Один из дней до

      Он задержался всего на полтора часа.       Проклятие еле дотягивало до первого ранга — ему должно было хватить времени и на изгнание, и на покупку сувениров, и на то, чтобы вспомнить, почему он уехал из этого города, — только уже на месте, в Киото, он узнал, что проклятие прячется в пятисотлетнем храме и ему придётся сперва его оттуда выманить.       Миссия срочная — семь жертв за месяц, среди них трое туристов. Хрупкая древесина. Бесполезные пятна дарума в тишине. Посты на оккультных форумах расползлись, как лесной пожар.       Вообще-то проклятие могло бы и учесть, что сегодня у Нанами день рождения, и завестись в какой-нибудь школе — он бы разнёс её Фиолетовым и устроил бы праздник сотне ленивых киотских детей.       Вообще-то эта миссия больше подходила им с Сугуру — его техника создана для приманок и ловушек, и они вместе могли бы неплохо поразвлечься, — но он всегда знал, что вскоре им придётся работать в одиночку.       Это немного скучнее. Немного дольше.       Но могло быть и хуже — всего полтора часа и сообщение от Шоко: «Мы никуда не идём. Приходи».       Во дворе колледжа тоже было тихо.       Около тренировочного поля ещё догорали следы проклятой энергии — он узнал технику одного из первогодок. Воздух к ночи так и не остыл и пахло в нём травой, которая прямо на земле превращается в сено. У Сугуру в родном городе всё пахло так же. Даже подушка, одеяло и простынь, которые его мать постелила ему в гостевой комнате, могли сойти за цветочный луг.       Самого Сугуру в общей комнате не было. Да и полуночные травы сменились терпким привкусом алкоголя.       — Сэмпай!       Первым его заметил Хайбара — он распластался на диване и поднял руку, чтобы помахать ему. Нанами сидел рядом, уткнувшись в тамагочи, за которым второгодники следили, как за классным хомяком, и Шоко вертела в зубах коктейльную трубочку.       На столе лежали подарки, будто они собрались у походного костра.       — Что за тоскливые лица? — Сатору выставил перед собой пакет. — С днём рождения!       Пакет он бросил к остальным — поодаль, чтобы тот не слился с другими, — и Нанами, сверкнув взглядом поверх тамагочи, кивнул.       — Спасибо.       — Убери эту штуку и открой, — сказал Сатору. — Ты всё равно его скоро угробишь.       — Ты отлично знаешь, что нет.       Хайбара поднял голову.       — О, а я тогда могу посмотреть?       — Ну кто-то же должен это сделать.       — Этот тамагочи живёт больше года, — добавил Нанами. — Своего ты убил за неделю.       — Вообще-то я его не убивал. Я просто не пытался за ним следить.       Это же не котёнок или щенок. Того тамагочи он покормил, положил в карман куртки и пошёл по своим делам. Когда он вновь вытащил его на свет дня и отдал Сугуру, чтобы тот реанимировал эту дурацкую штуку, тамагочи жалобно попрощался с владельцем и сдох прямо у Сугуру в ладонях.       Если души тамагочи реинкарнируют, как люди и техники, то лет через сто где-нибудь родится игрушка, до смерти обиженная на Шесть Глаз. Впрочем, это уже не его забота.       — Так ты откроешь?       Хайбара сел ровно и сунул руку в бумажный пакет — упаковку он поднёс к уху, и та затрещала, как коробка спичек.       — Фейерверки? — улыбнулся он.       — Ты мог бы хоть сделать вид, что купил подарок заранее, — пробормотала Шоко.       Сатору закатил глаза.       — Это сувенир из моего города. В Токио ты такие не купишь.       — Да классный подарок. — Хайбара поддел скотч на упаковке. — Давайте позажигаем их во дворе, когда придёт Гето?       — А где он?       Голос оказался тише, чем он ожидал. Как неозвученный вопрос — почему Сугуру здесь нет?       Почему мне написала ты, а не Сугуру?       Почему я вернулся с миссии, а он не хочет убедиться, что меня не располовинили надвое каким-нибудь зениновским проклятым клинком?       Да что с вами всеми такое?       — Где-то тут. — Шоко поводила в воздухе соломинкой. — Вышел полчаса назад. Я звонила, но он телефон не взял.       И она откинулась на спинку дивана.       Нанами продолжил клацать тамагочи, опёршись локтями о колени. Сугуру вообще исчез. Только на одного человека здесь можно положиться.       У них же и так почти не будет свободного времени после окончания школы. Когда ещё они смогут собраться все впятером? Он словно с каждой миссии возвращался в новый дом, где успел пожить лишь год, и замечал в нём то свежие трещины, то участок облупившейся краски, то ос под чердачной крышей.       — Сейчас я приведу Сугуру, — сказал он, — и мы что-нибудь сделаем с этой тухлой обстановкой. — Он поднял руки над головой и похлопал в ладоши. — Оживайте. У нас сегодня праздник или как?       И вышел из комнаты.       В коридор — где над абрисами крыш всходила Луна, словно вызвавшаяся составить ему компанию. Она хорошо его знала. Ещё с Киото, когда провожала слушать нытьё клановых стариков из-за очередной выходки, недостойной его родового имени.       И когда он сказал, что хочет отправиться в Токио на учёбу, меж приоткрытых сёдзи тоже на удачу выглядывала серебристая монетка.       