Ярче любых созвездий

      Мокро.       Мокрый асфальт, мокрая от дождя спина, навсегда запомнившая на себе засохшие брызги крови. Ладно, они были не только на спине. Они были везде, кажется, даже под трусами, напоминают какими жертвами он выиграл сохранение жизни. В прочем, выиграл он не только это. Рядом лежала коробка, слегка утопая в луже, что в глазах Нам гю было ещё более комичным. Заметная такая, с почти кровавым бантом, как те, что приносили солдаты. Как та, в которой унесли и Су Бона.       Его, кстати, переодели. Это было бы еще одним пунктом, почему те мрази сверху бесят Нам Гю – вещи, в которых он приехал, явно испорчены. Ткань пропахнет потом и кровью, испачкается из-за незатянувшихся ранений. Такие пятна ведь не отстирываются. Ну, не прям его вещи испорчены, конечно. Одежду Нам Гю можно и стоило бы выкинуть ещё задолго до игр, может быть, пару лет назад. В вещах поприличнее он появлялся на работе, в заношенных и застиранных ходил дома. Обычно так. В последние месяцы, когда дела у клуба шли всё хуже, что закономерно вытекало из его долгов, было уже плевать. Нам Гю перестал заказывать больше порошка, чем ему нужно, филигранно рассчитывая, сколько необходимо, чтобы «торкнуло». Не закупал в бар алкоголь, стоивший дороже 30.000 вон за бутылку в розничной продаже. Пару раз думал предложить барменам подливать в бутылки слишком крепкого виски воду. Его всё равно невозможно пить без льда, а там уже никто не заметил бы. Но не предложил. Дела шли плохо, и с каждый днём он шел за ними всё быстрее, обгоняя, будто решил пробежать марафон по скатыванию на самое дно. И не просто пробежать, а быть в числе самых первых. Сначала реже менял одежду, чтобы реже стирать. Потом вовсе забил и начал ходить в одном и том же дома и на работе. Насрать. Но виски разбавлять так и не попросил, разве что увеличил норму льда в стакане. Интересно, Танос бы заметил? Он редко пил крепкое, чаще брал пидорские коктейли с трубочками и зонтиками, в стаканах, доверху наполненных льдом и жидкость где-то по стенкам. Там норму льда уже не увеличишь.       А его кислотно-желтая футболка отстиралась бы от следов оборванных жизней? То есть, если самому уже не отмыться, смог бы Су Бон спасти хотя бы дорогую (в цене, а не его сердцу) вещь? Хотя, если спастись самому не удалось, чего думать о футболке.       О, как бы Танос верещал, узнай, что о состоянии его брендового шмотья так безбожно не заботились. Вряд ли ведь в таком месте есть отпариватель. Интересно, его сосалку они выкинули? Нам Гю точно не знает, как такие штуки называются, но Су Бону ко всему образу просто необходимо что-то, что будет называться "сосалкой". Может, кто-то из этих ублюдков с треугольником на маске сейчас дымит сладкую клубнику? Или что-то фруктовое? Не успел спросить, а сейчас интересно. Нам Гю слишком много думает, в частности о Таносе.       Ну уж нет. Того, что он пережил за эти неполных четыре дня, несколько рядом с Су Боном, ему хватит. Пошел нахуй из головы, Танос, катись в свой заслуженный ад, бездушный козел.       И как он попадет в ад без души? Вряд ли ведь там оказывается само тело, если традиционно людей хоронят. А что делали с их телами? Что-то типо братской могилы? Его труп кинули бы к разлагающейся фиолетовой голове, насаженной на столовый прибор?       Блять.                               ***       Квартира встречает холодом, как на улице. Он забыл закрыть окно ещё когда уходил из дома, тогда, четыре дня назад. Или сколько там? Да плевать. Дождь за эти дни пролил ни раз, на пол накапало прилично, а высыхать лужа даже не думала, только росла, как обычно растут дети. Он не подписывался на воспитание кого-либо. Если ламинат вздуется, это будет проблемой арендодателя, но Нам Гю все равно злится, словно ему придется отдать последние копейки за починку пола.       — Твою мать! — Схватив из ванной полотенце, которым до этого, между прочим, планировал высушить мокрую голову, Нам Гю кидает его на пол, краем стопы елозя поверх, чтобы собрать воду. Руки закрывают окно, и в стекле видно отражение. Крест на груди поблескивает ярче его глаз, ярче него самого, будто Нам Гю пару дней назад стал лишь его тенью. И вовсе не креста, но он пообещал не упоминать Су Бона, хотя бы не так часто. Кажется, оставалась последняя таблетка.       Нам Гю насрать. Ломка пока что не мучает, поэтому он рассуждает о кресте, как о безделушке. Может, игнорировать помогает знание, что при мыслях о кресте, об употреблении, о таблетках, о шрамах — о тех, что не только на руках, но и на сердце, в голову ему приходит лишь один человек. А Нам Гю обещал.       