Там, где ирисы шепчут траве

      Чонвон терпеть не мог скошенную траву и всё, что с ней связано. Он не испытывал радости при виде этой зелени на улице в городе или на участке бабушки и никогда не понимал, почему другим такое нравилось. Ян, несмотря на своё добродушие и простоту, старался обходить места со скошенной травой десятой дорогой. Ну не понимал он, почему люди тащились по этому запаху.       В особенности этот запах ему осточертел, когда к ним в класс перевёлся мальчишка именно с этим ненавистным ароматом. Почему, чёрт возьми, к ним? Почему не в параллельный класс? И от этого мальчугана никуда нельзя было деться: тот сидел позади и частенько тыкал Чонвона в плечо, прося помощи в адаптации. Дышать этой травой приходилось ежедневно, хотя, честно признаться, Ян в открытую закрывал нос и отворачивался в другую сторону, вдыхая собственные ирисы после дождя.       — Я не знаю, почему ты отворачиваешься от меня, — внезапно начал мальчишка на одной из перемен, когда закончилась очередная каторга, по мнению половины класса — математика. — Но я хочу с тобой дружить, и ты от меня никогда не отвяжешься, — самодовольно заявил одноклассник, даже не обращая внимания на ошалевшие глаза Яна.       Знал бы Чонвон, что эти слова будут пророческими…       Пак Чонсон был тем ещё липучкой, он далеко не отходил от младшего и присматривал за ним. А ещё он постоянно спрашивал дорогу куда-то в новой школе, спрашивал про семью друга и мельтешил перед глазами. Он, к тому же, оказался тем ещё собственником и отгонял других учеников от одноклассника, хватая того за руку.       — Он мой! — заявлял маленький альфочка с противным запахом свежескошенной травы. — Он будет моим мужем, — топнул Чонсон ногой, ни капли не смущаясь собственного поведения.       — Я не буду твоим мужем, — в ответ заявил Чонвон, вырывая руку из захвата чужих пальцев. — Ты мне не нравишься. И запах твой не нравится.       — А мне твой очень даже нравится, — улыбнулся наглец и, несмотря на протесты, схватился за чужую руку, переплетая их пальцы. Ян ещё пару секунд сопротивлялся, но после перестал, словив себя на мысли, что было приятно держать чужую руку.       Но запах противный, а сам Чонсон прилипчивый.       На день рождения Чонвона Пак принёс браслет. Тот был самым обычным — верёвочка да камушек посредине, обвязанный парой узелков. Альфочка просто надел его на омежку, поздравив с днём рождения, и пожелал всего самого хорошего. Уже дома Чонвон заметил, что браслет насквозь пропитан ароматом чужой травы и…       … снял его.       Маленькому омеге настолько был противен запах травы, что он даже не носил подаренный браслет, чем задел Чонсона. Тот краем глаза заметил отсутствие подарка на тонком запястье и дулся, не подходя к однокласснику. Щёчки Пака были похожи на щёки белки, а сложенные руки на груди очень громко без слов показывали настроение мальчика.       Уже тогда в мальчишеской голове проскочила мысль, что хотелось бы оказаться в этих руках и обнимать Чонсона, чтобы тот не обижался.       Но запах всё ещё отталкивал.       — Я хочу попробовать с тобой дружить, — спустя несколько месяцев знакомства проговорил Чонвон, как только заметил одноклассника у двери в кабинет.       Вот так резко и внезапно. Альфочка от удивления даже открыл рот, застыв с курточкой в руках. Что не говори, но, несмотря на запах, Чонсон был прекрасным другом. Он всегда помогал однокласснику с домашним заданием и оставлял место возле себя в школьной столовой. Пак всегда делился своим перекусом, если таковой был, а ещё иногда приносил вкусности.       — Я не хочу с тобой дружить, — деловито заявил альфочка, отмерев и придя в себя. Теперь уже глаза младшего пытались вылезти из глазниц и найти выход где-то за пределами организма. — Ты — мой омега. Я хочу с тобой встречаться, а не дружить.       Вот это заявления…       — Ты же знаешь, что такое «встречаться», хён? — тихо спросил омега, стараясь дышать через рот. Запах долбанной травы проникал в лёгкие и мешал дышать. Старший однозначно был взволнован.       — Любить друг друга, — довольно улыбался Чонсон, показывая белые молочные зубы.       — Но я не твой омега! — выдохнул Ян, поправив бейджик с именем на кофте.       — Но будешь моим, — подмигнул альфочка и повесил курточку на свой крючок.       Стоит ли говорить, что маленький Чонвон остался в очень большом шоке после такого наглого заявления? Нет, хён уже не в первый раз такое говорил, но им всего лишь девять-десять, о каких отношениях может идти речь? Это глупо и несерьёзно.       Но маленький Чонсон после предложения омеги дружить стал липнуть ещё сильнее. При любой возможности он хватал одноклассника за руку, а если на Яна кричали — закрывал собой и не давал обижать Ириску.       Ириска.       Да, это прозвище дал альфочка Чонвону из-за его запаха ирисов после дождя. И оно преследовало омегу повсюду. Ириска-ириска-ириска… и не сказать, что младшему это не нравилось. Было приятно, что о нём заботились и защищали его, что держали за руку и закрывали собой.       Цены бы этому мальчишке не было, если бы не дурацкий травяной запах!       Но парнишка не отлипал. Он держался рядом возле омеги и спустя год, и спустя три, и спустя пять. По школе давно ходили слухи, что эти двое встречаются, а после случая, когда Чонсон ударил ученика на класс старше, к Чонвону даже подходить боялись.       