Аконит

—…пока тишина. Но переодически кто-то из девчонок появляется у барьера. Должно быть, они ищут способ его разрушить. Из-за множества свечей, расставленных по полу, шкафам, полкам и подоконнику в хаотичном порядке, в комнате было душно. Запах тающего воска перемешивался с терпким цветочным ароматом в тяжелую смесь, оседающую в легких тошнотворной сладостью. В центре комнаты возвышался круглый засерверованный для вечерней трапезы столик. Свет от пламени рассеивался по комнате янтарными каплями и играл отблесками на тонком фарфоре, расставленных на столе тарелок, и серебре приборов в чужих руках, но его было слишком мало, отчего в комнате царил полумрак. Нож коснулся дна тарелки с легким стуком. Тедрос легким небрежным движением наколол отрезанный кусок мяса на вилку, а затем поднял его, придирчиво осматривая. От легкой темной корочки к центру оно алело, как и положено сырому мясу, и истекало кровью. — Пришлось опять ужесточить наказания, так как стычки среди учеников возобновились. Голос Чеддика оставался спокойным и уверенным, а осанка все такой же прямой, но от Арика не укрылось, как тот нервно дергает пальцами ремень прикрепленных к поясу ножен. Каждый доклад Директору напоминал хождение по стеклянным осколкам - никогда не знаешь, какое слово или действие выведет его из себя. А вновь ощущать на себе чужое недовольство не хотелось. Тедрос медленно кивнул, прикрыв глаза, и опустил кусок мяса в рот. Арик невольно задержал дыхание, напряженно следя за капелькой крови на его нижней губе. —М, — отозвался Тедрос, облизывая губы и этим вынуждая Арика нервно вздохнуть, — на этом все? Арик ощутил нервный взгляд Чеддика в свою сторону и усилием воли вынудил себя оторваться от созерцания чужих губ. — Ситуация в Лесу также стабильно…никакая. В деревню не попасть, из деревни не уйти. —Прекрасно, — пробормотал Тедрос, прикрывая глаза и чуть покачивая головой. От этого небрежного движения пара непослушных прядей выскользнула из-под алой ленты, которая связывала чужие кудри в низкий хвост, и упала на лоб. Он отложил приборы на тарелку и провел взятой со стола салфеткой по губам, всё еще о чем-то размышляя. —Свободны, — спустя несколько секунд молчания выдохнул Тедрос, обхватывая пальцами бокал с вином. Арик и Чеддик, не сговариваясь, синхронно развернулись к двери, но вновь раздавшийся за их спиной мягкий вкрадчивый голос вынудил замереть. —Хотя…Арик, будь добр, задержись. Чеддик даже не постарался скрыть облегченный вздох и, ускорив шаг, чуть ли не выбежал за дверь. Арик резко развернулся, вздергивая голову и складывая руки за спиной. —Да, господин директор? Тедрос не смотрел в его сторону. Он задумчиво глядел в окно башни, за которым в ночной тьме прятался синий лес и соседняя школа, покачивая в скрытых черной тканью перчаток пальцах бокал с вином. Пламя свечей игралось искорками тепла на прикрепленной к черной ткани мундира серебрянной фибуле в форме дракона с распахнутыми крыльями и уходящих от нее вдоль груди серебряных цепочек. Где-то меж спасительных слабо трепещущих огоньков, копошилась липкая тьма. Она пульсировала в такт чужому дыханию, вечно голодная и готовая убить любого по одному слову своего хозяина. Ученики привыкли называть верных слуг Директора тенями, но лишь приближенные к нему знали правду. То были вовсе не тени; а сам ужас смерти, страх пред неизбежным роком, могильный шепот, разложившиеся души из-за той стороны. Говорят, подобное тянется к подобному. Что ж, тогда не было ничего странного в том, что мертвец господствовал над мертвецами. Чужие пальцы рассеянно очертили край бокала. Арик терпеливо ждал, когда Тедрос заговорит первым, но тот всё также молчал, разглядывая темноту ночи в окне, словно в бессмысленной попытке найти там ответы на свои вопросы. Теплый свет очерчивал аккуратные черты чужого профиля, и то казался лик ангела, освященный золотым божественным сиянием. Он взирал на мир с равнодушным милосердием, словно вся мирская суета была для него не большим, чем бессмысленным копошением насекомых у своих ног. Ему хватит одного движения руки, чтобы как подарить спасение