Он бы хотел принять ванну, как в детстве. Как когда-то, когда аж пару дней был в гостях у людей из высшего общества, знакомство с которыми удалось завести в «Пентагоне». Он не может называть их друзьями, потому что уже не помнит имен. Но ванна в доме у этой семьи была пиздатая — с кучей гелей и каких-то кремов в похожих баночках. После него этот тошнотворный запах ароматизаторов осел в комнате и задержался там ещё на неделю, наверное. Нам Гю, засыпая после такого в своей кровати, пялился через коридор в открытую дверь, где доживала его душевая кабина с грязными стенками и казался себе воплощением бедности. Невольно задумывался, как лучше поступить — увести из семьи мужа или ждать, пока подрастет их сын? Сколько ему там сейчас, восемь лет? Всего то. Но план был гиблым, потому что Нам Гю противны они оба – как минимум, пришлось тащить что-то в подарок, прийти с пустыми руками какого-то хуя нельзя. Даже бутылку того самого виски взял с бара, слава богу, разбавить не успели. Вычел потом из зарплаты бармена недостачу, ибо нехуй. Вино купил, потому что виски сам не пьет, да и женщине как-то не принято такое крепкое дарить. Не то чтобы у них в доме не было целого, блять, винного погреба, просто так принято. Ребенку он принес сладостей, выебистых, не из 7-Eleven, на которые малой даже внимания не обратил, потому что так и не спустился за весь вечер. Даже не поздоровался, невоспитанный пиздюк. И где родителей учат быть такими свиньями, что из них потом выходит подобное чадо? Сейчас Нам Гю мог бы сравнить этого ребенка с Таносом. Он так и не увидел мальчишку, но возненавидел, потому что они уж точно похожи с Су Боном. А Су Бона Нам Гю ненавидит.       Да убирайся ты блять.       В душе Нам Гю стирает с себя эти четыре дня руками, мочалки у него никогда не было. Не всегда понимает, где действительно чужая кровь, а где ссадина или порез, из-за чего все тело уже щиплет. Мыльная смесь будто под кожей, в вены введена с помощью шприца, и простой водой она не смывается. Голову моет тоже гелем для душа, потому что шампуня нет. Он есть в целом, обычно, но сейчас нет. И даже банка не стоит тут, хотя Нам Гю её не выкидывал. Что это за вор такой, который залез в его нараспашку открытое окно и не додумался украсть ничего, кроме банки шампуня? Ещё и, блять, пустой. Это даже оскорбительно, у него же явно есть что-то более ценное. Хотя так мог проебаться кто угодно. Су Бон, например, точно бы украл какую-то зажигалку с балкона, потому что дверь оказалась закрытой, а с пустыми руками не хотелось уходить. А потом, по закону жанра, оказалось бы, что зажигалка давно сдохла.       Ты реально тупой или просто издеваешься?       Полотенца нет, оно же на полу, за ламинат у него отвечает. Нам Гю насрать. Даже не собрав часть влаги с туловища или хотя бы с волос старой одеждой, он натягивает новую футболку, не совсем чистую, наверное, но пахнущую прохладой и свободным, чистым воздухом, потому что ими за эти полнедели провоняла вся квартира. А Нам Гю пах иначе. Даже когда смыл с себя остатки чужих жизней, свободы в нём и в самых нижних нотах не было. Кровать тоже прохладная, Нам Гю такое на самом деле любит, и это, пожалуй, одна из позитивных новостей за последние минуты. Отчасти, потому что не связана ни с кем, кроме него самого. Вообще, его постель давно никого, кроме него и не видела, и хоть изначально мысль была не об этом, все равно печально. Насколько нужно быть бездушным, интересно, чтобы через пару часов после освобождения из места, где смерть скрывалась в каждом человеке и за каждым углом, думать о сексе и о том, что его у тебя слишком долго не было? Танос, прибереги местечко, в ад не проходишь не только ты.       Мокрые волосы слипаются, выделяя неприятную влагу в ткань, пропитывая ворот футболки, ведь отрасли как раз настолько, чтобы так безбожно портить ему сон. Влажная спина это самое худшее ощущение, Нам Гю бы предпочел сдохнуть в игре. Только стреляйте в нижнюю часть тела, пожалуйста, чтобы кровь на стекала на спину и так, чтобы тело упало на живот. А в его волосах может появиться плесень? Влажная среда, можно пару дней сидеть в комнате без проветривания, так почему бы ей не появиться? Фу. Теперь, смотря на людей с зелеными волосами, Нам Гю не сможет не представлять плесень где-то между их прядей. Это мерзко, поэтому хорошо, что в его окружении в целом не много людей, с цветными волосами вряд ли есть, а с зелеными и подавно. Че, Су Бон, осмелился бы? Как Рекс Таромару уже походил, как насчет стать… Нам Гю не вспомнил ни одного персонажа с зелеными волосами. Даже прогоняя в голове различные обложки и постеры, которые видел у друзей в подростковом возрасте и у них же смотрел свои первые серии аниме, потому что дома запрещали, на ум никто не пришел.       А Танос смотрит аниме? В его образ, в целом, вписывается чтение гейской нарисованной порнушки, но не сказать, что грань между первым и вторым какая-то очень далекая. Су Бон не ответит, поэтому Нам Гю решил за него, что Танос любитель подрочить на нарисованных школьниц с большими сиськами, из-за которых пуговицы на рубашке должны разлететься в стороны и пробить кому-то голову.       Если не думать совсем не получается, Нам Гю начнет фантазировать. Но уже завтра, если не захочется сожрать несчастную таблетку, которая лишит его вообще каких либо желаний. И если не захочется напиться. И ещё ряд причин, которые могут выгнать Су Бона из его головы. Но это всё завтра. А сейчас он будет спать и позволит себе последнюю фантазию, что растянется, ведь время для него лишь иллюзия после пережитого.