Это было во втором классе средней школы, когда один бессмертный альфа с ярко выраженным ароматом лимона поставил подножку Яну. Тот упал с последей пары ступеней и расцарапал коленку, стараясь не разрыдаться от боли и вида крови. Её не было много, но двигать ногой было больно, и от вида раненого младшего Чонсон без разбору ударил ученика. Удар не был поставлен, из-за чего стало дискомфортно обоим, но Пак виду не подал. Сейчас главное — это самочувствие Чонвона, глаза которого были полны слёз.       — Чтобы я ещё раз тебя возле него увидел, — прохрипел альфа, быстро спустившись к плачущему омеге. Тот цеплялся за подошедшего друга руками и плакал в его рубашку. — Больно? — кивок. Чонсон аккуратно погладил младшего по немного вьющимся из-за влажности волосам, поправляя форму. Летние шорты Яна немного помялись, а на коленке образовалась небольшая лужица крови и сукровицы. — Пошли обработаем, Ириска.       Это Ириска так грело душу…       А дальше душу грело то, как бережно и аккуратно альфочка поднял младшего на руки и отнёс в медпункт. После обработки неудачного столкновения с учеником Чонсон помогал Яну ходить по учебному заведению и носил домашние обеды, которые делала мама Пака для пострадавшего друга своего сына.       Их родители, кстати, были давно знакомы, и родителей омеги волновало отношение старшенького к Чонвону. Альфа без зазрения совести или чувства такта представил обоим родителям Яна как своего омегу, по-деловому взяв его руку в свою. Дружба разных вторичных полов казалась им странной идеей: дети вырастут, а там и до течки с гоном недалеко. И никто не был застрахован от каких-либо непредвиденных ситуаций. Но для родителей обоих мальчишек была удивительна забота и бережность со стороны Пака: положит самый вкусный кусочек мяса, нальёт воды или напитка по желанию Чонвона.       А ещё Чонсон не давал другим обижать Яна.       Таскал ему заботливо сделанные мамой перекусы (после чего мама Пака стала делать двойную порцию, чтобы оба смогли перекусить на перемене). Дул и обрабатывал младшему ранки, если тот ударился или порезался. А ещё вечно бубнил, чтобы омежка был аккуратнее и в случае чего звал его на помощь. Он же сильнее и старше на пару месяцев!       И это излюбленное «Ириска». От него у маленького Чонвона так тепло становилось на душе, так хорошо. Чонсон всегда называл младшего так, очень редко позволяя себе уткнуться в чужую шею во время объятий и вдыхать не до конца раскрывшийся аромат.       А дурманил он альфу сильнее любого другого запаха. Все старшеклассники обсуждали какие запахи им приятны: ваниль, корица, мята, печенье. А Паку было на них всё равно. Ну не пахли другие омеги хоть на сотую часть так же вкусно, как его Чонвон. Его запах освежал и давал силы двигаться дальше, пока другие вызывали, как минимум, отторжение. Этот ирис с нотками дождя…       Было до одури комфортно и приятно возле младшего.       Неприятно и некомфортно стало во время подросткового периода, когда остальные альфы стали засматриваться на, на минуточку, занятого омегу, да ещё и раздевать Яна глазами! Половое созревание было в самом разгаре, сперма ударяла в голову всем, не давая мыслить здраво. Пятнадцатилетний Чонвон всем лучезарно улыбался и поправлял вечно спадающие очки. Его школьная форма всегда была выглажена, а на фирменной вязаной кофте без рукавов не было ни катышка.       Удивительно.       Его ирисы с каждым годом распускались всё сильнее, завораживая не только вечно находящегося рядом Чонсона, но и остальных. Этот аромат казался глотком свежего воздуха в какофонии сладко-приторных ароматов, которыми пахли другие омеги. Но Паку было глубоко плевать на других. Зачем ему они, если каждый день в его объятиях находился тот, кто украл сердце с первого года обучения?       А за Чонвоном в это время пытались ухаживать другие альфы и беты. На парте или под ней в специальном отсеке всегда были какие-либо сладости и миленькие записки, от которых у альфы пар из ушей шёл, а Ян мило краснел. Грело душу то, что омега честно отвечал:       — Прости, но у меня уже есть альфа.              Большинство ухажёров сразу же оставляли попытки добиться внимания прекрасного омеги, переключаясь на кого-то другого. Но некоторые не верили на слово и пытались привлечь милого парня, после чего у них случался популярный разговор с Чонсоном. Слава Богу, до драк не доходило, но довольно грубая манера общения и злое выражение на лице делали своё дело. В свои пятнадцать у Пака были ярко выраженные скулы и серьёзный взгляд, от которого кидало в холод всех.       Всех, но не Чонвона.       Только он мог дразнить альфу. Только он мог воровать его еду с подноса и запрыгивать на спину, прося отнести до дома. А ещё только с Яном Чонсон не боялся быть милым и заботливым. Его вечно угрюмое выражение лица менялось на тёплую улыбку и заразительный смех. А глаза… В них при любом раскладе плескалась нежность и любовь по отношению к омеге.       Чего уж там говорить, если пятнадцатилетний альфа прочёл кучу учебников по омежьему здоровью, изучая, как облегчить течку без полового акта. Нужно же знать, к чему придётся быть готовым и как сделать лучше дорогому сердцу человеку в столь трудный для организма период.       