Маленькая фея

My little butterfly...

Гарри испытывал к Северусу сложное переплетение чувств: острую неприязнь, приправленную неожиданной, почти болезненной жалостью. Он сам до конца не понимал этого человека, но со временем научился сохранять подобие душевного равновесия, даже когда Северус впадал в очередную истерику, надрываясь в классе после чьего-нибудь провала. Северус переживал за учеников, за себя, предвидя неминуемую кару, если кто-то обожжется или, не дай Мерлин, окажется в смертельной опасности из-за халатности. Ожоги и испачканные лица были ничем по сравнению с той бездонной тупостью, тем неуемным любопытством, что таились в юных головах. Гарри видел это, понимал, но упорно отказывался признать. Для него этот человек был просто… никем. Да, спасал, но просил ли его об этом кто-то? Ответ, конечно, был, но кто осмелится высказать его в лицо тринадцатилетнему мальчишке? Поймет лишь зрелый человек. А Гарри было не до высоких материй. Грудь сдавливала обида, детская наивность шептала о мести за все оценки, крики и контрольные, за вечное раздражение. Он не чувствовал рук, но смутно ощущал, что делает что-то неправильное – понимание пробивалось сквозь пелену ярости лишь на короткие мгновения во время тренировок контроля мыслей. Требовалось так немного: думать об одном, а делать другое. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем – и все, чего достиг Гарри, была тишина в голове. Непривычная, пугающая тишина, в которой не было места ни заедающей мелодии, ни внутреннему диалогу, ни голосам прошлого, ничему. Пустота и одиночество, цель, достигнув которой Гарри не смог стать собой. Эта легкость, это отсутствие мыслей пугали до дрожи. Казалось, мозг исчез, словно кто-то остриг длинные волосы до блестящей лысины, и вся боль, вся тяжесть прошлого вмиг испарились, оставив лишь чувство потери. Идти по слабо освещенному факелами коридору казалось игрой в прятки, жестокой охотой, в которой жертвой стал сам Северус. Гарри напряг слух, вылавливая едва слышное шуршание мантии – Северус двигался словно в невесомости, казалось, его ноги никогда не касались земли, будто он был эфемерным созданием. Но плотность его физической оболочки говорила об обратном. Холодок пробрался под кожу, горьковато-пряный запах защекотал ноздри, и Гарри замер под мантией-невидимкой, сверху наблюдая, как профессор патрулирует совсем рядом, почти вплотную. Мальчика затрясло от волны вскипевшей крови. Пот, дрожь, бешеное сердцебиение – и вот уже в Северуса несется заклинание из дрожащей руки, настолько быстрое, что не успевает вырваться крик, и одежда падает бесформенной кучей на холодный пол. Гарри бросился к ней, раскидывая ткани, выхватывая из туфли на каблуке Северуса, который теперь был меньше самой ладони Поттера. Ребра просвечивали сквозь нежную, бледную кожу, длинные, изящные конечности, аккуратные пальцы с маленькими ноготками. Гарри вглядывался в Северуса с болезненным интересом. Уродливая метка на руке Северуса потрясла Гарри, заморозила изнутри, но тот факт, что профессор был сейчас таким… не хватало только крыльев стрекозы – настолько хрупким и маленьким, без сознания от столь радикальной перемены. Гарри знал, что в таком состоянии тело будет мерзнуть, и, собрав вещи Снейпа, уменьшил и их, после чего бросился в свою комнату. Сейчас он жалел о тишине в голове, но, возможно, это было к лучшему. Укладывая «фею», как он окрестил его по дороге, на нагретую декоративную подушечку на рабочем столе, Гарри включил свет и, взяв нагретый пинцет, поднес к руке Северуса лупу, чтобы рассмотреть метку – череп со змеей. Пожиратель. Его профессор – пожиратель смерти, но учитывая тот факт, что эта группа магов вообще пробыла три года, немного успокаивала, хоть и создала слишком много шума. Он еще спал, а Гарри видел, как Снейп дрожит от холода, во сне сворачиваясь в позу эмбриона. Горячий чай и теплое дыхание не помогали, а лампа могла обжечь, поэтому Поттер переложил зельевара на другую подушечку и наложил заклинание тепла, поддерживающее определенную температуру, но и этого было недостаточно. Гарри укрыл голое, замерзшее тело, ожидая пробуждения. Северус проснулся через час, в ужасе. Гарри, предвидя панику, зажег благовония с успокоительным. Маленькие существа очень хрупкие. Профессор в ужасе отполз назад, встречаясь взглядом с зелеными глазами Гарри – под лупой было видно, как бешено колотится его сердце. Невозможность говорить, отсутствие одежды, полная беззащитность – все это било по нервам Северуса, словно молот. Он замер, как кролик перед удавом, ожидая, что с ним сотворит подросток. Гарри взял подушечку и