их измученным душам, так и оборвать бренное существование. И всё - с тем же меланхоличным спокойствием, которое, казалось, никогда не покидает чужую душу. Тедрос поднес к губам бокал и сделал один глоток. Высокий черный воротник плотно обхватывал горло, оставляя на виду лишь тонкую полоску обнаженной кожи, но Арик всё равно не смог оторвать взгляд от размеренного движения чужого кадыка. Даже в теплом пламени свечей его кожа казалась бледной, словно бы Тедрос был не живым человеком, а мраморной статуей, вышедшей из-под рук талантливого скульптора. Совершенная, бездушная красота. Тедрос отнял бокал от губ, слегка поморщившись и слизывая оставшиеся на них темные капли. — Помню, у отца была целая коллекция вин из различных королевств. Каждый вечер, после того как мать бросила нас, я видел его с бокалом в руках и на мой немой вопрос он отвечал, что не может уснуть без этого. Тогда мне это казалось сущей глупостью, но…— Тедрос усмехнулся, невесомо проводя кончиком пальца по краю бокала, — я похож на своего отца? —Совершенно не похожи, господин директор, — тут же отозвался Арик. Чужое поведение вызывало еще больше вопросов, чем обычно - глупо было думать, что Тедрос оставил его лишь для меланхоличных разговоров о прошлом. И вместе с тем, эта бессмысленная прелюдия затягивалась, отчего смутное беспокойство становилось все сильнее. —Какая милая ложь, — хмыкнул Тедрос и махнул в его сторону свободной ладонью, — сядь, раздражает. Немного поколебавшись, Арик все же послушно опустился на второй стул. Он надеялся, что всё закончится быстро: ему лишь выдадут очередное задание, выполнение которого повлияет на их общую цель и отпустят. Но видимо, так ему не повезет. Тедрос наконец обернулся к нему и сделал еще один глоток из бокала, после отставляя его на стол. Пламя стоящих на столе свечей отразилось в глубине чужих светло-голубых глаз. Но это был всё тот же безэмоционнальный, пустой взгляд мертвеца, лишенный всякого света. Стылая глубина замерзшего озера, в котором нет ничего живого. Оттого смотреть ему в глаза было невыносимо: меньше всего хотелось, чтобы то, что обитало в этой тьме, посмотрело на тебя в ответ. Еще хуже этот взгляд сочетался с привычкой Тедроса одаривать окружающих мягкими, ласковыми улыбками. Никакой искренности в этой мнимой доброте не было - всего лишь сахарная сладость, скрывающая тошнотворный привкус трупного яда. С каждым днем, проведенным подле чужого плеча, Арик проклинал собственное малодушие всё сильнее. Из-за чужого высокомерия он лишился самого близкого человека и был вынужден опять пытаться выжить в этих чертовых лесах. Тогда школа, так обманчиво-добродушно распахнувшая перед ним двери, и чужой интерес показались подарком судьбы. И ему так хотелось обмануться, доверится этому прекрасному взгляду голубых глаз, как когда-то поверил другому, так до боли похожему, и позволил проникнуть себе в душу. И Арик пытался отыскать хоть какое-то сходство между ними, чтобы злость и горечь не так сильно раздирали душу на мелкие кусочки, но находил лишь сотни и тысячи различий. Он так и не мог понять, что именно испытывает к Тедросу - чужой, словно бы созданный из несовместимых противоречий образ вызывал ровно же столько же противоречивых чувств. Жгучая, ядовитая ненависть, порождающая желание убить его собственными руками, неразрывно сплеталась с непреодолимым вожделением, жаждой обладать и господствовать над ним в единый клубок чувств, который вынуждал раболепно внимать каждому его слову и потакать каждому желанию. —Ты ведь говоришь мне то, что я хочу услышать, — Тедрос тихо рассмеялся, накалывая на вилку еще один кусочек мяса и отправляя в рот, — прелестная, злодейская тактика. Но, впрочем. — он легкомысленно пожал плечами. —О чем вы хотели поговорить? — процедил Арик, всеми силами скрывая раздражение. —Дела, дела…я что, не могу хотеть просто пообщаться? Хуже ситуации представить сложно. Словесные кружева Тедрос плел также легко, как и дышал; он умело подбирал правильные слова, окутывая собеседника хрупкой паутиной внимания и ласки, пока тот не застревал в ней подобно безвольной