Между жизнью и вечностью

Комната Кэролайн была залита мягким светом позднего утра. Сквозь тонкие полупрозрачные шторы тянулись золотистые лучи, разрезая воздух на тонкие полосы. Они падали на пушистый ковёр, на кресло у окна и на хаотично разложенные по нему маленькие вещи — детские бодики в нежно-голубых и кремовых тонах, тонкие трикотажные шапочки, крошечные пинетки, похожие на игрушечные. Кэролайн сидела, поджав ноги, и аккуратно складывала всё это в стопки. Её движения были медленными, почти ритуальными: она проводила кончиками пальцев по ткани, проверяя, насколько она мягкая, затем приглаживала и аккуратно откладывала в сторону. Лёгкий запах детского порошка с нотками ромашки и ванили витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежего белья. Она подняла одну из крошечных шапочек, прижала к щеке, и на её лице мелькнула едва заметная улыбка. Всё казалось одновременно невероятно трогательным и немного пугающим — слишком реальным. Вдруг дверь тихо скрипнула. Она даже не сразу заметила, как в проёме появился Клаус. Он замер на секунду, облокотившись плечом о дверной косяк, и просто смотрел. В его взгляде было что-то странное — смесь привычного контроля и неожиданной задумчивости. — Я не отвлекаю? — его голос прозвучал мягче обычного, без резких ноток, словно он боялся разрушить эту домашнюю тишину. Кэролайн, не поднимая головы, аккуратно сложила пинетки в коробку. — Всё нормально. Просто разбираю, что у нас уже есть. Клаус сделал несколько шагов вперёд, взгляд скользнул вниз — к её округлившемуся животу. Он задержался там на долю секунды дольше, чем следовало бы, и тихо спросил: — Как она сегодня? Спокойная? Кэролайн подняла глаза, чуть приподняв бровь, но не отстранилась, когда он подошёл ближе. — Иногда да, но… — она замолчала, почувствовав лёгкий толчок изнутри. — Кажется, она тебя слышит. Клаус, не отводя взгляда, медленно протянул руку. Его пальцы коснулись её живота осторожно, почти робко, как будто он боялся причинить вред. Он слегка прижал ладонь, и в комнате повисла полная тишина. Даже Кэролайн почувствовала, как он задержал дыхание. — Почувствовал, — сказал он тихо, чуть кивнув, и убрал руку. На его лице промелькнула тень улыбки, но он тут же отвернулся, будто не хотел показывать, что этот момент что-то значит для него. — Идём, — сказал он, уже направляясь к двери. — Куда? — насторожилась она. — Покажу кое-что. Кэролайн нехотя отложила стопку вещей и поднялась. Они вышли в коридор, и Клаус повёл её к одной из дверей, которую она раньше не видела открытой. Он распахнул её, и она замерла на пороге. Это была небольшая, но светлая комната, обставленная с удивительной для него тщательностью. Посередине стояла детская кроватка из светлого дерева — гладкая, отполированная, с аккуратно вырезанными узорами на спинках. На бортиках висели мягкие защитные панели, вышитые золотистыми нитями в виде веточек и цветов. Над кроваткой медленно вращался деревянный мобиль: миниатюрные птички, раскрашенные в нежные оттенки, тихо покачивались от лёгкого сквозняка. Вдоль стены стоял комод, на котором лежали сложенные одеяла и пелёнки, пахнущие свежестью. На полке выше — несколько старинных игрушек: плюшевый заяц с чуть вытертыми лапками, деревянная лошадка с нарисованными глазами, маленький медвежонок в вязаном шарфике. — Это… ты всё сделал? — спросила она тихо, обводя взглядом комнату. — Не доверяю чужим рукам, — просто ответил он, проходя к кроватке и поправляя уголок одеяла. — Особенно когда речь идёт о моей дочери. Он снова посмотрел на её живот, и в этот раз его взгляд был не просто внимательным — почти изучающим. — Она будет спать здесь, — сказал он так, будто уже видел это в своём воображении. Кэролайн глубоко вдохнула, чувствуя лёгкое тепло в груди, но постаралась не показать этого. — Здесь… красиво, — признала она, проводя рукой по бортику кроватки. Клаус кивнул, его взгляд на секунду смягчился. — Я хочу, чтобы она была в безопасности. В комнате воцарилась тишина. Только мобиль над кроваткой медленно вращался, поскрипывая деревяшками, и мягкий свет из окна окрашивал всё в золотистый оттенок. Клаус задержался рядом с ней, но не коснулся. Лишь бросил короткий взгляд, в котором читалось что-то, что он пока не был готов озвучить. — Думаю, ей понравится, — тихо сказала Кэролайн, всё ещё глядя на комнату. — И я думаю, — ответил он так же тихо, и вышел, оставив её одну среди этих вещей, пахнущих будущим. Она посмотрела ему вслед, а в душе бушевал торнадо. Ей хотелось получать больше внимания от отца ребенка, но не к дочери - к себе. хотелось, чтобы он спрашивал про ее состояние, чувства, переживания. Но в ответ она не получала желаемого. Элайджа стал ближе, он словно видел в Форбс надежду. Она становилась его человечностью и стимулом бороться за близких. Ей нравился его стиль и характер, что однозначно притягивало, но в тот же момент не перекрывало ту нужную дозу адреналина, в которой она нуждалась.