поднес ее к лампе, но Северус даже не пошевелился. Поттер понимал, что совершил ошибку, и теперь нужно расплачиваться. Он принялся искать контрзаклятие в тетрадях и книгах, не сводя глаз с Северуса, который, наконец, очнулся от паралича и начал перемещаться по подушке, закрываясь руками от пристального взгляда подростка. Ноги подтянуты к груди, руки сложены на груди, он трясся всем телом. Гарри отчаянно искал, призывал, придумывал, но все было тщетно. Удовлетворения от мести не было. — Я что-нибудь придумаю, — прозвучал хриплый голос парня, словно он давно не говорил. Еще час поисков закончился ничем. Голод начал мучить Северуса, заставляя его привлекать внимание Поттера. Осторожно, жестами, он попытался объяснить, что хочет есть. Гарри кивнул и, бережно подняв Северуса, усадил его в нагретый кармашек на груди, прося не высовываться. Они дошли до кухни в тишине – профессор, судя по всему, мучился или просто исследовал свое тело. Сев за стол в одиночестве и попросив домовиков не приближаться, Гарри усадил профессора на перевернутый бокал и стал отрывать ему по кусочку куриной грудки. Видя, что даже это причиняет дискомфорт, он измельчил мясо в кашу и выложил массу в наперсток, наблюдая, как Северусу стало легче глотать. Успокоительное давало о себе знать, и Северус вел себя тихо, принимая роль домашнего питомца, мечтая о грядущей расплате. Гарри скормил ему почти всю грудку – настолько сильным был голод. День, три. Неделя. Лекарства не находилось. Северуса искали с первых же дней пропажи, все задавали вопросы, все были в недоумении. А Гарри молчал – боялся. Это было не в его характере, но он знал: если расскажет правду, проблем будет не избежать. Северус пытался создать рецепт противоядия и вместе с Гарри колдовал, понимая, что сейчас не может буквально ничего без посторонней помощи. Гарри хватило ума уменьшить одежду Северуса и одеть его, но стыд за свое тело жег профессора изнутри. Было отвратительно от осознания того, что ученик видел его голым. Объяснить причину своего поведения Поттеру не хватало духа, но признаться было необходимо ради спокойствия и понимания профессора. Северуса затрясло, его вырвало, к счастью, Гарри все убрал, не обратив на это внимания. И так понимал, что идиотский поступок был совершен в состоянии аффекта. Несмотря на мольбы профессора обратиться за помощью, Гарри игнорировал их, пока тот не сдался, когда Гарри начал щекотать его ватной палочкой – он был слишком слаб, слишком мал, не в состоянии себя защитить. Северус был полностью во власти Гарри, покоряясь ему после трех месяцев моральных пыток. Вечный холод и голод – пока Гарри не придумал сшить ему одежду, основываясь на куклах магглов. Белая шуба, длинное теплое платье, колготки и подштанники с подъюбником – смешно и нелепо, но хоть тепло. Северусу не хотелось тратить силы на сопротивление. Потирая руки в перчатках, он понимал, что это была чертовски морочная и ювелирная работа, но она стоила того. С голодом проблема практически не решалась, метаболизм оставался быстрым. Вынужденно привыкая к такому положению, Северус внезапно после стольких дней ощутил некое подобие комфорта… Но насколько его хватит? Он тосковал по мечтам, даже в таком плачевном состоянии. Что же до Гарри, то внутри него будто что-то щелкало. Северуса не нашли, студенты Слизерина остались без поддержки, и им поспешили дать нового профессора и декана. Гарри слышал рыдания профессора, видел его переживания, душевные муки и сам варился в них. Лекарства не существовало. А Гарри, поддаваясь легкому садизму, лишь ухудшал и без того шаткое состояние Северуса, зная, что тот не ответит. Срывался на нем, оскорблял, унижал – чем дальше, тем извращеннее. Вымещал на нем обиды, не обращая внимания на то, как Северус прячется по углам и поджимает ноги к груди, принимая на себя все моральные удары. Гарри никогда его не бил, но вот припугнуть – это другое дело. Вымоченная в ледяной воде ватная палочка была хуже пинков, и Северус искал пятый угол, моля взглядом оставить его в покое. На следующей неделе Гарри приобрел огромный кукольный дом темных оттенков и поселил туда профессора, наблюдая за его восхищенным взглядом из светящегося окошка, как маг задергивает шторы и начинает обустраивать все по своему вкусу. Гарри помогал ему в этом, заколдовывая или покупая что-то для дома, продолжая давить на него, пока профессор просто не привык. И лишь через пять лет Гарри обратился к Северусу, спрашивая, хочет ли он вернуться к прежней жизни, глядя на него, лежащего на диванчике у окошка в кукольном доме. Тот отрицательно покачал головой, пряча раненые запястья.