В едва стукнувшие шестнадцать Чонвон огорошил его просьбой:       — Хён, одолжи свою кофту пожалуйста.       Всё бы ничего, но омеге до сих пор не особо нравился запах Пака. За столько лет он к нему привык и адаптировался, но без какой-либо нужды старался не просить чужие вещи. Странно? Конечно. Но альфа ничего не мог с этим сделать. А тут дать кофту… дать кофту, когда при тщательном рассмотрении Чонвон был немного красным и с одышкой. Можно было списать всё на физкультуру, но у них в расписании прошлым уроком был корейский язык.       Что-то тут не сходилось.       Не сходилось это и тогда, когда, получив желаемое, Чонвон моментально скрылся из поля зрения, оставляя за собой едва-едва заметный шлейф аромата. Чонсон стал ревностно принюхиваться, не ощущая ирисы в полную силу.       Только не говорите, что…       Нет.       Нет.       Началась течка.       И альфа был прав. Неизвестно как омега смог добраться до своего дома быстрее, чем Пак, но даже за закрытой дверью очень сильно разило ирисами. И пахло ими так, что мозг пытался собрать вализу и укатить в бессрочный отпуск как можно быстрее. Тело реагировало на столь желанный запах, а альфа рвался и просился туда, за закрытую дверь.       Родители омеги дали им увидеться, но только под их чутким присмотром. Они понимали, что Пак очень волнуется за друга, но и отпускать ситуацию на самотёк не могли. Течка настигла Чонвона так внезапно, что его пришлось забирать со школы, а его родителям отпрашиваться на пару дней с работы, чтобы по очереди быть с сыном и помогать ему облегчить это состояние.       Младший омега лежал на своей кровати с закрытыми глазами, одной рукой сжимая в кулачке простынь. Другой же рукой слепо водил по поверхности, стараясь что-то найти в ворохе одеяла. А когда нашёл, Чонсона это повергло в шок — Ян прижимался и часто-часто вдыхал запах недавно одолженной кофты, словно не мог им надышаться. От такого зрелища глаза наполнились влагой, а руки затряслись.       — Можно я к нему прилягу? — спросил альфа у родителей своей пары. Те были немного огорошены такой просьбой, и, видя растерянность на их лицах, Пак заверил: — Ничего дурного. Просто объятия. Я нужен ему…       — Иди, — отец Чонвона кивнул, но предупредил: — Если я замечу твои поползновения в его сторону — вылетишь отсюда, как нашкодивший щенок. Прости, Чонсон-и, но состояние сына нам важнее.       — Спасибо, — прошептал Пак и быстро подошёл к чужой кровати. Ирисы дурманили ещё сильнее, но альфа держался. Он не мог не, на самом деле. Чонвон не реагировал на посторонних в комнате, он как слепой котёнок искал источник столь желанного и сильного аромата, выпустив кофту из рук.       Чонсон быстро скинул с себя вязанную кофту, чтобы не мешала, аккуратно прилёг в чужую кровать и выдохнул. В этой постели он был столько раз… Они с младшим так много ночей провели вместе в объятиях друг друга под какое-то кино на фоне, а сейчас… сейчас это ощущалось кардинально по-другому.       Ты лежишь в кровати любимого человека в столь деликатный период. Родители твоей пары смотрят на то, с какой нежностью ты обтираешь ему лицо прохладной тряпкой, которая была на тумбе рядом, и следом туда же целуешь. Никакой пошлости, лишь безграничная нежность.       — Ты пришёл или мне кажется? — прошептал Чонвон куда-то в шею старшему, прижимая его к себе как можно сильнее. — Если это галлюцинация или сон, то пусть оно не заканчивается, — младший закинул на Пака ногу, на которую сразу же легла чужая рука.       — Я тут, Ириска, — также тихо прошептал Чонсон, утыкаясь носом в чужую макушку. — Ты как?       — Всё тело горит огнём, — признался Ян. — Словно меня подпалили на каком-то ритуальном костре для сожжения ведьм в веке эдак восемнадцатом.       — Что мне сделать, чтобы тебе стало легче? — Пак потянулся за стаканом с водой, но Чонвон очень резко прижал его к себе ещё сильнее. Словно боялся отпустить.       — Просто будь рядом. С тобой и твоим запахом мне намного легче это переживать…       Скажи Чонвону пару лет назад, что он будет наслаждаться запахом свежескошенной травы — он бы спросил, не ударился ли собеседник головой. Так, несколько раз. Потому что звучало и ощущалось это полным бредом. Но сейчас он лежал в кровати, вдыхал запах альфы и наслаждался, жадно наполняя им лёгкие. С ним и его обладателем намного легче дышалось, пока организм подавал странные сигналы.       Ненавистный на протяжении всей жизни запах травы успокаивал.       Удивительно.       В руках Чонсона было приятно и безопасно. Внутренний омега прямо мурчал в чужую шею, разделяя с дорогим человеком свою боль. Его ладони бережно гладили чужое горячее тело, пока губы нежно прижимались к макушке или лбу. Пак очень сильно переживал: такое состояние омеги заставляло волноваться и дрожать самому. И было абсолютно плевать, что на них смотрели родители младшего, коршунами наблюдая за каждым движением альфы.       Но тот не делал ничего дурного, лишь давал наслаждаться собой и своим запахом. Облегчал боль первой течки своим присутствием и заботой.       И это помогало.       