***

День был пасмурный, в доме царила странная тишина. Слышался лишь тихий стук капель по оконным подоконникам и далёкое гудение города за стенами особняка. В гостиной, возле старого камина, Кэролайн стояла, перебирая детские вещи, которые Ребекка только что принесла из магазина. На лице блондинки была усталость, но руки действовали аккуратно, почти машинально — она раскладывала крошечные бодики по цветам, иногда поглаживая мягкую ткань. В комнату вошла домработница — та самая женщина с мягкими чертами лица и тихой, чуть заискивающей манерой говорить. Она несла поднос с чаем и тарелкой печенья, будто бы желая просто угодить. Но её появление было слишком… выверенным. Взгляд её скользнул не по вещам, а прямо на живот Кэролайн, и задержался там на долю секунды дольше, чем следовало. — Чай, мисс, — ровно сказала она, ставя поднос на низкий стол. В этот момент в гостиную вошла Фрея. Она шла быстро, с лёгкой хмуростью на лице, но, увидев домработницу, замерла буквально на полушаге. Магический фон в воздухе изменился, стал чуть гуще, словно кто-то незаметно сжал пространство. — Что ты здесь делаешь? — в голосе Фреи было нечто ледяное, что не сочеталось с её внешним спокойствием. Домработница улыбнулась — тонко, как будто это был не жест дружелюбия, а маска. — Подношу чай. Но Фрея, не сводя с неё взгляда, подняла руку, начертила в воздухе быстрый, почти резкий магический символ, и коротко произнесла слова на древнем норвежском. В тот же миг раздался хрусткий, отрывистый треск — перелом кости. Домработница резко охнула, хватаясь за предплечье, но… в ту же секунду Кэролайн вскрикнула. Резкая, пронзительная боль прошла по её правой руке, будто кость действительно сломалась. Она пошатнулась, хватаясь за край стола, и едва удержалась на ногах. — Что за… — она осеклась, пытаясь перевести дыхание, а в глазах её мелькнула паника. Фрея повернулась к ней с выражением настоящего шока. — Ты почувствовала то же самое?.. Кэролайн сжала руку, её дыхание участилось. — Это… это было так, будто… кость треснула. Чёрт, что происходит? Домработница выпрямилась, несмотря на странный угол руки, и посмотрела прямо на Фрею. В её глазах появилось что-то недоброе, холодное, древнее. Голос, который раздался, уже не был тихим и заискивающим — он стал низким, хрипловатым, и в нём слышались века злобы. — Это не простое заклинание, девочка. Узел не разрубить одним взмахом руки. Фрея напряглась, прищурилась, но не опустила руку. — Что ты сделала? — То, что должна была, — домработница, или уже Эстер, сделала шаг ближе, и Кэролайн вдруг ощутила, что воздух вокруг стал тяжелее, словно пропитался липкой энергией. — Я связала себя с ней. Чтобы, когда придёт время, ничто и никто не смогли меня остановить. Кэролайн отступила на шаг, инстинктивно прикрывая живот рукой, хотя толком не понимала, чего боится больше — боли или слов Эстер. — Связала… как? Эстер склонила голову набок, наблюдая за её реакцией. — Так, что теперь мы — одно целое. Когда я решу войти в твоё тело, никто из твоих милых защитников не сможет мне помешать. Фрея побледнела. Её пальцы дрожали, но не от страха — от ярости. Она сделала ещё один магический знак, но Эстер лишь усмехнулась, и в ту же секунду по спине Кэролайн пробежала волна боли — резкая, словно её позвоночник попытались вырвать изнутри. Форбс зажмурилась, стиснула зубы и упёрлась ладонями в стол, чтобы не упасть. Её сердце билось слишком быстро, дыхание стало рваным. — Прекрати, — холодно бросила Фрея, но голос её уже был чуть тише, чем обычно — она понимала, что любая атака на Эстер отзовётся в Кэролайн. — Вот именно, — мягко, почти с материнской интонацией произнесла Эстер, и это было страшнее, чем любой крик. — Теперь вы понимаете, кто здесь в выигрыше. Она развернулась и, как ни в чём не бывало, пошла к выходу из комнаты, оставив после себя густой, тяжёлый запах трав и старой, затхлой магии. Кэролайн осталась стоять, всё ещё держась за живот, бледная, с потным лбом. Фрея подошла к ней почти