мошке. Чужое очарование было противоестественным, нечеловеческим, вне категорий прекрасного и безобразного. То иррациональное влечение к хаосу, к разложению, к самой смерти. Тедрос - само воплощение неразрывной связи любви и смерти, оттого стремление к нему казалось чем-то правильным, бессознательным, заложенным на уровне инстинктов. После «простых бесед» с их Директором все ученики делились на две категории: одни погружались в болезненное сумасшедшее обожание и были готовы пожертвовать своей жизнью по первому же слову своего бога, а другие мечтали убить себя, находя в этом единственный способ вырваться из-под чужой власти. К какой категории отнести самого себя, Арик до сих пор не знал. Возможно к обеим одновременно. — Если позволите…— сквозь зубы процедил Арик, концентрируя все внимание на острие пера, нависшего над белоснежной страницей. Перо было обмотано тонкой цепью из червленого серебра, которая не давала ему коснуться белоснежной страницы сказки, разложенной на мраморном постаменте. От пропитанной чужой магией цепи тянуло могильным холодом даже сквозь духоту свечного жара. Тедрос внимательно следил за каждой его эмоцией и действием, подперев щеку ладонью. Кажется, чужой дискомфорт, порожденный ожиданием неизвестного, его веселил. —М, ну на самом деле, — Тедрос выпрямился, откладывая приборы на тарелку, — я хотел поговорить вот об этом. Тедрос лениво шевельнул ладонью и по столу рассыпались самодельные конверты с письмами, на каждом из которых спешно был выведен один и тот же адрес. Арик ощутил как кровь отливает от лица, а сердце глухо и больно бьется чуть быстрее, чем обычно, разгоняя по нервам панику. Первая мысль - выхватить нож и ударить; Тедросу нужно время, чтобы призвать своих слуг и если действовать быстро хватит всего одного удара, чтобы вспороть ему глотку и навеки освободится от этих оков. Первая мысль - бежать; схватить письма и бежать как можно дальше, из этого построенного из сладостной лжи и неисполнимых обещаний воздушного замка. —Будь добр, положи руки на стол. Только сейчас Арик осознал, что все это время до боли в пальцах сжимал рукоять ножа. Усилием воли он заставил себя разжать пальцы и опустить подрагивающие ладони на темную столешницу. Тедрос прокомментировал этот жест тихим смешком. — Ну и что это такое? — поинтересовался Тедрос, легонько постучав кончиком ногтя по одному из конвертов. —Это, — хрипло вторил ему Арик, судорожно соображая, что правильнее будет сказать, чтобы отделаться малой кровью. — письма? Тедрос откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди и одарив его насмешливым взглядом. —И что в них? Мой дорогой командир оказался предателем, который тайно передает секретные сведения вражеской стороне? Арик вновь посмотрел на конверты, а затем всё же поднял взгляд на Тедроса. Тот глядел на своего собеседника, чуть склонив голову, и поигрывал ножом, лениво перекатывая его меж пальцев. Все конверты были вскрытыми - он прекрасно знал о содержимом каждого письма. Тогда для чего нужен был этот спектакль? — Моя верность принадлежит только вам, господин директор. — отозвался Арик, — а это просто глупые, ничего не значащие письма одному, — он на мгновение замолк, прикусив губу в попытке подобрать правильное слово. — старому знакомому. —Вот как, — Тедрос медленно кивнул, а затем мягко улыбнулся ему. От этой улыбки Арика бросило в дрожь, — значит, я могу сделать вот так? Тедрос взял один из конвертов и поднес его к свече, стоящей в центре стола. Пламя лениво лизнуло кончик бумаги и поползло дальше. Арик среагировал быстрее, чем смог осознать - ладонь грубо сжала чужое запястье и дернула в сторону, не давая сжечь письмо. Тедрос опустил взгляд, вопросительно посмотрев на крепкую хватку на своей руке, и разжал пальцы, позволяя конверту упасть на стол. Пламя тут же потухло, но на желтоватой бумаге остались черные подпалины. —Ничего не значащие? — пробормотал Тедрос, поднимая на него холодный мрачный взгляд. Арик тут же убрал руку, нервно стискивая пальцы свободной ладонью. Директор практически никогда не снимал перчаток, но запястья у него оказались