В такт дыханию

Тишину комнаты резали короткие, приглушённые вздохи и влажные, затяжные поцелуи. Всё вокруг будто застыло, сгущаясь в жаркое, почти невыносимое напряжение. Тёплые ладони неторопливо скользили по влажному торсу, очерчивая линии, которые невозможно было понять — только лишь чувствовать. Кожа отзывалась медленной, глубокой, почти болезненной, будто эхо, дрожью. Шершавая, мозолистая рука легко скользнула по рыжим волосам, заплетённым в аккуратные корнроу, задержалась, сжала чуть крепче — и всё внутри будто зашелестело на миг. В ответ на собственные действия Эндрю получил тихий, едва уловимый стон. Он вырвался откуда-то из глубины груди, сорвался с губ, как долгожданный, неразрешённый вздох удовольствия, смешанного с желанием ласки. Горячий, нетерпеливый язык скользил по зубам, играя с чужим, не оставляя ни малейшего шанса сохранить контроль. Поцелуй медленно, но неуклонно перетекал в нечто большее. Дышать становилось тяжелее, а тугой узел внутри стягивался всё сильнее с каждым мгновеньем. Нил отстранился, раскрыл глаза и встретился с растрёпанными светлыми волосами Эндрю. Его губы были приоткрыты. Влажные, манящие, словно зазывающие к себе. Нил провёл руками к его затылку, опираясь на них. Влажное после душа колено медленно скользнуло меж ног Эндрю и остановилось, коснувшись его возбуждения, всё это время остававшегося без внимания. Желая стереть с лица Нила его фирменную насмешливую полуулыбку, которую он подарил ему, Эндрю усилил хватку на затылке и прижал его голову к своей шее, дыша прямо в ухо. Нил не заставил себя ждать — он накрыл его кожу влажными, жадными поцелуями, оставляя алые следы. Его руки оторвались от стены, легли на горячее тело. Одна рука зарылась в волосы, другая мягко коснулась покрасневшего уха, приподнимая голову Эндрю, чтобы переместиться к его кадыку и начать облизывать его. Он чувствовал, как руки Эндрю перемещаются по его телу, будто с жадностью вбирая каждую деталь, оставляя за собой фантомные прикосновения, которые Нил никогда бы не хотел смывать. Сильные пальцы остановились на пояснице, притягивая его ближе. Так, что между ними не оставалось ни капли пространства. Губы двигались ниже, зубы нежно прикусывали кожу, оставляя почти невесомые следы, которые он тут же зацеловывал. Руки скользнули с шеи на грудь, немного сжимая её, язык медленно скользнул по коже, останавливаясь на соске, чтобы поиграть с ним, обводя и облизывая. Хватка на его шее то крепла, то слабела, отражая состояние Эндрю. Его рот отказывался произносить хоть какие-либо слова — только тяжёлые вздохи и редкие стоны срывались с губ, подстёбывая Нила к новым действиям. Оставив последний поцелуй на опухшем соске, Нил отстранился, чтобы заглянуть в глаза Эндрю — проверить, может ли он продолжать. Эндрю ответил ему кивком, и, уловив в ореховых глазах решимость, связуемуюс нетерпением, Нил позволил себе искренне улыбнуться. Затем продолжил медленно выцеловывать каждый кубик пресса, оставляя на коже алую дорожку, понятную лишь ему. Руки двигались в такт губам, очерчивая и слегка сжимая талию, вызывая новый дрожащий выдох у Эндрю. Пальцы скользнули ниже — с талии на бёдра. Он оторвался от горячего, влажного пресса, а его тёмно-синие глаза упали на покрасневшую головку, но он решил оставить это на потом. Опускаясь на колени, Нил оказался между ног. Горячее дыхание из носа обжигало чувствительную кожу, заставляя тело вздрагивать. Он не собирался останавливаться. Губы медленно коснулись кожи рядом с основанием члена. Он выдыхал нарочно громко, обжигая, дразня, будто проверяя предел. Его дыхание касалось чувствительных участков с такой точностью, будто он знал, где слабее, где тоньше, где дрожь зарождается быстрее, где волна удовольствия бьет в голову больше. Продолжая цепочку поцелуев, он спустился к внутренней стороне бедра — туда, где кожа особенно нежна. Нил приоткрыл рот и для начала просто прижался губами, оставив тёплое пятно, а затем — легко, почти неуловимо — прикусил. Его зубы только коснулись кожи, создавая щекочущее, едва ощутимое давление, от которого по спине шёл разряд. Ещё один укус, чуть