бегом, но прикоснулась осторожно, словно боялась, что любое движение причинит боль. — Мы что-нибудь придумаем, — тихо сказала она, и в её голосе звучала неуверенность, которую она обычно не позволяла себе показывать. Кэролайн лишь кивнула, но внутри у неё холодной волной разлилось осознание: времени у них теперь гораздо меньше, чем она думала Фрея осторожно подвела беременную к дивану, помогая ей присесть. Пальцы ведьмы были тёплыми, но в них чувствовалось едва сдерживаемое напряжение — каждая мышца в её руках была как струна, готовая лопнуть. — Сядь, — тихо, но твёрдо сказала она, поправляя подушки за спиной блондинки. — И не пытайся вставать, пока я не скажу. Кэролайн едва заметно кивнула. Она чувствовала, как сердце всё ещё бьётся слишком быстро, отдаваясь эхом в висках. Дыхание было сбивчивым, а пальцы дрожали так, что она едва удерживала край пледа, которым Фрея её накрыла. — Это… — Кэролайн сглотнула, пытаясь подобрать слова, но голос сорвался на шёпот. — Это было как… будто она была внутри меня. Фрея присела рядом, её взгляд был прикован к лицу Кэролайн, изучающему каждый оттенок её бледности. — Не "как", Кэролайн. Она есть внутри тебя. И, если мы не разорвём эту связь, она сможет делать с тобой всё, что захочет. Блондинка отвела взгляд, впившись глазами в свои ладони. Её ногти были ломкими, а кожа вокруг — чуть покрасневшей от мелких трещин. Раньше она не замечала, насколько быстро её тело сдает. — Она сказала… что мы одно целое, — тихо произнесла Кэролайн, и в её голосе проскользнула едва уловимая дрожь. — Значит, если вы попытаетесь её убить… Фрея не дала ей договорить. — Я не позволю этому случиться. Её слова были твёрдыми, но взгляд выдавал тревогу. В этот момент в комнату вошла Ребекка — быстрым, почти стремительным шагом. Её глаза метнулись к Кэролайн, затем к Фрее, и она сразу поняла, что случилось что-то плохое. — Что произошло? — голос Ребекки прозвучал жёстко, без намёка на обычную саркастичность. Фрея поднялась, подошла ближе к сестре и, не отводя взгляда, тихо произнесла: — Это Эстер. Она использует тело этой "домработницы", и… она связала себя с Кэролайн. Любое воздействие на неё — отзовётся в Кэролайн. Ребекка резко выдохнула, но не крикнула, как можно было ожидать. Вместо этого её взгляд стал опасно холодным. Она подошла к дивану и опустилась на колени перед Кэролайн, стараясь заглянуть ей в глаза. — Послушай меня, — её голос стал неожиданно мягким, почти шёпотом, но с оттенком стальной решимости. — Мы это остановим. Но тебе придётся слушаться нас во всём. Я не хочу, чтобы она смогла использовать твоё состояние против нас. Кэролайн прикусила губу. Она хотела возразить, но усталость и тяжесть в теле были такими, что даже спорить не было сил. — А если… если уже поздно? — Поздно бывает только для мертвых, — коротко бросила Ребекка, и в её словах не было ни грамма шутки. Фрея тем временем подошла к окну, отдёрнула тяжёлую штору и выглянула наружу — дождь всё ещё моросил, стекло было в каплях, а за ним виднелся двор особняка. Она явно что-то высчитывала в голове, обдумывая варианты защиты. — Нам нужно провести диагностику, — наконец сказала она, не оборачиваясь. — Посмотреть, насколько глубоко эта связь. Но… Клаус не должен знать. Пока. Ребекка кивнула, но в её глазах мелькнула тень сомнения. — Он убьёт меня, если узнает, что мы скрывали это. — Он убьёт Эстер, — резко ответила Фрея, — и этим убьёт Кэролайн. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Кэролайн почувствовала, как её желудок неприятно сжался. Она прижала ладонь к животу — в этот момент ребёнок едва заметно толкнулся, словно реагируя на тревогу матери. Ребекка заметила это и на мгновение смягчила взгляд. — Она всё чувствует, — тихо сказала она, — так что давай постараемся… быть спокойными. Фрея оторвалась от окна, снова подошла к дивану и села рядом с Кэролайн. — Сегодня вечером я начну плетение защитного круга. Это не разорвёт связь, но замедлит её воздействие. Кэролайн кивнула, но в глубине души понимала — замедлить не значит остановить. А Эстер явно не собиралась отступать. Ночь выдалась тяжелой — особняк словно пропитался тишиной, от которой становилось только тревожнее. Кэролайн лежала в постели, завернувшись в мягкое одеяло, но сон не приходил. В комнате было полутемно: на прикроватной тумбочке горела маленькая лампа, отбрасывая теплый янтарный свет на стены. Она уже привыкла к постоянной усталости, но то, что пришло этой ночью, было другим. Сначала — легкое, едва ощутимое давление в груди, будто кто-то забрал слишком глубокий вдох. Потом — медленное, но неумолимое ощущение, что что-то выкачивает из неё тепло, силы, саму суть. Сердце забилось быстрее, дыхание стало прерывистым. Ладони холодели, а в висках пульсировала тупая боль. Кэролайн зажмурилась, но картинка перед глазами только сменилась — в темноте проступили золотистые глаза, такие знакомые и пугающие. — Ты моя… — голос первородной ведьмы звучал прямо внутри головы, обволакивая, но в то же время обжигая. — Я заберу то, что принадлежит мне. В тот же момент боль в животе ударила так резко, что Кэролайн всхлипнула и схватилась за простыню, пальцы побелели от напряжения. Теплая волна, влажная и липкая, разлилась по ногам. Она замерла на секунду, осознавая — это не просто спазмы. Они начались. — Нет… нет-нет-нет! — голос сорвался на крик, и в нём было всё: страх, паника, отчаяние. — Слишком рано… Следующий толчок боли заставил её согнуться, дыхание стало рваным. Она попыталась дотянуться до тумбочки, но пальцы соскользнули. Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену. В проеме — Элайджа, в идеально застегнутой, но слегка помятой от спешки рубашке. Его глаза метнулись к кровати, и он за одну секунду оказался рядом. — Кэролайн! — голос был резким, но он опустился на край кровати, наклонился к ней, пытаясь поймать её взгляд. — Что случилось? — Так больно… — она тяжело дышала, каждое слово давалось с трудом. — Элайджа, ещё слишком рано! Он едва заметно напрягся, но лицо оставалось предельно собранным. — Слушай меня, — он говорил медленно, ровно, будто каждое слово было якорем в этой буре. — Ты в безопасности. Мы справимся. — Нет! — Кэролайн резко качнула головой, а слёзы блеснули на глазах. — Она… она внутри меня… тянет… — голос сорвался на болезненный стон. Элайджа обхватил её ладонью за руку — крепко, но не больно. Его взгляд оставался спокойным, хотя в глубине глаз пульсировала ярость. — Фрея! — громко позвал он, не оборачиваясь, и звук его голоса отозвался эхом по коридору. Пока он ждал ответ, его свободная рука скользнула к животу Кэролайн — он не касался его без разрешения, но сейчас просто прикрыл ладонью, будто пытаясь своим теплом защитить ребёнка. — Слушай мой голос. Дыши со мной. Вдох… выдох… Кэролайн пыталась следовать, но каждый новый спазм заставлял её выгибаться от боли. Пот струился по её вискам, волосы липли к лицу. В дверях возникла Фрея — волосы растрёпаны, в руках мешочек с травами и уже начерченный на листе символ. — Эстер. Она тянет из неё силы прямо сейчас. Я чувствую, — произнесла ведьма, и в её голосе не было сомнений. — Останови её, — тихо, но с таким металлом в голосе сказал Элайджа, что Кэролайн на секунду даже перестала стонать. Фрея быстро поставила миску с водой на прикроватную тумбочку, бросила туда горсть трав, шёпотом произнося заклинания. Вода зашипела, поднимая лёгкий пар, который начал стелиться по комнате. — Кэролайн, — ведьма опустилась к ней, — я попытаюсь перерезать канал, но тебе нужно продержаться. Это будет больно. — Больнее, чем сейчас? — слабо хмыкнула Кэролайн, но тут же застонала, скрученная очередной схваткой. Элайджа крепче сжал её ладонь. — Ты сильнее, чем она думает. Фрея уже водила пальцами по воздуху, словно рисуя невидимые линии, и пар в комнате начал сгущаться, окутывая кровать молочным туманом. Внезапно Кэролайн резко выгнулась, задыхаясь от боли, и почувствовала, как холодная волна прошла сквозь неё — будто кто-то пытался вырвать сердце, душу и ребёнка