Счастье - покрывает горе

Даже будучи мудрейшим среди остальных на Амфореусе, профессор Анаксагор страдал хронической мигренью. Она сопровождала его как та самая Титан Разума, Керкес. Но звенело не под ухом, а в самой голове, что мешало его продуктивности. Ученому было сложно сосредоточиться над самыми базовыми вещами, что даже тупой смог бы понять. Профессор предпочитал не появляться при всех в уязвимом, по его мнению, состоянии. Он не отрицал свою болезнь, совсем нет. Просто его раздражало то, что он довольно часто ей поддается. Для Анаксагора, тело - инструмент, которым можно создать невообразимое, а это "невообразимое" было идеей его мышления, внутреннего мира. Он практически никогда не задумывался лично над своим внешним видом. Но не отрекался от гигиены, естественно. На собраниях семи мудрецов он просто не мог предстать в небрежном виде. Все таки, репутация тоже играет большую роль. Но видимо, с репутацией у ученого прошло все не гладко.

***

Кабинет ученого освещал мелкий, теплый свет, который периодически мерцал. Блеклый источник освещения сильно контрастировал с обстановкой за скромным окном. Холодный ливень, яркие молнии, шумный гром. Анакса не любил яркий, до боли в глазах, свет. Шумные, до звона в ушах, посторонние звуки. В последствии всего этого, головная боль не покидала его. Например, сейчас. Анакса посетил 'скромный' фестиваль выпускников Рощи. Студенты, окончив учебу, радовались так, будто падающая с неба звезда исполнила все их заветные желания. В какой-то мере, картина перед глазами была довольно теплой. Бывшие ученики танцевали, смеясь и ярко улыбаясь. А кто-то проливал слезы. Привязанные к своим друзьям и учителям, чуть ли не душа своими крепкими, на вид объятиями. Относясь к данному мероприятию с равнодушием, ощущая острую, пульсирующую боль над глазом, которая моментально порождала часть головы. Эрудит несдержанно прошипел сквозь стиснутые зубы, хватаясь рукой за больную часть. В моменте всё так начинало раздражать. Громкая музыка, яркий свет. Профессор не задерживаясь, удалялся с выпускного. Неудивительно, что немногие заметили отсутствие преподавателя, так как он практически не принимал в этом участие. Максимум, что он мог выдать, это было скромное поздравление. Но даже такое, ученики ценили это. Ведь Анаксагор показывал свою лояльность через знания, что студенты, и делали. Больше ему ничего не нужно. — Анаксагор, пожалуйста, не упрямьтесь. — на выдохе произнёс нежный, как лепестки, голос. Воскресенье снова отрываясь от раздумий, оглядывая ученого недовольным взглядом. А тот, в то время разлегся, откидывая голову вверх, прикрывая глаз. В ответ послышалось ровным счетом - ничего. Галовианец неспешно поднялся со стула, медленно подходя к рабочему столу, уставившись на хмурые брови, поджатые губы профессора. Долго не задерживаясь, он шагнул к противоположной стороне стола - там, где располагался он. — Анакса. — почти шепотом называя его имя. Крылатый завернул ему за спину, чуть наклонившись, чтобы встретиться взглядом с поднятой вверх головой, эрудита. Как только профессор ощутил на своем лице тень, постепенно открыл глаз. На его лице все также читалось : "Не трогайте меня." Он устало глядел на серебровласого, когда тот - смотрел янтарными глазами, пропитанные заботой. — Будь на твоем месте кто-то другой, то он бы уже оказался за дверью. — также, почти шепча ответил Анаксагор, хоть в голосе и были нотки раздражения. В ответ послышался легкий смешок. Сердце слабо застучало, оттого лицо едва смягчилось. — Могу считать за комплимент? — с легкой иронией спрашивал гармонист. Через пару секунд - тяжелый вздох. Что означало явное недовольство. Так они и смотрели друг на друга какое-то время, пока Воскресенье не протянул руки в его сторону, чуть поглаживая по голове. Изящные пальцы проходились по коже, по волосам, почти массируя виски. Ученый не сдержал легкий вздох, поддавшись ласке. Он расслаблено прикрыл глаз, слабо проговаривая. — Неплохо. — уголки губ Воскресенья приподнялись. Вдруг назойливая боль в голове постепенно утихала, так как организм чувствовал удовольствие. Каждая нервная клетка посылала сигналы в мозг, неспешно заполняя тело приятными ощущениями. — Тебе нравится? — почти неуверенно спросил пианист, замедляя прикосновения. Немного смущал факт того, что он мог нарушить личные границы философа. Анаксагор неспешно раскрыл глаз, одновременно приподнимая бровь. — Не задавай лишних вопросов. — он вздохнул, решая более четче сформулировать предложение. Приятные ощущения, видимо, отняли чувство рассудительности. — Нравится. — ровно отвечая. — Продолжай, пожалуйста. — Крылья слегка затрепали, щеки едва вспыхнули. "Я рад это слышать."