не по-мужски тонкими - казалось, Арик мог спокойно обхватить их одной рукой. Говорить хоть что-то в свое оправдание он не спешил, понимая то любое слово может лишь сильнее разозлить и без того явно раздраженного этой ситуацией Тедроса. Арик лишь мельком глянул в сторону, но копошащаяся в прожилках меж пламени свечей тьма оставалась спокойной. Тедрос поднялся со своего стула и бесшумно подошел к застывшему в напряжении собеседнику, облокачиваясь бедром о стол и нависнув сверху. —Я слегка разочарован, — грустно оповестил он. Арик нисколько не сомневался в том, что эти интонации были наигранными - за всё время их общения его уже было не обмануть. Пусть Тедрос и демонстрировал множество совершенно разных реакций, но все они были искусственными. Словно то была россыпь масок, которые он менял в зависимости от ситуации, но за ними была лишь пустота. Ласковыми улыбками и лживым состраданием можно было обмануться очень легко - но окружающие люди были для их директора всего лишь пешками, которыми он разыгрывал только ему известную партию и которыми он пожертвует нисколько не колеблясь. Казалось, в чужой черной, насквозь прогнившей и пропитанной могильным холодом мертвой душе, слабый огонек симпатии теплился лишь к одному-единственному человеку во всем мире - к глупой темноокой принцессе, которая предпочла своему нареченному подругу-ведьму. — Я думал, что ты искренне предан нашей цели. «Вашей цели» — раздраженно подумал Арик, продолжая мрачно глядеть на разбросанные по столу письма. Это была одна из любимейших уловок Тедроса - воодушевленно вещать об значимости общего блага, пока другие слепо внимали каждому его слову, принимая за нерушимую веру. И никто из них ни на мгновение не задумывался о том, что чужая история их вовсе не касается. Что это не их «долго и счастливо» и нет смысла класть свою жизнь на алтарь счастливого завершения чужой сказки. Но все ученики, без различия были ли их души чистыми или сгнившими, слепо верили своему Директору, окутанные вязкой смолой, созданной из обожания и страха. Но Арик - не ровня этим глупцам, которые были готовы продать самих себя за горстку лживых обещаний. Он прекрасно знал, каким именно должно быть его собственное «долго и счастливо», и был готов пойти на всё, ради того, чтобы оно стало реальным. Даже если для этого пришлось заключить сделку с златокудрым голубоглазым дьяволом. —А я думал, что вы не настолько плохого мнения о моих способностях, — Арик позволил себе слабую усмешку, — будь я шпионом другой стороны, будь я предателем, разве перо было бы до сих пор здесь? — в чужих глазах на мгновение отразился слабый отблеск сомнения, — но я верен только вам и нашему делу. Тедрос ничего не ответил; лишь продолжал глядеть на него сверху-вниз, лениво поглаживая кончиками пальцев острие ножа. —Я признаю, что совершил ошибку. Мне стоило уведомить вас о своем желании написать кому-то за пределами Школы. — Арик вновь бросил быстрый взгляд на письма, — И я готов понести наказание. Тедрос хмыкнул; холодно и безразлично, словно бы все произнесенные слова не произвели на него никакого эффекта. Он лишь слегка подался вперед и Арик невольно вздрогнул, когда чужой палец вжался в значок в форме позолоченного уробороса, а обоняние пощекотал холодный аромат полыни, мяты и ладана, исходивший от чужой кожи. —Кажется, кто-то забыл, что моя благосклонность это не данность, — Тедрос постучал кончиком ногтя по значку, — а величайший дар, право обладать которым нужно доказать. Мне ведь ничего не стоит лишить тебя её. —Я понимаю, — отозвался Арик. А следом острие ножа скользнуло ему под челюсть и вжалось в горло, вынуждая вскинуть голову и наконец-то встретится с ним взглядом. На чужих губах застыла мягкая улыбка, а в глубине глаз голубым пламенем полыхало безумие. Он словно бы больше не притворялся прекрасным принцем, позволяя тьме, тщательно скрываемой от чужих глаз, проступить наружу, являя настоящий облик. Самый прекрасный из ангелов, совершивший самый ужасающий грех. —Нет, ты не понимаешь, — приторно-сладко процедил Тедрос, склонившись над ним, и вновь подцепил пальцем