В колледже её заменил Сугуру, а теперь они вновь шли вдвоём.       Он постучал — без ответа. Сугуру за дверью не было, только по коридору бродили следы его проклятий — новые слои накладывались на старые, словно в насмешку над тем, как он пытался положиться на свои Шесть Глаз.       Но ему никогда не приходилось этого делать — ему никогда не приходилось искать Сугуру.       — Я сейчас вернусь, — крикнул тот с террасы.       Значит, Луна привела его куда нужно.       Ветра на террасе не было — воздух для этого слишком густой и тяжёлый, в него еле втекала ленивая трещотка цикад. Лунный свет блестел у Сугуру в волосах. Изучал в темноте не по-летнему бледный профиль, будто хвастаясь, что нашёл его первым.       Одет он был на выход — одна из его любимых рубашек и брюки, — только волосы не причёсанные. Стоял там, держась за парапет, среди тьмы, проклятий и трав.       — Я тебя искал.       — А, это ты. — Сугуру потёр лоб. — Они ещё не разошлись?       — Нет, сидят там втроём с кислыми лицами. Нанами вообще играет в тамагочи. Не могу поверить, что он на год младше нас. По-моему, его возраст нужно было считать от ста.       — М-м.       Он повёл плечами — продолжал тереть лоб, как будто устал или хотел спать, — и Сатору прищурился.       — Я опоздал всего на час, а ты уже напился без меня?       — Ты опоздал на полтора часа, — вздохнул он. — И ты всё равно не пьёшь. Это мешает твоей технике.       Сугуру протянул к нему руку — протянул руку к его груди, словно комета, которая вот-вот врежется в лунную поверхность, разобьёт камень вдребезги, размозжит его в пыль и осколки и оставит на Луне свой вечный холодный след, — и за миг до того, как пальцы коснулись летней формы, Сатору отключил Бесконечность.       Его прикосновение обернулось катастрофой и спустя миг исчезло.       — Я несколько раз пытался хлопнуть тебя по плечу и… — Сугуру мотнул головой. — Забудь. Я хотя бы знаю, что с тобой теперь ничего не случится.       Он собрался включить Бесконечность вновь — как дыхание, как только вспоминаешь о нём, сразу приходится напоминать себе дышать, — но притормозил.       Не сейчас. Позже. Хотя бы немного.       Сугуру откинул голову.       — У меня завтра миссия, — выдохнул он. — Я-думал-м-сте-напьёмся.       — М?       — …-во. Ты прав. Нужно было выбраться в город. Мы сидим тут, как затворники.       — В другой раз. — Он изобразил улыбку. Но, видимо, только для себя, потому что Сугуру на него не глядел.       В другой раз. Когда Сугуру скажет, что у него на уме.       А хотел ли он слышать? Он же тоже — скучает — огорчён, что их больше не ставят в пару, и ему тоже — тоскливо, потому что он не смог показать Сугуру Киото, как тот показал свой дом ему — не хватает времени вместе, как раньше. И если дело в этом, ответ согрел бы его сердце, но не предотвратил бы катастрофу.       Они ничего не смогут с ней сделать. Даже магов первого ранга ставят вместе только на особенно сложные миссии. Посылать их — всё равно что пятерым старшеклассникам приглядывать за тамагочи. Они никогда больше не будут работать вдвоём.       Фейерверки придётся приберечь — снова на другой раз.       — Тебе нужно выспаться.       — Блин, по-моему, мне утром будет плохо. — Сугуру опустил голову и пробормотал из-под свесившихся на лицо волос: — Если я скажу, что заболел, ты меня прикроешь?       — Какое совпадение, что ты заболел сразу после дня рождения кохая.       — М-г. Чего только не бывает в жизни.       — Пойдём уже, — усмехнулся Сатору. — Наконец-то моя очередь отчитывать кого-то за безответственность. Ты смотри, жизнь налаживается.       И положил руки Сугуру на плечи — горячие и сильные под его ладонями, только напряжённые, словно он тоже ждал столкновений по траекториям, которых они оба не могли избежать — и повёл его впереди себя.       Комната оказалась заперта на ключ. Он подождал, пока Сугуру пороется в кармане. Не страшно, пускай прячет за дверью свои новые привычки — в непроглядной тьме их всё равно не разглядеть. Да и к лучшему.       Раздеваться он не стал. Лёг сверху на одеяло, и с кровати поднялся запах одеколона, шампуня и свежескошенного сена.       Так пахло от его волос, когда он ездил домой.       Так могло бы пахнуть и дома, если бы они были другими. Может, однажды — когда они изменятся и станут старыми и никому, кроме них самих, не нужными.       — Ты можешь не носить их ночью, — пробормотал Сугуру.       Прикосновение вспыхнуло на переносице. Дужки очков съехали по ушам, и Сатору поморгал.       В комнате не так уж темно.       На столе фотография с родителями Сугуру, рядом пара учебников, серая толстовка, брошенная на спинку стула. Билет в парк аттракционов с памятным номером, заткнутый уголком под лампу.       Всё осталось так же.       Но зачем тогда запирать дверь? Он мог бы спросить — он должен был спросить — он и собирался спросить, — только Сугуру уже спал.       Повернувшись на бок, прижимал его очки к своей груди.