Присутствие дорогого сердцу человека делало лучше: жар спадал и возвращалась ясность мыслей. Но даже в таком состоянии Чонвон ни капли не жалел, что провёл целый день в чужих объятиях. Да, он пропах ароматом травы в последствии продолжительного нахождения в руках Пака, но сейчас этот запах даже как-то не отталкивал, а…       …нравился.       Запах свежескошенной травы ему начинал нравиться.       Запах травы или её обладатель? — подкидывало сознание, и у Чонвона не было сил ему противиться.       В шестнадцать лет начало приходить осознание, что Чонсон начинал ему нравиться.       И было как-то хорошо, что на теле остался чужой аромат. Было очень хорошо, что на альфе остался яркий и стойкий запах его ирисов, которые хорошо отваживали от Пака других омег. Те очень хотели заполучить лакомый кусочек, ведь он нравился многим: сильный, умный, храбрый, красивый и из обеспеченной семьи.       Чонвону не нравилось, что другие сладко пахнущие омеги тёрлись вокруг него и старались получить хоть сотую долю того, что Чонсон давал Яну. Но старшему было всё равно на них, и, кажется, он даже не замечал, как разбивал сердца омегам одной единственной фразой:       — Прости, но у меня есть Ириска.       Всё предельно ясно и понятно. Да и как можно было не заметить чужой влюблённый взгляд, которым альфа смотрел на младшего? Пусть на том будет даже мешок вместо школьной формы — тот всегда был, есть и будет самым красивым и самым любимым. Чонсон нагло отваживал других альф от своего омеги, с гордостью нося его запах на себе.       И вдыхая свой запах на чужом теле.       После течки младшего, почти всё время которой они провели вместе, хотелось ещё сильнее быть рядом.       Быть ближе.       Не отпускать.       Целовать-целовать-целовать.       А ещё оберегать не только от провальных ухажёров, чьи записки с шоколадками уже в печёнках сидели, но и от разбитого сердца. Не хотелось сделать ему больно. Ни при каких условиях.       Хотелось любить его.       Защищать.       Кормить своей едой и делать всё, что тому только захочется. Да хоть звезду с неба достать — лишь бы Чонвон был счастлив и улыбался ярко-ярко, заражая своим светом на всю оставшуюся жизнь.       А ещё после течки Яна до одури хотелось пометить, сделав его полноценно своим. Этот мальчишка настолько проник в сердце, что не выходил оттуда уже спустя столько лет. Он сделался полноправным хозяином сердца Пака, замуровав вход в него, оставив трон самому себе. Неизвестно, сделал ли он это намеренно или это вышло случайно, но факт в том, что Чонсон нисколько не против.       Он готов отдать всего себя этому мальчишке в огромных очках.       А первый гон альфы показал, что его внутренний зверь больше заботится о безопасности омеги, нежели желает повязать его. Правда, это доходило до каких-то неразумных и нездоровых масштабов. Именно в гон было жизненно необходимо знать, с кем именно находился Чонвон, сколько и что именно съел на обед и как много альф на него смотрело. В обычной жизни Пак не был ревнивым, но в столь щепетильный период…       Было страшно, что внутреннему волку необходимо знать всё о партнёре, и он был готов всеми правдами и неправдами узнавать эту информацию у знакомых и одноклассников. А ещё у самого Чонвона.       Тот даже передал альфе свою кофту с запахом ириса через его родителей, благоразумно не подходя к парню в гоне. Он каждый день спрашивал о самочувствии Чонсона, которому стало значительно легче после принесённой вещи омеги. Пусть на ней были отголоски и других запахов, но самый главный и самый любимый ничто не могло перекрыть.       Гон прошёл спокойно.       На самом деле, если не считать бесконечных смс чрезмерно волнующегося парня — всё прошло неплохо. Возможно, это особенности первого гона или наличие любимого человека, но всё прошло намного спокойнее, чем могло бы быть.       — В мой первый гон я был готов на стену лезть от того, как мне хотелось какого-то омегу, — рассказывал Чонсону его отец. — Первые дня три мне было так плохо. Я срывался на своих родителей, сестру, даже на дедулю-соседа наорал из-за того, что тот намекнул, что мне нужен омега, чтобы держать внутреннего волка в узде. И хороший секс, и спокойствие. Но Господин И был послан в задницу с такими советами, — старший альфа улыбнулся, отпивая кофе из своей чашки.       — А как быть, если любимый омега будет рядом? — отец быстро стрельнул глазами, прекрасно понимая намёк сына.       — Чонвона никто в первое время к тебе не подпустит. Скорее всего, из-за занятого сердца, ты будешь хотеть только его. Другие омеги тебя не то, что интересовать не будут, будут ненавистны в принципе. А ещё ты будешь ревновать его буквально к каждому дышащему в его сторону человеку.       — Почему ты так думаешь? — четырнадцатилетний альфа выгнул бровь. — Я не ревную его.       — Ты можешь говорить это кому угодно, даже пытаться обмануть самого себя, но ты очень ревнивый, — Чонсон сложил руки на груди и смешно надул губы. — Стоит ли говорить, что ты таскаешь ему обеды из дома, отваживаешь от него поклонников и рычишь на любого, кто что-то не то скажет про твоего ненаглядного?       — Только если совсем немного, — стушевался младший. — Я не виноват, что они смотрят на моего омегу как на кусок мяса!       — Я об этом и говорю. А во время гона эта ревность умножится, и ты будешь переживать о том, чтобы на Чонвона никто не смотрел, не дышал и не касался.       — Кошмар…       И это правда был сущий кошмар.       Стоящий колом член не так мешал жить, как вечная тревога за любимого человека, которая проходила лишь с уходом гона. Да, желание выколоть некоторым бабникам глаза никуда не убиралось, а только приумножалось, видя их плотоядные взгляды. Как они не натрахались с учёбой и им хватало сил на обычное совокупление — неясно.       Ясно было то, что у них всё взаимно.       Как бы ни возмущался на чужой запах Ян, ему нравился Чонсон. Тот с самого детства всегда был рядом, помогал в трудную минуту, давал списывать и таскал обеды. А ещё, когда они стали старше, стал проводить младшего домой после занятий или отводить того на дополнительные из раза в раз спрашивая, не нужно ли забрать его и проводить. Чонвону была приятна подобная забота, и он частенько пользовался этим предложением, не осознавая, что к этому человеку тянет как к альфе.       В его объятиях хотелось спрятаться от всего мира.       Его руки были самым безопасным местом на планете.       Чонсон был безоговорочно красив. Пубертат не накрыл его горой прыщей или спермотоксикозом. В этот период его линия челюсти стала ещё сильнее выражена, чем до усрачки пугала некоторых учеников или прохожих, а сломавшийся голос разливался мёдом где-то в сердце. Этому парню бы песни петь да чужие сердца красть.       Но не то чтобы Чонвон был бы рад этому. Потому что моё. Потому что Чонсон — мой и нехер на него пускать слюни. Столько других омег в школе пускали влюблённые охи-ахи проходящему парню в след, что Ян со счёту сбился. Те даже пытались что-то положить в его шкафчик, обязательно оставив слащавую записку с тонной сердец, но старший никогда не вёлся на подобное. Он выкидывал записки, не оставляя другим и шанса: он занят прекрасным омегой.       А этот омега с каждым годом всё расцветал и хорошел. Очки сменились линзами, фигура стала подтянутой после частых походов в спортивный зал, а подростковая припухлость стала сходить. Во внешкольное время стандартная и до ужаса приевшаяся школьная форма сменялась на другую одежду. Ян имел чувство стиля и любил одеваться красиво, сражая альфу наповал.       Вот и почему он такой красивый?       И почему спустя годы всё также смущённо просил чужую вещь, мило улыбаясь. Знает же, что старший не может отказать ему, и пользуется этим.       А ещё пользуется тем, что родителей Пака в последнее время часто не бывает дома, и остаётся ночевать у альфы. Ему была выделена целая полочка для вещей, хотя там хранились лишь парадно-выходные штаны да запасной комплект школьной формы, а в остальное время омега с радостью таскал чужие вещи. Для его уходовой косметики в ванной также была выделена полка, ведь сухая кожа Чонвона требовала тщательного увлажнения, а таскать с собой с десяток разнообразных баночек не хотелось от слова совсем.       А ещё он спал только в кровати Чонсона, закидывая всего себя на того.       Буквально.       В какой бы позе они ни засыпали, пробуждение было одно и то же: Чонвон ложился на чужое плечо, прижимая Пака к кровати своей ногой и рукой, сопя куда-то в шею. Это не только щекотало чувствительную кожу, но и грело душу. Как бы омега ни возмущался и ни закрывал нос, приговаривая на запах, каждую ночь ложился и прижимался носом именно туда, откуда пахло сильнее всего.       Родители Пака даже сделали несколько фотографий спящей парочки, отправив их будущим родственникам.       Родители парней не были против их союза и прекрасно понимали намёки младшего альфы по поводу Чонвона. Да и как их можно было не понять, если всё говорилось в лоб, ничего не скрывая:       Мой.       Люблю.       Родители Яна немного настороженно относились к подобного рода ночёвкам, но доверяли сыну и благоразумию его избранника. Тот не раз доказывал, что способен контролировать себя и держать член в штанах при Чонвоне. Да и Чонсону было важно самочувствие младшего, нежели возможность совокупиться.       Конечно, секса хотелось.       А кому не хотелось этого в семнадцать?       Но первый класс старшей школы насиловал во все возможные и невозможные щели. Уставшие и злые ученики чаще всего ложились спать далеко за полночь, начиная подготовку к самому ответственному и страшному событию — выпускным экзаменам. И возможность просыпаться в руках альфы была более чем заманчивой.       Кто в здравом уме откажется от совместного сна с Чонсоном?       Ян же себе не отказывал в данном удовольствии и наслаждался каждой минутой, проведённой вместе. Будь то готовка, совместная учёба (да ебись она конём) или сон на одной кровати в таких родных объятиях. Чужие руки были ласковее всего, что только можно представить. В них было комфортно.       В них было хорошо.       И запах свежескошенной травы с годами принялся. Он даже привлекал.       И однажды в голове у омеги проскочила мысль, что он не против заиметь на себе альфью метку. Чонвон был уверен в этом человеке и в его намерениях. Да и как можно было быть неуверенным, когда поступки человека говорили громче, чем его слова. А слова у Пака всегда были громкими.       Но поступки громче и сильнее.       И Чонвону хотелось чего-то большего. Не только обнимашек и милых поцелуев в лоб перед сном, а поцелуев до онемевших и красных губ. Вот как в книгах. Чтобы перехватывало дыхание, но отстраняться всё равно не хотелось. Хотелось быть лишь ближе и ближе.       