pussy addict

Guns, bitches, weed, money, YSL, gold chain Maserati, penthouse, helicopter, FAME

***

На мне ща VVS Под жопой V и S Ya, bitch, I got two benz До-дорого? Пиздец (few, few)

Мира возит лицом по стеклянному журнальному столику в кокаиновой пыли. Хрящи и носовые кости болтаются, как неприкрученные, после недавней ринопластики: Мире спилили горбинку. Кокс подмораживает слизистую, сосуды сужаются, и Мира отчетливо чувствует дорогую свежесть диффузора. Она шмыгает и обсасывает пальцы, залезает кончиком языка под длинные наращенные ногти. Кокс глушит фоновый шум, который ничем другим не выключить: визг и крики толпы, басы музыки, грохот внутренностей от каждодневных, изматывающих репетиций… Мире бы потрогать траву. Не траву-траву, а траву на газоне вокруг загородного домика. Мира трогает ковер, раздвигает кончиками ногтей ворсинки. И делает это, кажется, еще дольше, чем ковер создавался, ковер явно ручной работы, явно из натуральной шерсти. Шум воды, наконец, стихает. За мутным стеклом душевой тела не разглядеть, но можно уловить движения: легкий наклон, руки, выжимающие волосы. Мира представляет подушечки пальцев Зои, представляет борозды и ту самую границу между поверхностью и внутренностью, полупрозрачную, но видимую. В пространстве между висков у Миры плавают фантомы звуков: дождь, бурление джакузи, шипение океанских волн, вылизывающих берег, дробь воды о тело Зои… Зои выходит из душевой, плюхается на кровать и щелкает кнопками пульта. Черный прямоугольник плазмы заполняется розово-бежевым хаосом человеческих конечностей: наманикюренные пальцы мучительно медленно исчезают в подтекающем влагалище. Зои в безразмерном махровом халате с вензелем пятизвездочного отеля и огромных одноразовых тапочках. С волос слетают капли, когда Зои вертит головой и прочесывает их пальцами. Мира смотрит на ноги, свисающие из полов халата, и подползает к кровати. Тапочки соскальзывают. На щиколотке Зои простенькая цветная татуировка подтаявшего рожка с мороженым, которую визажисты ебали гримировать — каждый ебаный раз. У Миры есть такая же, на предплечье. Вообще, Мира и Зои любят простые, человеческие вещи. Поесть. Полежать на диване. Сходить в баню. Полистать Тиндер. Набить парные тату на пьяную голову. Потрахаться: на диване, на кровати, на столе. В душе или в бане. Это Руми стремится к внеземным высотам, главная звездочка в созвездии Хантрикс. Руми никогда не расслабляется. А Мира и Зои многое себе позволяют и съедают друг с друга позолоту, выворачиваются друг перед другом. Без камер, без купюр, без кутюр. Мясо к мясу. Мира оплетает пальцами щиколотку Зои и собирает губами капли воды, а затем — капли мороженого, которые ни собрать, ни слизать. В этом их прелесть. Зои — вечное неслизываемое мороженое, Зои, сладкая сама по себе, Зои с множеством мест, которые Мира хочет вылизать. Зои хихикает и дергает ножкой. Затем приподнимается на локтях. На месте ее головы остается влажное бесформенное пятно. В голове Миры сироп, в венах — мусорка. Мира распахивает халат, руки пробивает тремором. Место между бедер Зои похоже на какой-то цветок, и пахнет, как цветок, припорошенный ванилью. — У меня нет месячных уже третий месяц, хотя я только с тобой сексом занимаюсь… — говорит Зои. Мира наблюдает, как раскрываются ее глянцевые от слюны губы на лице, и раскрывает те губы, что под пальцами. — Это не так работает. Пожри чего-нибудь, и появятся. Утром Мира заказывала клубнику и шампанское. Вообще, ей хотелось заказать к шампанскому другое блюдо — какого-нибудь смазливенького официанта, который по очереди будет лизать им. Но Мира сдержалась: в прошлый раз Зои грозилась спать