Твои холодные руки

***

      Тишина ночного Архея укрывала собой, словно самое тёплое одеяло, растворяла все существующие и не существующие проблемы, дарила покой и умиротворение, и лишь за пределами видимости тихо шумела природа волшебного мира. Солнце давно зашло за горизонт, пуская на смену себе полную и освещающую землю голубоватым свечением луну. В некоторых домах еще горел свет, однако в основном в окнах зияла поглощающая чернота.       Жилище одного из Первых и его исследователя было исключением. В свете нескольких свечей был виден пергамент, а комнату наполнял скрип письменной принадлежности о него.       Джон Дейви Харрис, до этого склонившийся над своими заметками о недавнем эксперименте, потянулся, вытягивая длинные руки вверх и выгибаясь в пояснице, которая тихо хрустнула и от которой по телу прошел едва ощутимый разряд облегчения. – Ты наконец то закончил, свет мой? - раздался хриплый шепот над ухом, заставивший Харриса мелко вздрогнуть и обернуться, встречаясь взглядом с Междумирцем. – О, Лорд Лололошка, а я думал, вы спите. - карие глаза скользнули по чужому заспанному лику, по длинным пушистым волосам, в кои-то веки распущенным, а не собранным в косу, по слипшимся в некоторых местах длинным чёрным ресницам. – Да как тут заснешь, когда свет от свечей вечно по стенам скачет и сосредоточиться на процессе засыпания не даёт. – Неужели вы сегодня настолько не вымотались, что вас отвлекает какой то свет? Обычно вы приходите и падаете, мой Лорд. - с тихим смешком проговорил Дейви, беря в руку недалеко лежащий гасильник. - Возвращайтесь в постель, я все уберу и присоединюсь к вам.       Короткий, сонный кивок и Первый удаляется, а Харрис слышит из соседней комнаты тихий скрип их кровати.       Пергамент быстро занимает свое место в аккуратной стопке на краю стола, а колпачок тушителя опускается сначала на один огонёк одной свечи, после на второй огонёк второй свечи, и так, пока не погасли все. Золотой блеск света больше не играет на стенах, потолке и полу, а тишину дома нарушает лишь тихий скрип половиц, а после едва слышимый скрип постели, матрас которой прогибается под вторым телом.       Каштановые кудри рассыпаются по подушке, а тело, быстро укрытое одеялом, небольшими порывами сближается с чужим. Руки тянутся, пальцы мельком касаются обнажённой кожи, а после ладони уже увереннее скользят вверх по бокам и ребрам, доходят до грудной клетки и останавливаются лишь после чужого глубокого вдоха, мурашек под пальцами и недовольного голоса: – Джон, во имя Первой, у тебя руки ледяные... - Лололошка оборачивается к Харрису, переворачиваясь с одного бока на другой, чувствует, как ноги возлюбленного переплетаются с его собственными, как губы нежно касаются скул, а после возлюбленные сливаются в коротком поцелуе, в то время, как от контраста температур у обоих на секунду сбивается дыхание.       Тело Междумирца всегда теплое, даже горячее. В любое время года, в любом мире, в любых условиях, прикосновение к нему обожжет.       У Джона наоборот, его конечности холодны, словно тот только что вернулся из самого холодного мира, который только можно представить, и ничем его было не согреть. Уж поверьте, Харрис пытался охладить Лололошку, а тот пытался согреть ученого.       Было ли это из за того, что они - альтер-эго друг друга? Неизвестно. Заботит ли их это? Никак нет.       Наоборот, такая разница всегда даёт стимул прикоснуться лишний раз, и предлог вечно один: ему жарко, ему холодно, а друг с другом тепло. Не только телу, но и на душе. Да и стоит ли отказывать себе в удовольствии? Вот и влюблённые думают, что нет.