незаинтересованности, и Кайзер встряхивается, отметая мысли о чужих проблемах. Намного важнее для него собственная борьба. И наступает день, когда слезы не приходят. Кайзеру пока не радостно. Еще слишком рано торжествовать. Он тщательно укрепляет в себе чувство безразличия, чувство того, что Йоичи, воспоминание о котором совсем недавно вызывало боль, ничего для него больше не значит. Равнодушие может даровать ему желанную свободу, последней преградой перед которой остается вопрос: а что дальше? Он отодвинул футбол, бывший средством его жизни, в дальний угол, чтобы спастись, но что делать теперь? В один из вечеров Кайзер слышит звук, который знаком ему ближе, чем звук ударов собственного сердца. Он встает с кровати и открывает дверь в темную гостиную. Всю мебель они посдвигали к стенам, чтобы не мешалась под ногами, и посреди пустого пространства Несс чеканит мяч. Мяч выглядит необычно — он светится в темноте, мешанина хаотично переплетенных голубых полос скачет вверх-вниз, поддеваемая поочередно ступнями, коленками и плечами Несса. Несс, видимо, замечает в стороне от себя прямоугольник электрического света — разворачивается в сторону Кайзера, не переставая набивать, и пока мяч рисует дугу над его головой, Кайзер может разглядеть на его лице легкую улыбку. — Что это? — спрашивает Кайзер, невольно усмехаясь в ответ. Несс пожимает плечами. — Обклеил светодиодной лентой, — поясняет он, — не очень хорошо его вижу, — удар подъемом, подъемом, коленом. — Они же разобьются? — предполагает Кайзер, делает неуверенный шаг вперед, и Несс, не спрашивая, дает пас. Это ощущение не может быть непривычным — слишком много отдано ему. Кайзер бьет по мячу, не успевшему коснуться пола; удар отправляет его точно в девятку раздвинутых дверей на террасу, и мяч, перелетев через перила, устремляется прямо в небо. После секундной заминки оба бросаются вслед за ним и, приникнув к перилам, со смехом провожают стремительно исчезающий мяч взглядами. Когда мяч окончательно растворяется в темноте, они отходят от перил и располагаются на стоящих на террасе шезлонгах. Оставленные под открытым небом, шезлонги покрылись ощутимым слоем пыли. Кайзер ложится и смотрит вверх, на то, как темнеющая голубизна растворяется в наползающем мраке. Несс лежит рядом, и Кайзер, просто для проверки, касается его покоящейся на подлокотнике руки тыльной стороны ладони. Она горячая. Когда Кайзер понимает, что происходит что-то неправильное, уже поздно что-то менять. Он плотно приник лицом к горячей спине, а Несс, успокаиваясь, крепко прижимает к груди его перекинутую вперед руку. Кайзер чувствует, как бьется его сердце, и точно так же, часто и возбужденно, бьется сейчас его собственное, встревоженное пониманием того, что только что произошло. Он вырвал этот мяч, свои чувства, у Йоичи, и передал их Нессу. Это был неудачный пас; Несс не вернет ему ассист, прибережет его для кого-то с небесно-голубыми глазами. Все равно, думает Кайзер, я заберу его назад. Я сделаю это, несмотря ни на что, я умею, пусть придется снова проходить через боль, только… Потом. А сейчас прикасается губами к позвонку у основания шеи и закрывает глаза. Утром Кайзер чувствует себя относительно неплохо. Ничего не болит, сердце не давит кулак тревоги, и глаза видят почти ясно. Тщательно поддерживая себя в состоянии ненадежной отстраненности, он выходит на кухню. Несс обнаруживается за столом. Он сидит склонившись над телефоном и чему-то в нем улыбается. Поднимает взгляд — и Кайзера обдает волной смертельного холода. Лицо Несса сияет чистым, ничем не омраченным счастьем. Кайзер даже не может вспомнить, когда в последний раз видел у него такую наполненную искренней радостью улыбку — может, тогда, в самом начале? когда они только познакомились? в первый год в Бастард Мюнхен? Несомненно, это может значить только одно — что кто-то там, на другом конце его коммуникативной сети ответил ему взаимностью. Кайзер медленно подходит ближе и садится напротив него на стул. Безмятежность тяготит его. Он ждет боли — сильной боли, боли, которая расколет мир на части, разорвет его глаза в клочья и ослепит навсегда прямо на этом месте. Сердце панически колотится. Кайзер почти в нетерпении. Ничего не происходит. Несс поднимается со стула, тянется к нему, опираясь руками на стол, и, будто имеет на это полное право, целует его в губы. Промахивается — поцелуй приходится на уголок губ и частично на щеку, Несс смущенно улыбается и опускается обратно на стул. И ничего не происходит. Кайзер смотрит Нессу в глаза — большие, яркие, почти чистые от аквамариновой пелены — и в голове у него происходит сдвиг. Он потрясает до глубины души. С такой мощью, наверное, приходят в движение тектонические плиты и изменяют свои очертания континенты. Бледно-голубые, как звездочки, глаза… Разумеется, он их видел. — Погоди, так это… — начинает он. — Так это все время… это был я? Несмотря на абсолютную несодержательность вопроса, Несс, кажется, безошибочно его понимает. — Ну конечно, — говорит он, растерянно хлопая — черт, какие же они длинные! — ресницами. — Конечно это был ты. Кто же еще? — Потом у него в голове, видимо, происходит такой же сокрушительный сдвиг, потому что в глубине его глаз загорается опасный огонек, и он тоже начинает: — Погоди, так ты все это время… Кайзер бросается на него, пропускает пальцы сквозь волосы на его затылке и затыкает ему рот собственным языком. В конце концов, целовать Несса куда приятнее, чем позволять над собой насмехаться.