поймать снег

Почему-то эта весна была для Антона холодной, хотя с каждым днем солнце светило все больше, припекая оледеневшую после снега землю. Улыбки людей на улице, да и сама улица казались фальшивкой, дешевым представлением, чтобы он еще больше ощущал себя брошенным и несчастным. Уже подтаявший снег напоминал такие родные, в вечном беспорядке, белые волосы. Снег тает, безвозвратно утекает, воспоминания о запахе и ощущениях этих волос на ладонях, тоже.

***

Привычная дорога до школы: тропинка, переулок, где можно сократить, стоянка. Антон не хотел туда возвращаться. С момента исчезновения Саши прошло около трех месяцев. Все поиски, попытки зацепиться, увидеть хоть мельком - все зашло в тупик. После того, как наводка от местных алкашей привела в пустоту, а Алина в десятый раз молча повела его домой за руку, внутри что-то перегорело. Антон за все это время успел потратить все нервные клетки, яростно ругаться пока дома никого нет, плакать по ночам, и, наконец, просто смириться. Хотя... его состояние нельзя было назвать смирением - наверное это была апатия. Тоска и безысходность уже укоренились в душе Антона, медленно пуская корни по всему телу, тем самым замедляя, утяжеляя каждое движение. Саша появился в его жизни внезапно, показал, каким красочным и беспечным бывает мир, а потом так же неожиданно ушёл. Испарился. Антон пытался всеми силами отрицать и оправдывать. Он понимал, через что прошёл его друг, ради этой информации Антон буквально из раза в раз переступал себя. И он был только рад, находя очередную зацепку, уже не обращая внимания насколько же отвратительно звучит правда. Но чувство предательства - уродливое, жалкое, вытесняющее здравый разум, выползающее в каждый одинокий вечер, приглушало все прежние нежные чувства. Антон не знал жив ли вообще Саша, уехал он или остался в этом городе. Антон не помнит как пришёл в класс и преданно сел за их парту. Конечно, Саши не было. В голове проскачил каламбур, мол, "Вроде Собакин тут ты, но почему-то как Хатико веду себя я". Голос учительницы заглушался собственными мыслями, он делал все рефлекторно, записывал, считал, но не вникал абсолютно. Взгляд случайно зацепился за нежный розовый цвет. Антон поспешно уткнулся глазами в доску. Алина первое время пыталась помочь, поддержать, быть рядом, но увидев, что Антон просто выпадает из жизни на их прогулках, иногда путает её имя и называет "Сашей", смотрит на неё так, будто желает чтобы она была им, начала отстраняться. Было видно, что она устала вытягивать, спасать, и, очевидно, у неё были свои проблемы, с которыми Антон даже не пытался помочь или вникнуть. Он не был готов к новой близости с кем-то. Вся надежда на какие-то отношения с Алиной была разрушена чувством вины. Антон был ей благодарен за её попытки разрушить его боль, очень благодарен, но чувство стыда за себя и вечное ощущение, что он с ней только из-за своих проблем дало свои плоды, и он сам начал отстраняться. Алина заслуживает большего, и этого он дать не готов. Он не умеет быть близким кому-то, сейчас он это понимает, но не пытается исправить, ведь больше никого рядом и нет. В целом Алина сама периодически подходит к нему, они могут неловко поболтать о школе, Антон может спросить у нее про домашку. Алина держала вежливую дистанцию, никак не затрагивала тему поисков Саши, и Антон был ей только благодарен за это. И в целом все как раньше. Как до Саши. Отрезвляющий звонок с конца последнего урока стал триггером для криков и копошения в классе, и Антон поддался, лениво складывая вещи в рюкзак. Возможно сегодня он поедет с мамой за цветами, или посмотрит ютуб после домашки, забивая на все что происходит на улицах этого небольшого города. Чуть более месяца назад он не находил себе места, шастал везде, где только можно, чтобы ни дай бог не упустить Сашу. На данный