за длинными рукавами танцевальных костюмов.

      Драться с демонами было чем-то привычным. Чем-то вроде «встать в три часа ночи попить водички» или «включить нетфликс в редкий перерыв между репетициями». Чем-то таким, что не вызывает вопросов «а как?». Они ведь храбрые охотницы, а после недавно пережитого кошмара с этой идиотской демонической группой, когда Гви-ма чуть не одержал верх, их вообще ничем не напугать, верно?       Почти.       Никто из троицы не был готов к тому, что им придётся совершить после того, как история с демонами уляжется. Не закончится навсегда, просто стихнет, как неожиданно начавшаяся буря.       Никто не был готов к разговору.       Поначалу, они думали сочинить какую-нибудь очередную байку. Придумать начало, жутко интересную кульминацию и трагичный конец, но в конце концов это привкус постоянной лжи слишком горько стал ощущаться на языке. И, посовещавшись, они решили, что пора сказать правду.       Бобби слушает историю про демонов, волшебный барьер и поддельную группу поющих исчадий ада молча. Не переспрашивает, не жестикулирует. Слушает, как Руми, пряча взгляд, объясняет, почему столько лет ей нужны были костюмы с длинными рукавами, отдельная гримерка, и почему она просила не заказывать им путёвки даже в самые лучшие горячие источники Японии.       Как Зои с нервным смешком добавляет, что иногда наносить макияж поверх царапин и порезов было настоящей пыткой, а Мира кривит губы в болезненной усмешке и добавляет, что зато в бане можно было не переживать насчет синяков.       Бобби слушает и вспоминает, о чём думал, когда Руми оттягивала рукава кофты так сильно, что те некрасиво растягивались, и приходилось покупать одинаковых кофт целый ящик. Когда видел их всех троих, уставших, будто (оказалось, что не будто) побитых с утра, и ненавидел сам себя, объявляя о новых планах.       Когда говорил им, что не конец же света, а оказалось, что это был почти он, но на этот счет, что удивительно, он совершенно не беспокоится.       — И… Что ты думаешь?.. — опасливо тянет Руми. На ее теле — перламутровые отметки-шрамы, и Бобби уже заранее знает, сколько они вызовут вопросов, сколько хейта, сколько раз ему будут обрывать телефоны, а уж про соцсети даже и заикаться не стоит.       Он догадывался, что там, за длинными рукавами танцевальных костюмов, скрывалась боль, которую Руми не хочет показывать. Откуда-то знал, когда она лично просила его раз за разом, поглядывая на дверь, чтобы никто не подслушал. И теперь, когда он видит, что эта боль проявилась не тем образом, о которой он думал, весь конец света, который только что чуть не произошел, ему глубоко побоку.       — Я думаю, что мы сможем выдать это за татуировки поверх какой-нибудь болезни, — трёт подбородок Бобби, всеми силами стараясь не показывать, как его распирает от радости, и, одновременно, душит от накатывающих слёз. — Предположим, у тебя случились проблемы с венами, и ты таким образом…       — Я, скорее, про всё остальное… — говорит Руми, вскидывая брови, но, видя, как сосредоточенно Бобби бормочет себе под нос, добавляет. — Впрочем, не важно! Твой вариант мне нравится. Нужно доработать и можно выпускать новости!       Они сходятся на мысли, что Бобби им не поверил. Что вся их история для него — просто задумка для очередного клипа, а отметки Руми — просто прихоть идола с миллионом фанатов.       Бобби верит, что пусть это будут демоны или что-угодно другое. Главное, чтобы троица девчонок, пусть крутая, сильная и уничтожающая зло, была в порядке.