Между жизнью и вечностью

Прошел месяц и шесть дней с той ночи, когда лес стал их алтарем. Кэролайн не могла забыть его лицо — дерзкое, хищное, полное безжалостной страсти. Клаус. Его имя горело в голове, как клеймо. С тех пор — всё изменилось. Она больше не могла терпеть запах жареного мяса. Её раздражали даже звуки собственного дыхания. Луна, которую она раньше встречала с трепетом, теперь вызывала в ней только страх. Но хуже всего — рвота по утрам и… пропущенные месячные. Сначала она отрицала. Потом — боялась. Сейчас же, стоя у зеркала, она смотрела на своё отражение с ужасом. Рука непроизвольно легла на живот. Что-то в ней... менялось. "Это невозможно", — прошептала она. Внезапно — шепот в комнате. Не её голос. — "Parietes ruant, et sanguis revelet veritatem." — голос был женский, холодный. Прежде чем Кэролайн успела обернуться, стены комнаты вспыхнули огнем — иллюзорным, но горячим. Из тени вышли трое. Ведьмы. Их глаза сияли серебром. Одна — старая, с морщинистым лицом и кольцом из клыков. Вторая — темнокожая, юная, с ожогами на шее. Третья — со шрамами и меткой луны на лбу. — Ты носишь дитя гибрида, — сказала старшая. — Ребёнок крови и луны. Это нарушает равновесие. — Что?! — Кэролайн отступила, живот сжался от паники. — Это... Я не... Это невозможно! — "Infans in ventre... potentia in tenebris." — прошептала младшая, прикладывая руку к её телу. И вдруг — внутри неё что-то дёрнулось. Живое. Сильное. — Он уже дышит твоей силой, — прошептала ведьма, — и его отец должен знать. Двери особняка в Новом Орлеане распахнулись. Ведьмы — и она между ними. Кэролайн шла, дрожа, но выпрямив спину. Впереди стояли они: Элайджа — безупречный, напряжённый. Ребекка — скептичная и настороженная. И он. Клаус сидел в кресле, лениво крутя в руках бокал с кровью. Его глаза метнулись к ней — и задержались. Долго. Больно. — Ты, — сказал он с равнодушием, от которого она вздрогнула. — Всё ещё жива. Поздравляю. — Она беременна, — холодно произнесла ведьма. — От тебя. Молчание. А потом — смех. Глухой, полный презрения. — И что вы от меня хотите? Цветы? Слезы? У меня нет ни на ребёнка, ни на тебя никаких чувств, — проговорил он, подойдя ближе. — Это не любовь, блондиночка. Это была просто разрядка. Кэролайн задохнулась. Он не лгал. Ни нотки сомнения в голосе. — Убейте его, если надо. Или вырежьте из неё. Мне — всё равно. — Noli tangere eam! — выкрикнула младшая ведьма. — Не трогай её, первородный! Она — носительница древнего пророчества. В воздухе запахло магией. Вены у Ребекки чернели от злости, Элайджа шагнул вперёд, а Клаус посмотрел на живот Кэролайн с тем выражением, которое она не могла расшифровать. Что-то проснулось в его взгляде, но он тут же это убил. — Уведите её, — бросил он. — Пусть живёт. Пока. А потом отвернулся. Как будто ничего не произошло. Но Кэролайн знала — он лгал. Клаус отвернулся, но едва он сделал шаг прочь, как в комнату ворвался Марсель, сопровождаемый группой охотников-вампиров. Все в черном, с серебряными арбалетами и кольями. Их глаза светились предвкушением битвы. — Она не должна уйти отсюда, — сказал Марсель. — Ты сам говорил, Ник. Ребёнок от гибрида и оборотня — это ошибка природы. Клаус не ответил. Он лишь медленно поставил бокал, и в его глазах вспыхнула угроза. Но он всё ещё