Пепел внутри.

Они не сгорели. Пламя вырвалось вверх, окрасив небо и целое здание багровым. Но в самый последний момент, когда огонь должен был поглотить всё — потолок обрушился не полностью. Обломки придавили зомби, а Гвинам и Чонсан упали на нижний этаж, израненные, обожжённые, но живые. Тишина. Потом кашель. И глухой голос: — Опять ты выжил... — Чонсан с трудом открыл глаза, вижущее одно, другое с навечным напоминанием о ненавистном Гвинаме ране. Перед ним — фигура в пепле, окровавленная, но всё ещё живущая. Гвинам. — У нас с тобой незаконченные дела, — прошипел он и ухмыльнулся смотря прямо в глаза Чонсана. — Ты должен был сдохнуть. — Чонсан сплюнул кровь. — Мы оба должны были. Гвинам подошёл ближе. — Но мы не сдохли. Похоже, судьба всё ещё хочет нас вместе. — Заткнись. Я не буду частью твоей… игры. — Он попытался встать, но раненная нога подкосилась и он упал на место. От услышанного Гвинам резко подошёл, схватил его за уцелевшую школьную рубашку и притянул ближе. Лицо Чонсана было перекошено болью, злостью и одновременно удивлением. — Ты не понимаешь? — прошипел Гвинам. — Я думаю о тебе каждую чёртовую минуту с того момента, как ты отнял у меня глаз. С того момента, как ты смотрел на меня с жалостью и со страхом на глазах. Это было очень возбуждающе. Бегать за тобой и ловить каждую эмоцую на твоём красивом лице. — всё то время когда он говорил подходил на шаг ближе к Чонсану. — Ты больной. Ублюдок! — Может быть. Но теперь мы одни. Ты и я. Этот мир мёртв, а мы — нет. И я хочу… напомнить тебе, что значит быть живым. Прежде чем Чонсан успел отвернуться, Гвинам наклонился. Его рука сжала затылок Чонсана с силой, будто вбивая в бетонную реальность: ты не уйдёшь. Губы врезались в губы — не с теплом, не с тоской, а с требовательностью. С остервенелым отчаянием того, кто давно забыл, что значит быть живым — и теперь пробует это наощупь, насильно. Губы Гвинама были сухие, потрескавшиеся, но мягкие и пухлые. Его дыхание било в лицо Чонсану: горячее, как дыхание зверя, выжившего не по праву, а назло. Он впивался всё глубже — не поцелуем, а будто кусал, как будто хотел вырвать из Чонсана эту уверенность в себе, эту человечность. Чонсан замер. Он не мог пошевелиться — как в кошмаре, в страшном сне, где тело парализует, а мозг кричит. Всё внутри него выло: нет, нет, нет, но дыхание сбилось, боль пульсировала в груди, и в какой-то миг он почувствовал, что начинает терять контроль над собственным телом и отвечать ему в поцелуй. Гвинам впервые задрожал. Не от страха — от чего-то большего. От того что Чонсан ответил ему в поцелуй, означало для него что то больше чем просто насилие. Резко, на грани срыва и шока, Чонсан оттолкнул его прежде вкусив за нижнюю губу, ударив ладонью по груди Гвинама. Гвинам пошатнулся назад и медленно провёл рукой по губам — на пальцах осталась кровь. Он посмотрел на неё… а потом — на Чонсана. В его взгляде не было раскаяния. Только тяжёлая, почти обречённая сосредоточенность. — Видишь?.. — прошептал он. — Ты всё равно чувствуешь. Ты всё равно живой… со мной. Чонсан тяжело дышал. Его плечи вздымались, руки дрожали. Он ничего не ответил. — Ты псих… Ты чудовище. Гвинам отступил, полностью вытирая кровь с губ. — А ты всё равно останешься со мной. Потому что тебе некуда идти. А мне — некому доверять, кроме тебя. Чонсан, дрожа, опустился на бетонный пол. Он знал: теперь ад — это не просто заражённый город. Это Гвинам и его собственное жизнь.