одновременно. Она закричала, но голос её потонул в гуле магии, наполнявшей комнату. — Держись! — услышала она голос Элайджи, и его руки, крепко удерживающие её, стали единственной точкой, к которой она могла привязаться, чтобы не утонуть в этой тьме. Фрея, стиснув зубы, продолжала держать заклинание, но по её лицу уже было видно — силы на исходе. Капли пота скатывались по вискам, а пальцы дрожали, будто она сжимала раскалённый металл. — Я… не удержу её долго… — выдохнула она, голос звучал сипло. Клаус стоял, как натянутая тетива, и каждый нерв в нём кричал о том, что время уходит. Взгляд метнулся к Элайдже, и он резко сказал: — Мы идём к ней. — В её разум? — Элайджа едва заметно приподнял бровь, но уже понимал, к чему клонит брат. — Да. Иначе Фрея просто выгорит, а Эстер её разорвёт, — в голосе Клауса не было колебаний. — Ты знаешь, как туда попасть. Элайджа на миг задержал взгляд на побелевшем лице Кэролайн, потом кивнул. — Держи её руку. Мы идём вместе. Клаус сел рядом, обхватил ладонь Кэролайн своей — горячей, сильной, но с каким-то отчаянным трепетом. Элайджа положил вторую руку поверх их соединённых пальцев и прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Фрея подала короткий знак, стабилизируя поток магии. Мир вокруг словно растворился. Звуки стихли, тяжесть тела исчезла, и вдруг они оказались в густой, липкой тьме. Запах сырости и старого железа ударил в нос. Сквозь мрак проступал слабый, дрожащий свет — там, впереди. Они пошли на него, шаги эхом отдавались по каменному полу. И вот — Кэролайн. Она стояла на коленях, прикованная толстыми, грубо коваными цепями, которые впивались в кожу запястий и щиколоток. Волосы, липкие от пота, прилипли к щекам, дыхание рвалось тяжёлыми, хриплыми вздохами. Рядом — Эстер. Она была спокойна, почти величественна в своём длинном тёмном платье, и в руках держала тонкий, блестящий нож, больше похожий на старинный шрамирующий инструмент. Медленно, с каким-то извращённым наслаждением, она проводила им по коже Кэролайн, оставляя тонкие, багровые порезы. — Видишь, дитя, — мягко, почти ласково произнесла она, — каждый мой штрих — это напоминание, кто здесь хозяйка. Кэролайн подняла на неё взгляд — в нём было столько злости и боли, что она, казалось, сжигала воздух, но цепи не давали даже встать. — Довольно, — раздался хриплый голос Клауса из темноты. Эстер медленно обернулась. — Ах, сыновья… Как трогательно, что вы пришли проводить её последние минуты в свободе. Элайджа шагнул вперёд, его фигура отбрасывала длинную, угрожающую тень. — Мы пришли не смотреть, а забирать её. Он опустился рядом с Кэролайн, глядя прямо в её глаза. — Это не твоя клетка. Это её иллюзия. Ты сильнее, чем она хочет, чтобы ты думала. Клаус, в свою очередь, встал по другую сторону, и его голос стал тихим, почти шёпотом, но в нём была несокрушимая решимость: — Вставай, дорогуша. Порвёшь эти цепи — и она потеряет над тобой власть. Ты сильнее, чем думаешь. Ты — Кэролайн Форбс, если не ради нас, так ради дочери. Поднимайся, и покажи этой женщине, кто главный. Блондинка тяжело сглотнула. Боль и усталость висели на ней свинцом, но в глубине груди что-то дрогнуло — тёплое, упрямое, живое. — Ты… — выдохнула она, глядя на Эстер, — не… хозяйка мне. С силой, которую она не знала в себе, Форбс напряглась. Металл завибрировал, скрипя и треща, а через мгновение звенящий грохот упавших цепей разнёсся по всей тьме. Эстер отступила на шаг, лицо её исказила ярость. — Глупая девчонка! Думаешь, это конец? — Для тебя — да, — холодно бросил Клаус, и в тот же миг пространство вокруг стало распадаться, как старое полотно. Мир потянул их обратно — свет, тьма, и вдруг…

