стелларон говорит

      Трескочущий голос, сборище статических помех, звучит прямо в центре черепа — Стелларон говорит, шепчет, смеётся, наблюдая за миром его глазами, и Келус никак не может освободиться, не может заставить его замолчать.       Пенакония, чудесное празднество грёз, обернулась кошмаром, и никому нельзя доверять — а он так устал от интриг и тайн, от неизвестного прошлого и надвигающегося горной лавиной будущего, что сил на разгадывание загадок Семьи и КММ не осталось совсем. Но его никто не спрашивает, его закинули в эпицентр и тянут на глубину, не вырваться, не всплыть и не сделать вдох, и он едва может дышать, ощущая на руках вес Светлячка — который обернулся воздушными каплями спустя мгновение.       Её больше нет — вот так просто, и у него осталось лишь одно фото. Кем она была на самом деле? Келус никогда не узнает, потому что она умерла по чьей-то прихоти, ради чьих-то планов, и вид счастливой, будто обдолбанной Пенаконии вызывает жгучую ненависть.       давай проглотим их всех       Стелларон шепчет, манит, обещает месть и истину, обещает снять вуаль синтетической радости и вытащить на свет виновных, обещает защитить друзей, обещает — Келус не будет марионеткой в чужих руках, не будет играть по чужим правилам, не будет перманентно бояться и сомневаться в каждом шаге и каждом встреченном человеке.       Ахерон, Чёрный Лебедь, Воскресенье, Авантюрин — хоть кому-то из них можно доверять? Хоть кто-то из них не проведёт его по тропе из крови и слёз?       Ответа нет, никто не знает, и за окном шумит полный жизни город, пропитанной ложью — гремит реклама, на повторе крутятся отрывки пения Зарянки, тысячи голосов сливаются в омерзительную какофонию, и от этого нет спасения, всё вокруг зовёт присоединиться, выпить «Услады», поставить пару фишек, объесться до тошноты, закупиться ненужными вещами и сувенирами, снять проституток, провести ночь со случайным встречным без обязательств, запереться в номере и погрузиться в сахарную иллюзию.       ну же, развлекайся, отвлекись от сложной реальности и потеряйся в счастье       Келус ненавидит Пенаконию.              Пенакония — нарушенное обещание, кулак под челюсть вместо нежного поцелуя, и брошюра приглашает сделать инъекцию блаженного забвения, но вместо солнечного сна в вены вливается разъедающий яд.       Светлячок считала это место красивым.       Келус считает, что не видел ничего уродливее.       И Светлячок не сможет его переубедить, не покажет Пенаконию такой, какой её видит, потому что чудовище, которого не должно быть, пронзило её грудь насквозь — а он даже не попрощался.       Где её тело? Что Семья сделала с трупом, равнодушно уничтожила или запрятала подальше, чтобы никто не нашёл, как мерзкий секрет, как ненужную вещь — Светлячок видела здесь свободу, Келус видит смерть.       Кто умрёт следующим? Март 7, Химеко, Сампо — схватить бы их всех, затащить на экспресс и умчать подальше, и плевать, что будет с этой проклятой планетой, с этими людьми, с интригами и тайнами, пусть Разрушение похоронит их всех, пусть растерзает и заполнит каждый клочок земли оторванными конечностями, покрытыми приторной газировкой.       Плевать.       просто позволь мне       Стелларон шепчет, что это легко, что это быстро, что не будет милосердным, как с Белобогом, что сожрёт всю Пенаконию за считанные часы, что не упустит никого, что не позволит никому сбежать — что никто не спасётся, что все погрязнут в отчаянии и боли, станут пленниками собственных страхов и навечно будут бродить неприкаянными призраками среди высоток.       Келус выкручивает музыку на максимум, закрывает уши и пытается не слышать, но Стелларон смеётся электрическими разрядами в голове и щекочет кончики пальцев — совсем как сила Кафки при прикосновении.       Келус хочет домой — и не представляет, где этот «дом», на экспрессе или рядом с Кафкой.       Кто он вообще? Есть ли «он», или же Келус — лишь жалкий слепок, наложенный поверх Стелларона, что-то вроде эха, как Шейла, а настоящий «Келус» давно мёртв, и его история живёт лишь в памяти Охотников?       Ответов никто не даст.       Проклятая Пенакония, и почему Ифрит не сжёг её дотла раньше.       нам не нужны посредники, мы можем сделать это сами       Он не хочет становиться монстром, не хочет быть тем, кого переедет Звёздный экспресс, чтобы умчаться дальше, но Стелларон шепчет громче, чем визжит захлёбывающаяся пеной Пенакония, и времени совсем нет. Авантюрин играет в свою игру и в любой момент выставит его ход, а он хочет лишь закрыться в своей комнате и проспать до гибели Вселенной. Нельзя — его друзья где-то там, среди вырвиглазной яркости, всё ближе к центру паутины, и он должен встать и пойти, встать и спасти, встать и помочь, встать и защитить.       Келус обессилено падает на спину и таращится в чужой потолок — изначально этот номер принадлежал Авантюрину, будто по-прежнему принадлежит, и острая потребность убраться отсюда елозит под кожей сотней иголок.       Его не должно здесь быть.       Наверное, его не должно быть нигде.       Наверное, стоило остаться вместе с Пом-Пом и Дань Хэнем, помочь с уборкой или взяться за разборку каталога, посмотреть пару фильмов или как следует выспаться, поболтать с Цыцем или тайком поиграть с Серебряным Волком, может, переписываться с Кафкой, и плевать, что нельзя, что они преступники — почему-то Келус уверен, что Кафка бы поняла. Блэйд, пожалуй, тоже.       Сбежать вместе с ними, бороздить космос и не сомневаться, действуя по чёткому плану и зная наперёд итог, звучит куда привлекательнее тотальной неизвестности —       или же самому писать конец       Стелларон не даёт расслабиться, напоминает злобным духом о прошлом и золотисто-чёрных перспективах, и врезать ему по роже битой, к сожалению, не получится.       Смех звучит прямым электричеством в мозг.       Келус устал, но телефон пиликает, извещая об смс, и он тянется к тумбочке, поднимая потяжелевший гаджет и заглядывая в экран — Авантюрин предлагает встретиться.       Начинается новый акт.