Поэтому в одну из ночёвок, когда они улеглись на чужой кровати, омега аккуратно поднялся и прижался своими губами к чужим.       — Ты…? — прошептал Чонсон, шире раскрыв глаза. Для него подобное поведение омеги было непредсказуемым и чем-то новым.       — Я, — улыбнулся омега и накрыл ладошкой свои губы. На них присутствовал чужой бальзам, ведь у старшего губы очень часто обветриваются, и он страдает от сухости. Даже несмотря на это, мимолётное касание заставило бабочек в животе пробудиться и затрепетать своими маленькими крыльями по стенкам чужого живота.       — Хочу ещё, — честно признался альфа. — Знал бы ты, как меня манят твои губы. И ты сам. Но я не хотел напирать на тебя…       — Я тоже хочу ещё, — не перестал улыбаться Ян. Ямочка на щеке спряталась в подушке, отчего ту хотелось запустить в свободный полёт и тыкнуть в эту ямочку. — Не нужно ждать, пока я позволю, хён.       — Я беспокоюсь о твоём комфорте! — возразил Чонсон. — Я не хочу делать что-то против твоей воли.       — Поцелуй меня, — и Чонсон поцеловал. Опыта в подобных делах не было ни у одного, ни у другого, но, даже несмотря на это, поцелуй вышел сладким и чертовски желанным. Они познавали друг друга и учились целоваться. Губы Чонвона сминали верхнюю губу старшего, сцеловывая весь нанесённый ранее бальзам. Его немного грубые из-за обветренности губы казались самыми вкусными…       Пак же прижал омегу к себе сильнее, закрыв глаза от удовольствия.       Целовать этого чертёнка было невообразимо сладко и опьяняюще. Тот покорно ластился и прижимался сильнее к альфе, постанывая в поцелуй. Чонвон жадно целовал Пака, плавно седлая того. Руки Яна нашли своё место в чужих волосах, мягко играя с ними и оттягивая. Ногами же он обнял талию Чонсона, не планируя того отпускать ни на минуту. Ладони альфы сразу улеглись на сочных и манящих ягодицах, сминая их.       — Ещё пара минут таких настойчивых поцелуев, чертёнок, и я уже не смогу сдержаться, — улыбнулся в чужие губы Чонсон, на пару секунд отстраняясь от омеги. Тот, в свою очередь, ревностно прижался к парню, утыкаясь носом в его шею. — Знаешь, как на меня действуешь?       — Знаю, — мурлыкнул Ян, оставляя засос прямо поверх запаховой железы. — Может, я того и добиваюсь, чтобы ты перестал себя контролировать?       — Меня прибьют наши родители, — выдохнул альфа, откидывая голову для большего доступа.       — Сделай меня по-настоящему своим…       И тормоза сорвало у обоих.       Если бы у Чонвона спросили что-то о первом сексе, он бы без раздумий ответил: «Волшебно». Потому что из Чонсона вышел прекрасный и чувственный любовник. Тот следил за состоянием омеги на протяжении всего процесса и был готов всё закончить в любую секунду. Комфорт Чонвона был выше собственных плотских желаний.       Да, было жутко неловко обоим, ведь первый раз — это всегда волнительно. Они могли пускать какие-то смешки из-за неловкости, но от этого менее приятно не было.       Это было прекрасно.       А ещё Чонвон понял, что ему до одури нравится пахнуть Чонсоном. Его запах теперь можно было носить не только на одежде, но и на себе самом. Ирисы переплетались с запахом свежескошенной травы и создавали прекрасный дуэт, который был слышен не только в комнате, но и по всей квартире.       Удобно устроившись в объятиях альфы, Ян понял — он хочет прожить с этим человеком всю жизнь. И это желание не было обусловлено одним лишь сексом. Нет. Просто омега устал бегать от самого себя и оправдываться. Они с Чонсоном никакие не друзья, ими даже не пахло.       Пак — любимый человек, без которого Чонвон уже не представлял свою дальнейшую жизнь.       И Ян не собирался его отпускать ни при каких обстоятельствах.       — О чём задумался? — спросил Чонсон, заметив, как омега в его руках непривычно притих и мечтательно улыбался.       — О том, что ты — мой, — улыбнулся Чонвон и поднял голову, чтобы увидеть такое родное лицо. Омега уже мог по памяти воспроизвести карту чужих родинок, которые могли стать путеводителем в его жизненном пути.       — Всегда твоим был.       — Ты немного не понял, — тело под Яном напряглось. — Ты — мой альфа, и делить я тебя ни с кем не собираюсь.       — Ты… — карие глаза старшего заблестели. Омега признал его своим альфой?       Это не сон?       — Я перестал бегать от себя и своих чувств, — проговорил омега. — Я люблю тебя, Пак Чонсон. Теперь ты от меня никак не отвяжешься.       — А я и не против привязаться к тебе ещё сильнее, Ян Чонвон. Я тоже тебя люблю, — счастливо улыбнулся альфа, и по его щеке стекла слеза, которую Ян заботливо вытер. — Я так рад это слышать… — чужая грудь под ладошкой омеги стала часто двигаться, пока Чонсон не стеснялся и плакал.       Плакал, потому что самый прекрасный омега — его.       Потому что его приняли как пару…       Потому что этот омега заставляет старшего быть самым счастливым на этой земле.       После этого последовал разговор с родителями обоих семей. И Чонвон бы, не задумываясь, ответил, что это было ужас как волнительно. Потому что ранее только Чонсон заявлял о своих чувствах и ревностно брал омегу за руку, упрямо доказывая свои намерения.       А сейчас же сам Чонвон первый переплёл их с Паком пальцы и уверенно проговорил:       — Мы встречаемся. Я люблю Чонсон-хёна.       — Мы это поняли ещё давно, — хихикнул папа Чонвона. Он элегантно прикрыл рот рукой, смотря на шокированного сына. — Твой альфа бы ещё сильнее кричал о своей любви к тебе, чтобы мы точно услышали. Вдруг слепые и глухие, — мужчина пожал плечами и улыбнулся.       — Когда вы начнёте встречаться, было лишь вопрос времени, — поддакнул папа Чонсона. — А когда от вас двоих начало пахнуть друг другом неделю назад мы поняли, что вы переспали.       — Па-а-а-ап, — смущённо протянул альфа, большим пальцем поглаживая чужую руку своей.       — А что «папа»? — подал голос отец альфы, спокойно отпив кофе из своей чашки. — А то мы в вашем возрасте не были и не понимаем, что это такое. Главное, чтобы вы не забывали предохраняться. О внуках ещё рано думать.       — Дядюшка-а-а, — также смущённо протянул Ян. От волнения его ладони вспотели и мелко подрагивали, но ощущение другой руки в своей давало небывалое ощущение правильности и придавало сил. — Какие внуки? Сначала учёба и работа. А когда-то, может быть, будут внуки. Но не сейчас!       — Хорошо, — улыбнулся отец Чонвона. — Но если ты, засранец, — мужчина указал пальцем на стушевавшегося старшего парня, — обидишь моего сына… Ты не только узнаешь, что такое круги Ада, но и что такое безанастезийная кастрация.       — Никогда, — уверенно подал голос Чонсон. — Я никогда не обижу Чонвон-и, — альфа повернулся и улыбнулся своему парню. — Он мне очень дорог, и я не собираюсь предавать ни его, ни ваше доверие ко мне, — и старший глубоко поклонился.       — Ты нам как сын, Чонсон, — подал голос папа омеги, отпив немного чая. — Пожалуйста, приглядывай за ним и береги его!       — Обязательно!       — А теперь… — загадочно улыбнулся отец Чонсона, поднявшись со своего места. — Время обнимашек! — и он обнял заметно расслабившихся детей. К совместным объятиям присоединились и остальные родители. Отец Яна даже ущипнул альфу своего сына за задницу и подмигнул.       Их приняли.       Их отношения на самом деле приняли.       Что может быть лучше?       Пожалуй, лучше — это возможность проводить время друг с другом, постоянно ощущая на себе взгляды родителей или их перешёптывания о том, что они хорошая пара. Лучше этого была возможность целовать своего мальчика, не скрывая своих чувств от родителей.       Лучше этого было только держать Чонвона за руку и следовать за ним куда угодно.       Ян же, в свою очередь, беззастенчиво забирал чужие вещи и нагло вторгался в личное пространство альфы, не давая ему свободы. Стоит ли говорить, что Пак был не против, а только «за»? Он сам с радостью давал нарушать своё личное пространство и дышал такими родными ирисами, желая забить ими лёгкие.       Только бы этот аромат чувствовать всю свою жизнь, и больше ничего не надо.       - - - - - - -       Если бы Чонвона спросили, что самое адовое за все его девятнадцать лет жизни, он бы с уверенностью ответил — экзамены. Эта срань, начиная с первого года старшей школы вытягивала все силы и нервы. Оплошать в таком ответственном вопросе уж никак не хотелось, и приходилось трудиться в поте лица, лишь бы быть готовым сдать самый главный экзамен в жизни.       Несколько лет старшей школы убили не только тонну нервов, но и добавили новое развлечение в виде дёргающегося глаза и хронического недосыпа. А ещё хронического раздражения на всех и вся.       На всех и вся, кроме Чонсона.       Тот обладал удивительной способностью успокаивать раздражённого омегу. Была необходима буквально секунда, и Чонвон из агрессивно настроенного кота превращался в ласкового котёнка и неизменно просился на ручки. Временами эта тактильная жадность настолько закрывала младшему глаза, что тот без зазрения совести мог сидеть у своего альфы на коленях при родителях или стараться провернуть что-то такое на занятиях.       Расшатанную нервную систему мог успокоить только Пак.       Ну и сладости. Куда без них?       Родители Яна понимали омегу и позволяли Чонсону оставаться на ночь, взяв с него обещание, что никаких поползновений не будет. Они не хотели случайно проснуться от красноречивых звуков, хотя всё прекрасно понимали и подкидывали им презервативы.       Сами, что ли, подростками не были?       И пара исправно выполняла данное обещание — никакого секса, когда родители дома. Да и кто в здравом уме и без соответствующих фетишей будет заниматься подобным, грозясь быть застуканным каждую секунду? Но вот, когда никого не было… Госпожа Ким из соседней квартиры настоятельно просила быть тише, ведь какая-никакая шумоизоляция не могла заглушить стоны Чонвона и Чонсона. О, Ян оказался громким мальчиком, и тихий секс для них был недоступен — у омеги слишком срывало крышу, и он не контролировал свою громкость.       Но секс был хорошим способом снять накопившееся напряжение. После него было настолько хорошо, что нервозность отступала, а убитая в хламину нервная система восстанавливалась. В руках Пака хотелось оставаться всегда, ведь те обладали чудодейственным эффектом. А ещё из-за того, что старший начал заниматься спортом — его тело постепенно преображалось. Из прекрасно сложенного подростка с детской припухлостью, тот превращался в крепкого парня, у которого стали прорисовываться мышцы.       