в отдельном номере. Первый акт открытого протеста, первый ультиматум. Теперь Мира не противилась. Зои пила маленькими глотками, удерживая пузырьки на языке. Ее голые ноги на подлокотнике кожаного кресла переливались — гель для увлажнения с шиммером. Зои щебетала без умолку о своих picket fence dreams, широко улыбалась белозубой американской улыбкой и на трезвую, а под градусом… По ее радужкам забегали искры. Мира повторила за ней, и пузырьки начали лопаться, накрывая взрывной волной нёбо и прожженную коксом глотку. Клубника так и осталась нетронутой. У Миры и Зои началась своя клубника. К кончику пальца прицепляется прозрачная нитка смазки, пришивая Миру к Зои. Мира тянет нитку к клитору. Бедра по обе стороны от ее лица вздрагивают. Над ней в маленьком, но сильном горлышке, дрожит голос: — И кончить тоже не могу. — А нечего к себе лезть без меня. Кокс — супергеройский допинг для Миры, пудра, матирующая ее внутренние несовершенства. Для Миры проблемы Зои — вызов. Зои вызывает, Мира — отзывается, Мира переворошит весь сад Зои, зароется ртом в каждый цветок, во все губы. Мира (ожидаемо) сбегает в кокс от пресловутой славы, от вездесущей слежки камер, глаз фанатов, журналюг желтой прессы, команды менеджеров. В лучшие (по мнению Миры) дни и в худшие (по мнению Зои) она закидывается ЛСД с рисунком Инь и Янь. Мира держит на языке гребаные начала мира. Мира становится одним из начал мира. Экстази, грибы, ксан. Стандартный набор, отдающий Lil Pееровщиной. Мозги Миры, снабженные веществами, генерируют эмо-трэп, который Зои не то, чтобы не нравится — ее пугает глубина души Миры, обложенная частоколом. Миру это тоже пугает. Только между ног Зои Мира возвращается к чему-то простому, приземленному, аскетичному «плоть к плоти». Зои развязывает пояс. Свет золотит ее кожу, под ключицами залегают тени. Ее губы, ее соски, ее горячая цветочная глубина одного цвета. Мира водит языком по клитору, коротко, напористо, и Зои потряхивает: она хмурит брови, сжимает веки, кусает губы, Зои такая серьезная и сосредоточенная, будто на ее пизде подписывается суперважный и серьезный контракт. Зои трахается не на жизнь, а на смерть. Мире нравится. Зои сочетает в себе начала ЕЕ мира. Мира подтягивает ноги Зои выше, поддерживая ее под колени. Пятки громко скрипят о простыню, но Зои — громче. И откуда в таком маленьком объекте (по соотношению со всей Вселенной, конечно же) столько силы, столько звука? Но звуки эти не наиграны, не вымучены, не порнушны. Мира ведет ногтями по теплым твердым бедрам, к косточкам на бедрах, к ребрам, прочерчивая линии, по которым раскроила бы Зои и спряталась в ее мясе, пахнущим ванилью. Мира заменяет язык пальцами и нависает над Зои. Затем щиплет ее за сосок и придушивает, и Зои хватает: она вся будто подбирается, льнет каждой костью, каждой порой, каждым волоском к Мире. Мира заворачивает ее в свои руки и держит крепко, пока в груди у Зои не затихает буря. Зои ныряет рукой в тесноту их тел и трогает Миру под юбкой. — Я хочу… — вдруг всхлипывает Зои и другой рукой тянет топик вверх. Порноактриса на фоне истошно верещит «I’m cumming», — ты так классно… каждый раз… а я… Мира позволяет рукам Зои курсировать по телу. Носом утыкается в висок и облизывает губы — подмерзшие от снега вкусовые рецепторы все равно распознают нектар (какое ебучее слово) Зои. Между ног у Миры тоже все замерзло. Или, скорее, охладилось. Белоснежка. — Разморожу тушу в джакузи, попробуем потом, лады? Мира целует Зои в складку кожи между бровей, в щеку, в пленку век. Мире, так-то, от Зои ничего не нужно. Она просто мучительно, болезненно зависима от трех вещей: похвалы, кокса и пизды Зои.