молчал. — Мы не позволим, — произнесла старая ведьма, вставая между Кэролайн и охотниками. Её голос был твёрд. — Она — последняя, через неё врата откроются. — "Terra respondeat. Sanguis defende. Umbrae, audi vocem meam!" — прошептала младшая, прижимая руку к груди Кэролайн. Под ногами вздрогнула земля. Из пола хлынули корни, обвивая ноги охотников. Один упал, захрипев, когда древесная лоза сжала его горло. Другому пальцы арбалета покрылись черной плесенью — оружие рассыпалось в пыль. — Отступите, — приказал Элайджа, наконец вмешавшись. Его голос звучал сдержанно, но решительно. — Мы не проливаем кровь в этом доме без причины. — Она — причина, — прорычала Ребекка, глаза полыхали. — Ты сам говорил: если начнут рождаться такие как она — наш конец близок. Кэролайн отшатнулась, схватившись за живот. Её дыхание сбилось. Страх бил в груди, но вместе с ним — что-то иное. — Я никого не просила... — прошептала она. — Ни его... Ни вас... — и вдруг засветилась. Легкое сияние пошло от её кожи, как от луны в полнолуние. — "Protegam matrem. Protegam novum sanguinem!" — взревела ведьма, и в воздухе повисла магическая пелена. Все первородные отшатнулись. Их тела напряглись, они больше не могли двигаться — словно что-то невидимое подчинило их волю. "Subjugare sanguinem vetustum. Subjugare immortalem." Они были парализованы. — Достаточно! — Клаус взорвался, ломая заклинание силой ярости. Его глаза стали золотыми, когти — оборотничьими. — Вы играете с огнём, ведьмы! Я вас предупреждал! — И ты не услышал, — прошептала старая. — Ребенок уже меняет мир. Не ты, не смерть, ни даже время — не остановят его. Клаус смотрел на Кэролайн. На её дыхание. На руку, дрожащую на животе. Он уже чувствовал связь. И это злило его сильнее, чем всё остальное. — Уведите её, — сказал он, обращаясь к ведьмам, не глядя в их сторону. — Пока я не передумал. Но если ребёнок родится — он будет принадлежать мне. — Ты не Бог, Клаус. — бросила Кэролайн, и впервые в её голосе зазвучала сталь. — И этот ребёнок — не твоя собственность.

***

Канал вонял стоячей водой и смертью. Кэролайн шла между двух ведьм, держась за живот. Что-то в ней шевелилось — не только физически. Это было ощущение, словно её кровь становилась гуще, тяжелее. Словно вены слышали чью-то волю. — Сколько ещё? — прохрипела она. — Мы почти у Храма, — отозвалась старшая ведьма. — Но нам не одни... Тьма впереди зашевелилась. Шаги. Серебряный блеск. Четверо. Вампиры. — Назад, — приказала ведьма. — Не сопротивляйтесь. Мы не хотим... — Ты отдашь её нам. — проговорил один из вампиров, и его голос был уже не его. Подчинение. Ведьма сделала шаг вперёд и остановилась. Её лицо вытянулось, глаза стекленели. — Ты отведёшь нас к ней. — Нет! — закричала Кэролайн. — Прекрати! Вторая ведьма ударила посохом о землю: — "Expurgo dominationem!"  