значок, легонько потягивая на себя — я могу забрать его и вручить кому-то другому, я могу снизвести тебе до рядового ученика, я могу сделать тебя изгоем, я могу вышвырнуть тебя отсюда. Но вопрос в другом. Почему я до сих пор этого не сделал? —Потому что я нужен вам, — копируя его улыбку отозвался Арик, — потому что вы прекрасно знаете, что среди этих бесполезных дикарей, среди этого мусора, только я представляю из себя ценность и только я могу помочь вам достичь вашей цели. Тедрос чуть склонил голову, рассматривая его. Арик усилием воли заставил себя не дергаться, когда острие ножика медленно скользнуло по линии челюсти и подбородку, а следом легло на нижнюю губу. Тедрос склонился чуть ближе - словно бы тень неотвратимого рока. Холодный аромат дикой мяты смешанный с смолистым ладаном опьянял, тревожа внутри нечто неправильное, дикое; практически первобытное желание сломать его, разорвать на мелкие кусочки, узнать какова на вкус его кровь. Расстояние между ними было ничтожное, а близость слишком тревожащей - Арик понимал, что если он сейчас чуть двинется вперед, то… —Ты прав, — подал голос Тедрос, слегка прикрывая глаза, и Арик нервно выдохнул, пытаясь вытеснить нежеланные мысли из разума. Он не должен думать об этом, не должен, не должен, — было бы глупо лишаться кого-то столь полезного, не так ли? Но ты совершил ошибку. —Я виноват, — пробормотал Арик, даже не поморщившись, когда лезвие ножа вспороло кожу и по подбородку потекла кровь. Тьма кружилась меж ними, оплетая ножки стула на котором он сидел; мягко, ненавязчиво, но крепко-крепко, словно бы этим желая показать, что из этой ловушки ему не выбраться. От чужого взгляда, наполненного нескрываемым превосходством, злость разгоралась в груди еще сильнее чем прежде. Тедрос осознавал собственную силу, и что никто не способен его одолеть - и оттого желание поставить гордеца на колени, унизить его становилось непреодолимым. —Именно, — мурлыкнул Тедрос, собирая кончиком пальца кровь с его нижней губы и облизывая его. — но я дам тебе шанс исправить эту ошибку. —Что мне нужно будет сделать? Тедрос мимолетно оглянулся на лежащую на мраморном постаменте книгу, а затем вновь повернулся к ожидающему его приказа Арику. —Ведьма. — качнул головой Тедрос, но заметив непонимание в чужом взгляде, пояснил, — принеси мне её голову. —Но ведь барьер…— начал было Арик, но беспомощно замолк. Когда Тедрос отстранился, все очарование разрушилось. И теперь он прекрасно осознавал, что позволил загнать себя в угол. Новой ошибки ему точно не простят, но вместе с тем, выполнить чужой приказ было невозможно. Тедрос неожиданно рассмеялся и перевел взгляд на окно, вглядываясь в ночь, словно бы он мог видеть нечто, неподвластное другим. Он снова подхватил бокал, одним глотком допивая оставшееся вино. —Кажется, скоро он вовсе не будет проблемой, — от чужого ласкового и по-настоящему счастливого звучания чужого голоса и безумной улыбки Арику стало не по себе. — свободен. Арик резко подскочил со стула, схватил лежащие на столе письма и быстрым шагом направился прочь. Спускаясь по лестнице, он перепрыгивал через ступеньки, желая как можно быстрее оказаться в совершенно другой части замка. И остановится смог только у самых дальних классов, устало приваливаясь к стене. Арик оглянулся на тени на грубых каменных стенах, но те были неподвижными и обычными. Он тряхнул головой и перевел взгляд на конверты, которые крепко сжимал в ладони всю дорогу. Но чем дольше он их разглядывал, тем сильнее изнутри грыз червячок сомнения. Арик вскрыл один из конвертов и заглянул внутрь. Там было пусто. Это были не его письма, а всего лишь умело воссозданные подделки. Слишком ровные, идеально сложенные конверты, не тот наклон у некоторых букв…От осознания, что его обвели этим жалким трюком как маленького глупого ребенка и вынудили подписаться на практически самоубийственную миссию, Арику захотелось истерично рассмеяться. Но он позволил себе лишь жесткую усмешку. Пока он будет для Тедроса самым верным союзником, но как только ему предоставится хотя бы один шанс…Арик станет его самым ужасным кошмаром.