***

Кэролайн распахнула глаза. Комната, свечи, Фрея, Элайджа, Клаус — всё вернулось. Но боли уже не было. Она глубоко вдохнула и почти удивлённо сказала: — Всё… прошло. Фрея даже не успела задать вопрос — Кэролайн уже села на кровати, ноги коснулись холодного пола. — Что ты делаешь?! — Элайджа поднялся, пытаясь её удержать. — Мне нужен воздух, — коротко бросила она и, не слушая возражений, быстро, но всё ещё с грацией, встала и направилась к балкону. Открыв двери, она вышла в прохладу ночи. Лёгкий ветер тронул её волосы, принёс запахи сада и шум далёкой улицы. Кэролайн облокотилась на перила, закрыла глаза и сделала первый за многие часы свободный, полный вдох. За её спиной в комнате ещё кипели эмоции, но сейчас это было неважно — впервые за долгое время она чувствовала, что внутри нет ни боли, ни страха. На балкон шагнул Элайджа — тихо, так, чтобы не спугнуть её хрупкое равновесие. Он остановился на расстоянии, не решаясь приблизиться слишком близко, и просто смотрел, как ветер играет её волосами. — Ты поступила невероятно смело, — сказал он наконец, его голос был низким, мягким, но в нём звучала искренняя гордость. Кэролайн не повернулась, лишь слегка усмехнулась, глядя в темноту сада. — Не уверена, что это было смело. Скорее — отчаянно. — Смелость и отчаяние часто идут рука об руку, — спокойно ответил Элайджа. Он сделал ещё один шаг, теперь стоя совсем рядом. — Но я видел, как ты освободилась. Это была не магия Фреи, не наша поддержка. Это была ты. Эти слова попали точно в цель — внутри у Кэролайн дрогнуло что-то уязвимое, но важное. Она закрыла глаза и, едва слышно, произнесла: — Мне было страшно. Так… как никогда в жизни. Я думала, что не выберусь. Что она заберёт не только меня, но и мою дочь. Элайджа медленно протянул руку и почти не касаясь, положил её на её плечо. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, как обещание, что он уйдёт, если она отстранился. Но Кэролайн не сделала ни шага назад. — Ты не одна, — тихо сказал он. — Даже в самой тёмной клетке, где она пыталась тебя сломать, — ты не была одна. Она повернула голову, встречаясь с его глазами. Взгляд Элайджи был глубоким, спокойным, но за этой гладью скрывалось то, что он обычно прятал: тепло, желание, непоколебимая преданность. Сердце Кэролайн дрогнуло — где-то между облегчением и новым страхом. Она знала, что не должна позволять себе тянуться к этому свету, когда всё вокруг держится на грани, когда Клаус… Она вздрогнула, осознав, что о нём подумала. И как будто по воле судьбы, в дверях балкона появился Клаус. Его фигура выделялась на фоне тёплого света из комнаты, взгляд был прикован к ним обоим. В его глазах читалось то, что он бы никогда не признал вслух: ревность, страх и неожиданная боль. — Всё в порядке? — спросил он, но голос его прозвучал чуть жёстче, чем следовало. Элайджа медленно убрал руку с плеча Кэролайн, сохраняя при этом абсолютно невозмутимое выражение лица. — Всё под контролем, — ответил он. — Но ей нужен покой. Кэролайн перевела взгляд с одного брата на другого. В её груди снова поднялась буря — только теперь не из-за боли, а из-за того, что между ними зарождалось нечто куда более опасное. Она глубоко вдохнула прохладный воздух ночи и тихо сказала: — Мне нужен выбор. Эти три слова прозвучали неожиданно даже для неё самой. Клаус напрягся, Элайджа замер. Балкон на секунду наполнился тишиной, в которой её признание прозвучало громче любого крика. Клаус шагнул на балкон, и деревянный пол тихо заскрипел под его ногами. Тёмная рубашка была небрежно расстёгнута у горла, а волосы чуть растрёпаны — для него это было почти признаком хаоса. Его взгляд метался между братом и Кэролайн, но дольше всего задержался на её лице. — Мне нужен выбор, — повторила она чуть громче, отчётливее, чем впервые. Голос звучал твердо, но руки дрожали, сжимая холодные перила. Элайджа выпрямился, словно древний страж, и склонил голову набок, внимательно вглядываясь в неё. — И ты имеешь право его получить, — сказал он спокойно, но взгляд его был направлен не на Кэролайн, а прямо на Клауса. Клаус усмехнулся, но в этой усмешке не было лёгкости — только резкий, почти болезненный изгиб губ. — Выбор, дорогуша? — произнёс он низким голосом, подходя ближе. — У тебя уже есть он. Ты носишь мою дочь. Разве этого недостаточно? Сердце Кэролайн болезненно