"Борья"

Однажды знойной ночью, когда они оба лежали около бассейна на бетонной холодной дорожке, пытаясь сфокусировать пьяный взгляд на двоящихся звёздах высоко в небе, Борис сказал, что на родине его называли Боря. Тогда Тео прыснул от смеха, зажмурив глаза — ничего более уморительного он в жизни своей не слышал. "Боря" было для него набором смешных звуков, причудливо соединившихся в одном слове, которое он и произнести-то не мог. Бо-рья. Борья. Бо. Рь. Йя. Сколько бы хохотавший над его попытками Борис не пытался научить его, Тео так и не справился, запинаясь на последнем звуке. Чем больше он повторял его про себя и вслух, тем непонятней и странней становилось это слово, и в конце концов он сказал, что Борис его просто выдумал, чтобы разыграть его. Кто вообще назовёт сына Боря? "А кто назовёт сына Дик?" спросил тогда Борис, и Тео пришлось согласиться, что иногда люди совершали фатальные ошибки из самых лучших побуждений. Мягкое и странное "Борья" прицепилось к нему, как жвачка, в которую случайно вляпываешься пяткой кроссовка в школьном коридоре. Тео всё ещё казалось, что это и не имя вовсе, а какое-то странное украинское прозвище. Может, даже ругательство, типа тех, которым Борис научил его в пьяном угаре, и которые Тео потом описывал в письмах Пиппе, прыская от смеха в кулак. Но про Борю он ей так и не написал — если бы взялся, непременно потерялся бы среди тысячи и тысячи моментов, когда Борис улыбался, и его взгляд туманился, если Тео звал его так, будто бы это дурацкое, странное, мягкое и, в общем-то, милое слово напоминало ему о чём-то недосягаемо-счастливом. Потом, учась в колледже, Тео узнал, что Боря — никакое не ругательство, и Борис не врал ему и не придумывал на ходу, лишь бы над ним посмеяться. Тогда же Тео нашёл и выучил уменьшительно-ласкательное Боренька, в котором он тоже запинался, пусть и не так мучительно, как в тринадцать лет. Борьенька. Борья. Интересно, что бы сказал Борис, услышь он его сейчас? Разбудило бы это какие-то воспоминания об Украине, о его детстве и о матери, которая наверняка когда-то его так называла, гладя по вьющимся чёрным волосам? Тео не знал, а потому вспоминал за него, представлял, разыгрывал в голове то, как изменится его взгляд, потому что это всё, что у него было — воспоминания о несуществующем будущем, которое он никогда не проживёт. Как никогда не встретит Пиппу из консерватории и не отвезёт её в их общий дом, как никогда не сходит с Энди в бар на выходных, как никогда больше не сводит мать в картинную галерею, как не познакомит их всех с Борисом, его одноклассником и одногрупником, с которым они через столькое прошли — его жизнь состояла из череды сожалений, из бесконечного "а что, если…", в котором он делал всё, как надо, но проблема была в том, что жизнь шла дальше и не крутилась вокруг его идеально-фальшивого выдуманного мира. Поэтому, когда он встречает Бориса впервые спустя восемь лет, когда летит с ним в Амстердам, когда глотает таблетки, а потом давится и глотает завтрак, когда через силу называет его "Борьенькой", показывая всё, чему его научили на курсах разговорного русского, внутри него начинает тикать таймер — оставались считанные минуты до того, как он запустит в действие неизбежное. Сейчас Борис скажет ему, что ему пора — картина возвращена туда, где ей положено быть, его совесть, наконец, чиста. Тео тоже пора — жить дальше перестать думать о картине, перестать думать о прошлом, перестать думать о Пиппе, матери, отце, перестать думать о Боре и его глазах, когда он слышит это чëртово имя и выглядит так, будто готов расцеловать Тео прямо сейчас, зарëванного, бледного и пахнущего потом и собственной рвотой. Потому что всё это Тео выдумал, и нет ничего хорошего в том, что он продолжает жить иллюзиями. Он может хоть до хрипоты называть Бориса Борьей, но это не вернёт его в ту знойную ночь в Лас-Вегасе, когда всё это началось, и когда он подумал — на долгое-долгое мгновение, затянувшееся на восемь лет, — что ему нравится, с какой нежностью Борис улыбался, и как было бы приятно, если бы он думал и вспоминал и о нём тоже. — А Поттер времени зря не терял. Конечно, есть ещё с чем поработать, но уже намного лучше. Повторяй за мной — ря. Ря. Ря. Никаких “рья”, глупый Поттер, — Борис улыбается белозубой улыбкой, но Тео завороженно смотрит в его глаза. В них — никакого тумана прошлого. Только его отражение.