момент это уже не имеет смысла, слишком много воды утекло. Сейчас, идя со школы, Антон не осматривал местность, ему не были интересны распускающиеся цветы, постепенно зеленеющие кусты. Он просто шёл, пытаясь держать свои мысли обычными и повседневными, без углубления в монотонную рассужденческую поеботину. В последнее время это стало делать легче - то ли достаточно расслабился, то ли депрессия. Антон сжал ключ в кармане ветровки заранее, когда ещё не завернул за угол и даже не видел подъезд своего дома. Тревожная привычка, по типу пересчитывать деньги в магазине по десять раз, чтобы точно хватило. Он размеренно шёл, смотря под ноги, чтобы не наступить в лужи, и это было даже увлекательно. Он не заметил, как зашёл за нужный угол дома, не заметил, что на площадке перед домом заорал какой-то ребёнок. И в последний момент, вскидывая взгляд, не заметил, как наступил в лужу, отчего его ботинок полностью промок. Но точно заметил одно - в его поле зрения попало слишком выделяющееся из общей картины белое пятно, издалека напоминающее каплю белил на холсте. На мгновение ключ в руке ощутился как соженные краской волосы. Воздух стал теплым, словно чье-то дыхание, а по спине пробежался холод, как он прикосновений чьих-то рук. Он стоял спиной, не в привычной одежде, а в какой-то толстовке. Его можно было узнать по волосам, по резковатым, но грациозным движениям, по сигарете в тонких светлых пальцах. И Антон узнал. Отчего то мир покосился, а в голове была первая мысль, что он сошёл с ума и видит галлюцинации. В глазах темнело и рябило, видимо от нехватки кислорода, хотя дышал он громко, слишком громко, хоть и прерывисто. Ком в горле позволил выдавить из себя только хриплый писк. Антон смотрел и не двигался, чувствовал как промокает ботинок, как от шока каменеет тело. Может это ошибка? Очередная жестокая игра разума? Тяночкин не знал, отчего просто впал в ступор, пока в голове мельтешила паника и тонкий звон в ушах. Фигура переступила с ноги на ногу, суетливо бросая взгляды по округе, словно ожидая, и двинулась в сторону, держа в руке дотлевший бычок сигареты. Направлялся он, судя по всему, к мусорному ведру около подъезда, но Антон не смог этого распознать в своём тумане мыслей, в отсутствии критического мышления из-за наступившего на горло шока. Мгновенный триггер. Антон отмер и рванул вперёд, со всей возможной силой. Плевать на лужи, на промокшие ноги и штаны, на людей поблизости, на его собственное отчаянное лицо. Антон не упустит, не в этот раз. Он успеет его поймать. Безобразное сломленное нечто впилось острыми осколками в глотку Антона, пробираясь к глазам слезами. Не расчитав силу он сбил с ног Сашу так, что они рухнули на скамейку, а затем с неё перелетели в кусты. Антон чувствовал себя ужасно. Он приподнял голову, судорожно бегая взглядом по глазам, по пирсингу, по поцарапанным ветками щекам, убеждаясь, что это Собакин. Растерянный, испуганный, но даже трезвый и с привычной, глубокой нежностью во взгляде. Антон смог его поймать. Лицо Тяночкина исказилось от шока, растерянности и гнева. Он замахнулся и дрожащей рукой ударил Сашу в плечо. От обиды и разочарования. Потом ещё раз. -Ай, блять, тихо, - едва слышно прохрипел Саша и обвил Антона руками, прижимая к себе. Бычок сигареты так и не долетел до урны и был потерян где-то во время падения. Антон не мог сдержаться, когда родной запах ударил в нос. Тихий вопль в чужую толстовку подкреплялся судорожным сжиманием ткани пальцами. Антон вцепился, будто Саша мог раствориться, снова пропасть. Это было слишком. Этого не могло быть в реальности. Антон был в панике и истерике чтобы адекватно воспринимать происходящее. Саша прижимал его ближе, стараясь показать, что он действительно тут, что он не уйдёт, что это реальность. Слов не было. Саша не знал что сказать, сейчас его сжирала вина за