Свет ударил в ведьму — она вздрогнула, глаза прояснились. Первый вампир зашипел, бросился вперёд. Один. Второй. Серебро в руках. Кэролайн отступила, обхватив живот. Один из вампиров прыгнул прямо на неё — И вдруг за его спиной раздался голос: — Остановись. Вампир застыл в воздухе. Как марионетка, рухнул в воду. Из тени шагнул Клаус. Он двигался спокойно. Кровь на ладонях. Глаза холодные. — Вы потревожили не ту добычу, — произнёс он. — Отойдите. Сейчас же. — Но... — начал второй вампир. — Сломай себе запястья. ХРУСТ. Он закричал, упал. Остальные — убежали. Клаус подошёл ближе к Кэролайн. Она отшатнулась. — Почему ты здесь? — прошептала она. — Потому что запах твоей крови стоит по всему городу. И он зовёт меня. Он посмотрел на её живот. — Не думай, что это меня волнует. Ни ты, ни оно. Но если ребёнок унаследовал хоть часть моей силы — я не позволю ведьмам воспитать его как оружие против меня. Кэролайн стиснула зубы. — Я не просила этого. И уж точно не от тебя. Клаус ухмыльнулся. — В этом ты очень похожа на меня. Мы оба создали что-то опасное, сами того не желая. Он обернулся к ведьмам. — Уведите её в храм. До полнолуния вы должны закончить ритуал. — Ты приказываешь нам? — со льдом в голосе сказала старшая. Клаус повернулся медленно. — Я не приказываю. Я предупреждаю. — И что будет, если мы ослушаемся? Он усмехнулся. — Тогда я вырежу вам сердца и спрошу у вашего мёртвого праха, где она. Он исчез в мгновение — оставив лишь тишину и запах крови. Кэролайн дрожала. Ведьмы молчали. Храм Луны прятался среди болот, глубоко под землёй, где не звучали современные машины и не дышали люди. Воздух здесь был густым от магии, а стены — покрытыми древними символами, вырезанными когтями тех, кто приходил до них. Кэролайн едва держалась на ногах. Ведьмы вели её к алтарю из белого камня, посередине круглой залы, где лунный свет пробивался сквозь отверстие в потолке, несмотря на то, что была ночь без луны. — Лунный камень в крови. Защита древней, как сама проклятая раса, — прошептала одна из ведьм, открывая старую шкатулку, внутри которой лежал изогнутый серебряный кинжал. — Ты готова? — спросили они. Кэролайн кивнула. Они начали. Кровь Кэролайн капала в чашу из обсидиана. Ведьмы стояли по кругу, шепча: "Luna mater, protege creaturam. Claude portas tenebrarum." Свет луны упал на живот Кэролайн. Чаша начала дымиться. Серебро кинжала дрожало. — Почти готово, — сказала старшая ведьма. — Осталось лишь связать её кровь с древними узами оборотня... Но вдруг одна из ведьм вскрикнула. Её тело изогнулось, глаза стали чернильно-чёрными. Изо рта — кровь. — Что ты делаешь?! — закричала вторая ведьма. — Это не я... я не... я не могу... Из её рта вырвался хрип: — "Ignis redeat et devoret." Огонь взвился вверх, охватив внутренний круг. Алтарь вздрогнул. Кровь в чаше почернела. Кэролайн отпрянула. — Что это было?! Это ребёнок?! — закричала она. — Нет! — в ужасе ответила ведьма. — Это не его сила. Это вмешательство извне. Нас кто-то слышал. Одна из жриц упала замертво. Внезапно символы на стенах начали таять. Камень — дрожать. Пол — трескаться. — Нас засекли... Кто-то наложил обратный поток, — прошептала одна из выживших. — Ритуал подслушали. Через кровь. Кто-то внедрился в наш круг. — Кто? — выдохнула Кэролайн. Ведьма посмотрела на неё с ужасом. — Та, кого давно считали мёртвой. — Ведьма-кровопийца. Эстер. Тем временем в особняке Майклсонов. Элайджа чувствует толчок магии, почти физически. — Ты это почувствовал? — спрашивает он Клауса. Клаус стоит у окна. — Ритуал оборвался. Кто-то вмешался. Элайджа поворачивается к нему. — Думаешь, это ребёнок? Клаус хмуро отвечает: — Нет. Это было слишком грязно. Слишком знакомо. Он поднимает взгляд к ночному небу. — Это была... мать.