ниже и медленнее. Он вжимался губами в плоть, а затем нежно сжимал, будто пробуя вкус и тут же успокаивал прикосновением языка. Оставлял влажные, покрасневшие следы, и снова кусал, намеренно легко, но с намёком на силу, которая ещё придёт. Эндрю без слов раздвинул ноги шире, дыхание его стало реже и шумнее. Он понимал, что Нил играется. Нил продолжал чередовать нежные, почти ласковые укусы с чуть более уверенными, будто хотел оставить метки, которые останутся с Эндрю на весь следующий день. Он целовал, облизывал, втягивал кожу внутрь рта, будто не хотел выпускать. Каждый след он бережно зализывал, смазывая жар и вновь разжигая его. Бёдра Эндрю заметно дрожали, мышцы сокращались от напряжения, но он не остановил его. Только позволял — быть жадным, быть медленным, быть его человеком. Нил оторвался ненадолго, чтобы посмотреть на работу своих рук и рта — на красные пятна, приподнятую кожу от укусов, и усмехнулся. Его глаза горели, губы блестели от влажных следов, и он был готов идти дальше. Он прижался губами к самой вершине бедра, замирая на мгновение, будто обдумывал следующий шаг. Потом, будто ведомый желанием, начал медленно подниматься обратно по уже знакомой дорожке, которую сам же выцеловал минутой ранее. Каждое движение было неторопливым, почти ленивым, но в этом сквозила сосредоточенность, жадность, затухающая только тогда, когда язык касался чувствительной кожи. Когда его губы вновь оказались рядом с покрасневшей головкой, он на секунду остановился, просто смотря в упор на неё, наблюдая за тем, как подрагивает Эндрю от одного только ожидания. Потом он медленно приблизился ближе. Его губы, горячие и влажные, прижались сбоку, оставив лёгкий, совсем невинный поцелуй. Затем второй. И третий. С каждым разом он становился чуть смелее, чуть ближе к центру, добавляя к поцелуям тихое, едва слышное причмокивание. Язык прошёлся по краю головки, обвёл её кругом, а потом легко коснулся самого верха. В ответ он услышал сдавленный выдох сверху — будто из груди вырвалось что-то большее, чем просто воздух. Нил продолжил, медленно, без спешки. Он не спешил взять всё, не спешил разогнаться. Он играл — наслаждался каждым миллиметром, каждым звуком, каждым вздохом Эндрю. Губы то обнимали головку, то отстранялись, оставляя за собой тонкий след слюны. Причмокивал медленно, нарочно — так, ведь знал, что каждый звук сведёт Эндрю с ума. Именно в этой медленности была сила — в том, как он держал контроль, растягивал момент, тянул их обоих к точке, где уже не будет сдержанности. Нил не отводил взгляда, наблюдая, как на лице Эндрю отражается каждое его движение от лёгкого прикосновения до едва слышного причмокивания. Он будто читал его дыхание, чувствовал напряжение в каждом судорожном вздохе. С губ срывался влажный шёпот, язык продолжал обводить чувствительную кожу, оставляя по себе едва уловимый след. Всё происходящее было почти неспешным ритуалом — между телами, между взглядами, в их собственном ритме. Когда Нил чуть глубже втянул в рот головку, нежно сдавливая бёдра ладонями, Эндрю выгнулся, будто в нём что-то оборвалось. Губы двигались с нарастающей уверенностью, но по-прежнему без спешки — словно он хотел выучить каждый изгиб, каждую реакцию, каждую дрожь. В какой-то момент он позволил себе сжать ягодицы Эндрю, крепко, почти властно — чтобы почувствовать, как в его руках напрягается каждый сантиметр, как тело подчиняется без слов. Эндрю дёрнулся сильнее, чем хотел, и нога предательски поехала на скользком полу. Равновесие ушло, и прежде чем Нил успел его поймать, Эндрю глухо грохнулся на спину, ударившись плечом о стену. — Блять, — выдохнул он тяжело, запрокинув голову и зажмурившись. Тишина повисла на миг, а потом разорвалась взрывом хохота. Нил, всё ещё на коленях, согнулся пополам и расхохотался, уткнувшись лбом в ладони. Его плечи дрожали от искреннего, почти беспомощного смеха. — Ты… — он едва мог говорить, — ты видел себя? Эндрю не отвечал, только глубоко выдохнул и посмотрел в потолок, прижав руку к животу. — Умри, — хрипло бросил он, не двигаясь. Нил только сильнее расхохотался, вызывая эхо в большом помещении.