Искажения отражения.

Илья искренне не понимает, отчего мама заставляет его отпускать чёлку и каждое утро лично зачесывает её направо, скрывая глаз. Волосы мешаются, но огорчать маму не хочется, и он не сильно сопротивляется. В конце концов, когда он остаётся один в комнате, никто не мешает заколоть чёлку одолженной у Алисы заколкой. Илье нравится смотреть в свой левый глаз. Он ни у кого из знакомых не видел ничего подобного. В отличие от своего правого — ярко-зелёного, как мамины изумруды, — левый глаз светло-голубой, почти прозрачный. Очень холодный, но красивый оттенок, будто лёд в утреннем тумане. Иногда, независимо от желания самого Ильи, в голубой радужке вспыхивают золотистые искры, а зрачок вытягивается и становится тонким, как у кошки. Необычной, сказочной — и, Илья уверен, очень доброй. Впервые он замечает реакцию окружающих в шесть лет: батюшка в местной церкви, куда мама водит его каждое воскресенье, отшатывается и крестится, стоит Илье неосторожно убрать чёлку с лица. Мальчик чувствует недоумение и непонятную обиду — он упрямо не хочет понимать, почему цвета его второй радужки, принадлежащей родственной душе, так пугают людей. По вечерам он часами смотрит в зеркало, стараясь представить себе этого самого человека — свою душу, самую близкую и родную. И воображение дорисовывает кристально-голубому цвету тепло и доверие. Даже золотые искры не портят ощущение — они напоминают Илье мёд и солнце. А он и то, и другое очень любит. Иногда чужая радужка становится целиком золотистой — и тогда Илья уверен: родной человек сейчас злится или расстроен. Он тянется к нему мысленно, гладит по голове, словно защищая. Странно, но это работает. Он не задумывается, какого пола его родственная душа, — по большому счёту, это не важно. При случае он может жениться на Полине — они дружат с детства, и она славная. Но втайне он облегчённо вздыхает, что у неё чужой глаз серый, ничего общего с его.

***

Даня чувствует, как над ним смеются. Сначала — шёпотом, потом открыто. Случилось невозможное: правый глаз, который всю жизнь был лазурным, как весеннее небо, вдруг стал густо-зелёным. Чужим. Он смотрит в зеркало и едва сдерживает раздражение. Его лицо — привычное, уверенное, красивое — теперь портит этот чужой оттенок. Слишком мягкий, слишком живой. Слишком не его. Первым делом он хочет просто избавиться от глаза. Не насовсем — он же человек, не демон, — но может поставить контактную линзу, может носить повязку. Или просто игнорировать, как игнорируют боль после тренировки. Глупость какая — чужой глаз, знак родственной души. Он никогда не верил в это по-настоящему. А если и верил, то не для себя. Он старается не смотреть на новый цвет. Он не хочет знать, какой там человек за ним стоит. Это зелёное — нежное, живое, трепетное. И почему-то рядом с ним становится теплее. В какой-то момент Даня замечает, что глаз стал не просто зелёным — он начал светиться. Прямо у зрачка возникает яркий отблеск, как солнечный луч сквозь листву. Он ловит себя на том, что всматривается. Зависает. И не может оторваться. Казалось бы, должен злиться. Но вместо этого кто-то в его голове будто мягко гладит его по волосам. Это бесит. И одновременно заставляет замереть. А потом он слышит зов. Тихий и далёкий. Почти неотличимый от собственного воображения. Но он знает — это оно.

***

Илье страшно. Он не чувствует рук, пальцев, себя самого. Но где-то глубоко внутри всё ещё пульсирует упрямое: «Я не должен умереть. Не сейчас. Не до того, как узнаю его». Он не знает, кто он — тот, кто подарил ему второй глаз, кто прячется в отблеске зелёного. Но он должен дожить, должен встретить. Когда в зал входит Тьма, оборачивающаяся высоким силуэтом, Илья уже не боится. Он смотрит — и узнаёт. Голубой глаз и его зелёная искра сталкиваются в зеркальном отражении. Оковы слетают, а он улыбается и тянет руки навстречу.

***

Даня не сразу понимает, что произошло. Тело, лёгкое, почти невесомое, само вжимается к нему, как будто знало, кого ждет. Ребёнок. Маленький. Хрупкий. С поразительными глазами, в которых вспыхивает его собственное золото. И тот улыбается — ему. Он едва успевает утихомирить злость, хотя сам не помнит, когда успел впасть в агрессивный режим. Даня не понимает, почему его не боятся. Этот мальчик, с замёрзшими пальцами и удивлённо тёплой душой, просто прижимается к нему, как будто знал всегда. — Ты что, меня не боишься? — хрипло спрашивает Даня. — А должен? Это же ты. Он гладит Дане щёку и изучает рыжие волосы. Даня хочет спросить, как его зовут, просто чтобы услышать. Услышать то, чего уже не сможет забыть. — Как тебя зовут? — Илья, — отвечает мальчик, утыкаясь в его плечо. — А тебя? Даня ничего не говорит. Потому что в этот момент всё становится понятно. Он проиграл. И ничего не может с этим поделать.