***

Воздух в Храме Луны больше не пах магией. Он пах гарью и кровью. Кэролайн стояла среди обугленных символов. Её кожа покрылась пеплом, губы пересохли. Ведьма у алтаря больше не дышала. Двое других — молчали, опустив головы, словно слушая что-то, чего не слышала она. — Кто... такая Эстер? — прохрипела Кэролайн, схватившись за стену, когда в животе что-то резко дёрнулось. — Первая, — ответила старшая ведьма, не поднимая взгляда. — Мать всех первородных. Та, что обратила своих детей в монстров. И та, что решила их уничтожить. — И она мертва... разве нет? — Магия не умирает, — прошептала вторая. — Особенно когда её ненавидят даже в аду. Треснул потолок. Небо — чистое. Но луны не было. — Мы должны уйти, — сказала Кэролайн. — Ритуал сорван. Если Эстер здесь... — Она не здесь. Но она смотрит. Старшая ведьма подошла к алтарю и воткнула серебряный кинжал прямо в чашу с чёрной кровью. Камень вспыхнул, а затем почернел и раскололся пополам. — Всё, что она увидела, она больше не увидит. — Но цена уже заплачена. — Какая ещё цена? Ведьма медленно обернулась к Кэролайн. — Ребёнок будет расти быстрее. — Не по луне, а по магии. Они вышли из Храма на рассвете. Земля дрожала. Птицы не пели. Кэролайн с трудом держалась. Каждое движение — будто нож в животе. Внутри ребёнок... менялся. — Он чувствует, — прошептала она. — Всё. Меня. Магию. Даже страх. Они шли через болотистый лес, когда внезапно одна из ведьм остановилась. — Что? — спросила Кэролайн. Та не ответила. Её рука дёрнулась, шея напряглась. — Не... могу... — выдавила ведьма. — Я... не контролирую... И тут Кэролайн увидела её глаза. Чёрные. Без зрачков. Без света. — Подчинение?.. — прошептала Кэролайн. — Но это же невозможно. Вы не вампир… — "Tenebris incide... verte in hostem." Сила ударила по ведьме изнутри — её лицо перекосилось, рот пошёл кровью, а затем она взмыла в воздух, и с хрипом рухнула в грязь. Мертва. Вторая ведьма схватила Кэролайн за руку: — Это была не я. И не она. Это голос... оттуда. — Нас не отпустят. Нас метят. — Кто? — Эстер вновь ищет сосуд. Не для ребёнка. Для себя. — А твоя кровь — свежая. Живая. Чистая. Когда они добрались до старой хижины в лесу, ведьма наложила простейшую защиту. — "Claude vocem, claude oculos." Но даже сквозь заклинание, Кэролайн слышала что-то в голове. Не голос. А желание. Словно кто-то за гранью мира тянулся через неё к миру живых. И вдруг в зеркале старого треснувшего шкафа она увидела не своё отражение. А её. Эстер. Молодая. С тенью в глазах. Словно она ждала этого веками. — Скоро, — прошептала она. — Мы станем одной. Зеркало треснуло. Хижина молчала, как могила. Кэролайн сидела на полу, прижимая к себе колени. Пепел с её кожи давно осыпался, но внутренний холод остался. Ведьма — оставшаяся в живых — вела круг из соли вокруг них. — Ты видела её, — сказала она. — В зеркале, — кивнула Кэролайн. — Но это была не галлюцинация. Она смотрела через меня. — Она теперь знает вкус твоей души. Ты — открытая дверь. Её магия отравила обряд. Это значит, что связь... установлена. — Значит, она внутри меня? Ведьма подняла взгляд. — Не совсем. Но рядом. Она не войдёт до конца, пока ты не сломана — физически, магически или эмоционально. — Ну, поздравляю, — фыркнула Кэролайн. — Я почти по всем пунктам в списке. Ночь пала быстро. Они сожгли остатки ритуальной ткани, перебинтовали руку Кэролайн — порез остался после обряда — и начертили на полу новую печать. — Мы попробуем ритуал отсечения, — сказала ведьма. — Он не прогонит Эстер, но разорвёт контакт. Кэролайн молчала. — Если ритуал прервётся, — добавила ведьма, — ты можешь остаться между мирами. Не живой. Не мёртвой. — Отлично, — пробормотала Кэролайн. — Люблю азартные игры. Ритуал начался. Соль вокруг них вспыхнула. Воздух стал тяжелым, как перед грозой. — "Divido umbram a corpore." Пламя свечей колыхнулось. Кэролайн закусила губу. Внутри всё гудело. Но она терпела. Слова ведьмы стали громче, быстрее: "Nomen vetustum, potestas interdicta, exi ex anima!" Внезапно пол треснул под её ногами. Воздух взвизгнул. Соль взлетела к потолку и рассыпалась пеплом. Кэролайн почувствовала прилив холода — как если бы на секунду она перестала быть собой. И вдруг… — "Кэролайн..." Голос. Прямо в ухо. Хриплый. Нежный. Она обернулась — но ведьма всё ещё стояла в круге, не произносив ни слова. — Кто... кто произнёс моё имя? Ведьма не отвечала. Её глаза были белыми. Лицо в искажении. — Нет... нет-нет-нет... Кэролайн сорвалась с места и ударила ладонью по груди ведьмы: — Вернись! — "Кэролайн..." Второй раз. Словно в её собственном голосе, только пустом. — VERBA SILENCIO! Резко, не думая, Кэролайн схватила одну из ритуальных свечей и вдавила пламя в соль. Вспышка — и круг замкнулся. Ведьма упала, тяжело дыша. — Ты разорвала её, — прошептала она. — Связь, не окончательно, но ты выбросила её обратно. Кэролайн стояла, едва держась на ногах. Лоб в поту, глаза мутные. — Сколько у нас времени? Ведьма посмотрела на неё, потом — на тёмное зеркало у стены. — Ровно до того момента, пока она не найдёт новый способ вернуться. И в этот момент в зеркале появилась трещина. Словно кто-то снова попытался постучать.