состояние Антона. Собакин не знал, что все будет так. Он ожидал обвинений, игнора, возможно пару ударов в лицо, но не судорожных рыданий в собственную толстовку. Саша чувствовал как все его силы уходят на то, чтобы сдержать собственные слезы и прижимать Антона к себе. Его, словно гнилую плотину, прорывало от своей собственной боли, когда он увидел муки Антона. Саша не мог поверить, что так сильно ранил кого-то своим уходом. Поездка в родной город, могила матери, ломка, одиночество. Всепоглощающее, ледяное одиночество все это время. Саша думал, что он никому не нужен, что уехав, он избавит Антона от проблем и плохого влияния. Видимо, он слишком ошибся. Реакция Антона, пребывание в родном городе, попытки убежать от всех, в том числе и от себя. Все это было неизвестным, непонятным. Саша прикрыл глаза, утыкаясь в каштановые волосы щекой. Было щекотно, но так тепло, будто он снова вернулся домой, туда где ждут и любят. - Прости, Тош. - шёпотом в висок. Этих слов было слишком мало, чтобы действительно показать, насколько Саша сожалеет, насколько он винит себя за то, что сам того не зная, покалечил Антона. Антон потихоньку успокаивался. Звук и цвет мира возвращался в привычные тона. Из последствий истерики остались только судорожные всхлипы и икание, которые он не мог контролировать, и мокрая от слез толстовка под ладонями. Он слегка неуклюже сел на скамейку, руками вытирая опухшее лицо. Саша приподнялся на локтях, оценивая обстановку и состояние Антона, а после просто сел, не выползая из кустов. - Зачем ты вернулся? - не обвинение, а попытка понять. Антон опустил ладони на колени, нервно потирая пальцы и смотря куда-то мимо Саши. Саша молчал. Он смотрел на Антона и его сердце разрывалось. Казалось, что если Собакин попытается сказать хоть что-то, то просто заплачет, как ребёнок. Он не мог сказать о том, что все, что было ему когда-то близким, стало слишком далёким. Что все, к чему он стремился, о чем мечтал, оказалось слишком сухим и безвкусным. Надежды не оправдались, вина за собственный уход усиливалась как перед Антоном, так и перед самим собой. Он вернулся, потому что понял, что не ценил настоящее. Конечно, долгое время Саша это отрицал, не хотел принимать. Он хотел построить новые воспоминания, новую жизнь, пусть и в старом месте, на развалившемся фундаменте. В момент осознания, что он чужой в родном городе, что он оставил Антона даже без слов прощания, что-то внутри треснуло. Он пришёл к Антону несмотря на страх, в глубине души он наивно надеялся, что Антон примет его обратно. Люди, проходившие мимо них, оборачивались и шептались, все это было до боли знакомо Саше, но не Антону, хотя тот сейчас не обращал на это никакого внимания. Саша быстро встал из кустов и небрежно отряхнулся от земли, а после отвернул и опустил голову, сжимая пальцами края рукавов своей толстовки. Стыд. - Пошли туда. - сказал Саша, неопределенно показав пальцем куда-то. Антон молча встал, Саша шёл спереди, иногда оборачиваясь, чтобы проверить идёт ли друг за ним. Они шли, как оказалось, без какого-то маршрута, просто в поиске тихого безлюдного места где-то поблизости. Зайдя за какой-то дом, в районе, который Антон не очень хорошо знал, они остановились. Небольшое поле, гаражи и дальше только дачные участки. Саша сел на чью-то импровизтрованную лавку из доски и двух железных вёдер, Антон присел справа от него. - Ты расскажешь? - тихо спросил Антон, пустыми глазами смотря в поле, на траву, качающуюся от небольшого ветерка. - Да, - просто ответил Саша. Не было смысла скрывать, не после того, как он, преодолев все трудности, вернулся под подъезд к Антону. Антон промолчал о том, что он уже узнал в своём расследовании какую-то часть истории, боясь отпугнуть. Саша посвещал Антона в свою историю постепенно, начиная с самого детства. Он рассказал про юность, про