сжалось. Она повернулась к нему, и в её глазах мелькнула усталость, перемешанная с отчаянием. — Я не говорю о ребёнке, Клаус, — её голос дрогнул. — Я говорю о себе. Эти слова ударили в него сильнее, чем любое заклинание. Его лицо на миг окаменело, но взгляд выдал — он понял, что слишком долго игнорировал то, что происходит в душе этой девушки. Элайджа молчал, но в его глазах загорелось что-то новое — словно он впервые позволил себе надеяться. Ветер усилился, пронёсшись по саду, и ночной воздух наполнился запахом мокрой травы и жасмина. Листья на деревьях тихо шуршали, словно вторя напряжённой тишине между ними. Кэролайн развернулась к братьям лицом, её волосы трепал ветер, а в глазах сверкали слёзы, которые она больше не хотела скрывать. — Я устала быть чьим-то трофеем, частью плана или средством в борьбе с прошлым. Я устала от вашей войны с Эстер, от вашего вечного противостояния. Мне нужен… — она глубоко вдохнула, — мне нужен кто-то, кто будет видеть во мне женщину, а не только мать вашего ребёнка или источник надежды. Её голос сорвался, и тишина снова обрушилась на балкон. Клаус смотрел на неё, как на чужую — слишком смело, слишком честно она сказала то, что он боялся услышать. В его груди разгорался огонь ревности и боли. Но рядом с этим впервые проклюнулось нечто новое: понимание, что потерять её он боится больше, чем признаться в собственных чувствах. Элайджа же смотрел на неё так, будто в каждом её слове слышал собственное спасение. В его глазах отражалось всё: и желание защитить, и любовь, которую он уже не мог скрывать. — Кэролайн… — начал он, но Клаус резко перебил. — Довольно, брат. — Его голос прозвучал хрипло, но властно. — Это не место и не время для признаний. — А когда, Клаус? — спокойно, но с холодной сталью спросил Элайджа. — Когда будет слишком поздно? Кэролайн закрыла глаза, чувствуя, как напряжение между ними становится почти физическим, как натянутая струна, готовая лопнуть. Она шагнула назад, снова облокотилась о перила и тихо сказала: — Мне нужен воздух. Один. Братья переглянулись — оба хотели возразить, но в её голосе прозвучала такая усталость, что даже они отступили. Клаус сжал челюсть и первым ушёл в комнату, не сказав больше ни слова. Элайджа задержался дольше, его взгляд скользнул по её профилю, и только потом он тоже тихо закрыл за собой двери. Оставшись одна, Кэролайн вдыхала ночной воздух до тех пор, пока дыхание не стало ровнее, а дрожь в руках не утихла. Но мысли не отпускали.

***

Утро встретило её мягким светом, но душа была тяжелее ночи. Она проснулась в кресле у открытого балкона, так и не добравшись до кровати. Тонкое одеяло, накинутое на плечи, пахло Фреей — значит, именно ведьма прикрыла её ночью, оставив без слов. Дом был странно тихим. Где-то далеко слышался голос Ребекки, отдающей распоряжения, но в её комнате царил покой. Кэролайн опустила взгляд на свой живот — ладони сами легли на округлый силуэт. Ребёнок был тихим, словно тоже устал от ночных бурь. Она долго сидела так, глядя, как золотистые лучи солнца ложатся на её пальцы. В голове звучали два голоса — один хриплый, властный, требующий и пугающий, другой — спокойный, тёплый, обещающий защиту. Два брата. Две дороги. И она понимала: выбор, о котором она сказала, — неизбежен. Но сделать его, не разрушив всё вокруг, будет невозможно. В дверь тихо постучали. — Входи, — сказала она, думая, что это Фрея или Ребекка. Но на пороге стоял Клаус. В его руках была небольшая акварельная картина — незаконченная, но узнаваемая. На холсте — сад, утопающий в цветах, и в центре него женщина с длинными светлыми волосами. Он поставил картину у стены, не говоря ни слова. Его взгляд был полон чего-то, что он так редко позволял показывать — уязвимости. — Я начал её… давно, — наконец произнёс он, — но не смог закончить. Кэролайн смотрела на холст, и в её груди поднималась волна эмоций. А он стоял перед ней — впервые не как гибельный враг или властный король, а как мужчина, который сам боится того, что