***

Элайджа резко открыл глаза. Он сидел в кресле у камина, бокал с вином остался нетронутым. Что-то случилось. Не просто тревожный сон. Не просто предчувствие. Это была магия боли, протянувшаяся сквозь пространство, как ледяной шип. Он встал, поправил манжеты и направился в северное крыло особняка. Клаус сидел на диване с наброском в руках — на бумаге угадывались волосы, как солнечные лучи, но лицо было перечёркнуто. — Мы должны поговорить, — сказал Элайджа. — Если это снова о твоих моральных муках — проходи мимо, — не глядя, бросил Клаус. — С ней что-то произошло. Я чувствую. Клаус поднял взгляд. Молча. Потом: — Она оборотень. Они ломаются, ранятся, умирают. Ничего нового. Элайджа напрягся, но голос его остался спокойным: — Ты знаешь, что она не просто оборотень. — Ты сделал её такой. — И? Что ты хочешь, брат? Чтобы я бросился в лес искать свою мимолётную ошибку? — Или может быть… — он усмехнулся, — …отец года в поисках спасения? Элайджа подошёл ближе. — Если ты не пойдёшь — я пойду. Клаус резко повернул голову, зрачки на миг сужены, как у хищника. — Делай что хочешь. Через час Элайджа стоял в кругу из свечей, смотря на молодую ведьму. Она дрожала, сжимая руки в узел. — Это безумие… я не знаю, где она… — Ты найдёшь её, — спокойно сказал он, и глаза его вспыхнули алым светом. — Ты найдёшь её сейчас. — …Да, господин. Ведьма положила руки на камень и прошептала: "Ostende vulneratam... ostende per sanguinem..." Магический пульс прорвался сквозь комнату — свечи мерцнули, и в отражении на воде в чаше появился лес. Мох, разбросанные ветки… и тело Кэролайн, вся в крови, неподвижная. — Она… умирает, — прошептала ведьма. Элайджа мгновенно исчез из комнаты, вихрем тени. Он нашёл её в тумане под упавшим деревом. Кровь впиталась в землю. Лицо бледное, дыхание почти не слышно. — Caroline... Он присел рядом, аккуратно убрал прядь волос с её лба. Тело дрожало от внутреннего жара. — Я здесь. Ты в безопасности. Он осторожно поднял её на руки, словно не раненного волка, а сломанное перо. — Я отнесу тебя домой. Он не знал, слышит ли она. Но прошептал: — Не дай ему быть правым. Не дай Клаусу победить в этом равнодушии. В особняке Майклсонов двери распахнулись с грохотом. Элайджа вошёл, неся Кэролайн на руках. — Зови ведьму. Прямо сейчас. Клаус вышел в холл, скользнул взглядом по кровавым следам, по бледному лицу девушки… и лишь пожал плечами. — Кто бы мог подумать. Оборотни тоже плачут. Элайджа не стал отвечать. Только посмотрел на брата: — Если ты откажешься заботиться о ней, клянусь, я сам стану тем отцом, которым ты должен был быть.