забавные подробности, которые в общей атмосфере звучали слишком тоскливо и грустно. Он долго рассказывал про свою маму, когда на глаза наворачивались слезы. Саша не просто посвятил Антона в свое прошлое- он поделился своей болью, всей своей уязвимостью. Своим долгим монологом он объяснил Антону откуда растут корни его проблем и как все это перетекло в те действия, которые по итогу совершил. По окончанию рассказа он сгорбился, упираясь локтями в колени и закрывая ладонями лицо. Его плечи слегка дергались от тихого плача. Саша хотел убежать, снова, чтобы не причинять неудобств. Это было видно по нервному тику в ноге, по общему отстранению. Для него посвящать кого-то во все свои откровения было слишком странно, неуютно, стыдно. Антон смотрел на него, борясь с желанием прикоснуться. Они были будто чужие друг другу, будто слишком много они пережили в одиночку, а сейчас первый раз действительно открылись. Когда они оба успокоились, то повисло молчание. Немного неловкое, но заполнять его было нечем - все, что сейчас можно было рассказать, было рассказано. Антон смотрел себе в ноги, размышляя о том, что ему достанется от матери за то, что слишком поздно вернулся.Саша завис взглядом на небе, уже потемневшим на пару тонов. - Тош, я приму, если ты не захочешь больше иметь со мной дело после всего этого, - и это было чистой правдой, Собакин был готов к любому решению Антона, несмотря на свои собственные чувства. Это было тихим признанием того, что Саша принимает собственную ошибку. В целом то, что он вернулся - было ради них обоих, но Саша чувствовал в своём действии собственное эгоистичное желание. Он хотел домой, хотел туда, где, как оказалось после поездки, он чувствовал себя роднее, чем в городе, где вырос. Где он чувствовал себя теплее, чем у могильного камня родной матери. - Чушь не неси. Ещё раз сбежишь - пизды получишь. - просто и со вкусом ответил Антон. Доверие было разрушено, но никто не мешал им заново его выстроить, если они оба этого хотят. Антон больше не боялся, не после того, что он уже смог пережить. Конечно, сомнения одолевали, притупленая злость сидела где-то осадком в сердце, но Саша вернулся. Живой и относительно невредимый. - Не надо пизду, не мой формат, - усмехнулся он, покосившись на Антона с ухмылкой на лице. Антон усмехнулся, бросив слегка осуждающий взгляд в ответ. Атмосфера была обнажённой правдой, слишком родной, но в то же время будто изученой только на крупицу. Они оба сильно изменились, но росток чего-то нового пробивался между ними после этого разговора. - Пойдём ко мне, - звучало больше как утверждение, нежели вопрос. Антон встал со скамейки, глядя на Сашу. Тот встрепенулся, забегал глазами. - Я комнату снимаю, не буду больше с ебнутой тёткой жить, так что... - Собакин выглядел растерянным и, возможно, слегка счастливым, судя по небольшой улыбке на лице. Антон предполагал, что Саша нашел себе место для проживания, ведь он посвятил Антона в то, чем занимался три месяца в своём городе. А именно работал, и даже не барыгой, а продавцом в каком-то магазине. Вообще, он работал ради денег на обратный билет, но и все остальное, на удивление, тоже предусмотрел. - Я просто зову тебя на ночёвку, а не жить к себе, - ответил Антон, поправляя рюкзак на спине. В его глазах мелькнула забота, и, возможно, небольшой страх снова отпускать Собакина. Саша смотрел на Антона где-то минуту с надеждой и лёгким смущением, пряча его за улыбкой. - Пойдём. - коротко и ласково ответил Собакин, поднимаясь со своего места и пряча ладонь в кармане толстовки. Вторую руку он поднял, и, не удержавшись потрепал Антона по голове. Может быть, подсознательно Саша хотел выкинуть из чужой головы тревогу и показать, что он снова рядом. Может быть, разрядить атмосферу. А может, ему просто хотелось снова коснуться очаровательных кудряшек.