чувствует. — Я знала, что ты пишешь, но не догадывалась, что у тебя такой талант. Как думаешь, он передастся нашей дочери? — сказала Кэролайн осторожно, не спеша подходить ближе. — Все возможно, — коротко ответил он, и в этих словах звучала странная смесь обороны и признания. Она подошла ближе и остановилась рядом с картиной. На холсте был сад, наполненный мягкими красками, будто весна застыла в этом мгновении. Цветы были нарисованы с поразительной внимательностью — каждая линия, каждый оттенок. Но взгляд сразу притягивала фигура в центре. Женщина. Светловолосая, с лицом, повернутым к свету, и рукой, осторожно прижатой к животу. Кэролайн почувствовала, как дыхание застряло в горле. — Это… я? — спросила она, не оборачиваясь к нему. Клаус усмехнулся, но слишком сухо. — Не льсти себе, любовь моя. Это всего лишь набросок. Она обернулась и поймала его взгляд. Он был резким, почти колючим, но за ним пряталось что-то, что он отчаянно пытался скрыть. Он отвернулся первым, как будто боялся, что она прочитает всё без слов. Кэролайн провела пальцами по краю холста — осторожно, чтобы не задеть краску. Её сердце билось слишком быстро. — Красиво, — сказала она тихо. — И… неожиданно. Клаус лишь пожал плечами, как будто это ничего не значило. Но в том, как его пальцы на мгновение сжались в кулак, было ясно: значило, и ещё как. Он не остался. Не сказал больше ни слова. Просто развернулся и ушёл, оставив её среди мягкого света утра и картины, которая теперь казалась слишком личной. Позже, уже после завтрака, когда Клауса не было рядом, Элайджа нашёл её в библиотеке. Она сидела в большом кресле у окна, плед лежал на коленях, а на столике рядом стояла кружка с чаем. В руках у неё была книга, но пальцы держали закладку, не позволяя продвинуться дальше первой страницы. — Могу? — его голос прозвучал мягко, и он указал на соседнее кресло. — Конечно, — она кивнула, откладывая книгу. Элайджа сел напротив, его поза была идеальна, как всегда, но взгляд был сосредоточен на ней, а не на пустых страницах формальностей. — Фрея уверена, что сможет временно укрепить защиту, — начал он, — но тебе придётся соблюдать покой. Минимум стресса. Кэролайн усмехнулась, но в её усмешке не было радости. — Минимум стресса в доме Майклсонов? Это звучит как самая нелепая шутка в истории. Он позволил уголкам губ изящно изогнуться в ответ. — Возможно. Но иногда дисциплина в мелочах решает всё. Он встал, подошёл к полке, и спустя пару секунд вернулся с тонкой книгой в кожаном переплёте. На обложке золотыми буквами было выведено: Сонеты Шекспира. — Это для тебя, — сказал он просто. — Чтение не избавит от страхов, но поможет отвлечься. Кэролайн осторожно взяла книгу. Кожа переплёта была гладкой, пахла временем и чем-то успокаивающим. Она открыла первую страницу и улыбнулась — не натянуто, а по-настоящему. — Ты… правда думаешь, что я найду в этом силы? — Я знаю, — мягко ответил он. — Потому что видел твою силу прошлой ночью. Его взгляд был полон той самой поддержки, которой она так жаждала. Ни слова о том, что она должна, ни давления. Только вера. Она отвела глаза, потому что смотреть на него было почти невыносимо. Слишком честно. Слишком близко к тому, чего она боялась.

***

Вечер выдался спокойным. Поужинав с семьей Майклсонов, Кэролайн вернулась в свою комнату и застыла на пороге. На её кровати лежал ещё один подарок — маленький деревянный медальон на цепочке. Резьба была простой, но изящной: цветок, распускающийся в лучах солнца. Она взяла его в руки и почувствовала лёгкий запах дерева, масла и… чего-то личного. На обратной стороне было вырезано крошечное слово: Hope. Кэролайн сжала медальон в ладони. Она не знала, оставил ли его Клаус или Элайджа. Но в груди вдруг стало тесно от того, что каждый из них по-своему боролся за неё: один — подарками и намёками, другой — поддержкой и присутствием. Она опустилась на край кровати и тихо сказала, сама себе: — А я всё ещё не знаю, что у меня на душе… И тишина комнаты стала её единственным ответом.