Было приятно смотреть, как другие пускали слюни на Чонсона, а потом закрывали рты. Только человек без глаз и обоняния, а ещё без логического мышления, мог не понять, что этот альфа занят. От него разило ирисами за километр, а в глазах были вечные сердечки. А за глазами был только один человек — Ян Чонвон.       Ровно так же, как и у младшего.       Тот открыто транслировал свой статус и не боялся прижаться к тёплому боку своего альфы на перемене, прикрыв глаза на пару минут. В такие моменты хорошо было подумать: как от того, что было в детстве, они пришли к отношениям? И почему мозг не противился тому, что они вместе? Да даже запах уже не раздражал, а вызывал лишь потребность: ещё, больше, сильнее, глубже.       Без этого запаха было уже натурально плохо.       И без его обладателя тоже.       Касаться Чонсона, целовать его, спать с ним, разговаривать на разнообразные темы, заниматься любовью — казалось таким правильным и необходимым. И казалось странным, как Ян не разгадал свои чувства ещё раньше? Ведь всё было на поверхности, и не надо было быть гением, чтобы догнать такую простую истину: он любит Пак Чонсона.       Любит.       И от этого осознания даже дышать легче стало, ведь сердце свободно отбивало свой ритм с именем альфы, а мозг перестал отрицать очевидное. А душа стала рваться к тому, в чьих руках было так хорошо, как никогда раньше. Все органы пришли к единогласному решению, и от этого стало так хорошо.       Убрать бы из этой идиллии экзамены и подготовку к ним — и вообще была бы песня. Они съедали все силы и эмоции. Сон по несколько часов едва спасал, а без Пака под боком вообще казался каторгой. Утренние подъёмы, дорога в школу, бесконечные занятия, многочасовая подготовка и…       … и день экзаменов наступил слишком быстро. И прошёл, кстати, тоже. К превеликому счастью Чонвона и Чонсона.       Результаты через месяц даже не пугали. Наоборот. Они были передышкой и возможностью выдохнуть после марафона сумасшедшей работы. Можно было спокойно выйти выпить кофе без назойливой мысли, что сегодня нужно было пройти очередную тему с какого-то предмета или выбирать — поспать или выйти подышать свежим воздухом. Зачастую выбор падал именно на первый вариант из-за того, что организм потребовал отдыха.       Желательно с альфой под боком.       Одним конкретным альфой, если честно.       И Чонсон в последний месяц до экзаменов полноценно перебрался в дом к омеге. Внутренние альфа и омега вопили от желания находиться вместе в столь нервный период, и родители обоих парней разрешили Паку жить в доме у Чонвона.       При условии спать на диване.       Стоит ли говорить, что ни на каком диване Чонсон не спал?       Чета Ян на это улыбнулась, и отец с притворно жалостливым видом отдал свою карточку мужу под его заразительный смех. Подумаешь, проспорил супругу. Да и результат спора был известен на моменте его огласки: сможет ли Чонсон спать в отдельной постели от омеги?       Спойлер: нет, не сможет.       Поэтому после всего папа Чонвона иногда делал фотографии спящих детей и отправлял их папе Пака. Они часто сплетничали по поводу своих детей и строили теории, когда Чонсон сделает предложение Яну. Ведь это — лишь вопрос времени. Ну и терпения Пака.       — Как там мелкие? — однажды позвонил папа Чонсона будущему родственнику. Родительское сердце ныло, что сын живёт вне дома, но огромным успокоением было то, что он жил у хорошо знакомых людей и сам умел о себе позаботиться. И о Чонвоне тоже сможет позаботиться. — Чонсон там вам не надоел?       — У тебя золотой ребёнок, Хисын-и, — хохотнул Сонхун, попутно переворачивая мясо на сковороде. — У вас не альфа, а просто загляденье. И по дому помогает, и кушать готовит, и за Чонвоном приглядывает.       — Ну, о последнем его даже просить не нужно, — улыбнулся Пак. — Ты же знаешь, что он это делает и без чужой просьбы — глаз за глаз за Чонвон-и. А сейчас что они делают?       — Готовятся к экзамену, — сквозь шипение мяса на сковороде проворил Сонхун. — Возможно, они уснули. Так тихо, ничего не слышно. Я был у них час назад и приносил чай — они вовсю сидели над математикой.       — Оно и не мудрено, — на другом конце провода послышался шорох. — Эти экзамены выпивают все соки. Вспоминаю свои, и глаз начинает дёргаться.       — Б-р-р-р, — вздрогнул папа Чонвона. — Но этот экзамен — билет в их будущее. Если они провалят его…       — Они умные детки и со всем справятся, Сонхун, — перебил собеседника Хисын. — Верь в них.       И бессонные ночи не прошли даром: высшие баллы, заработанные кровью, слезами и потом оказались на электронной почте. Чонвон, увидев свои баллы, расплакался в родных руках и выдохнул. Полностью расслабляться, к сожалению, нельзя было, ведь стоило пережить ещё подачу документов в университет и не менее томительное ожидание результатов поступления. А вдруг не получится? Вдруг не примут в университет?       Чонсон же тихо рассмеялся и вытер слёзы с чужого лица, позже зацеловывая своего мальчика.       Документы в университеты подались в тот же день, когда подача была доступна. Чонвон подался на преподавателя литературы, а Чонсон — на архитектора. Парни хотели попасть в один университет, чтобы чаще видеться на переменах и иметь возможность приходить на пары и уходить вместе, обедать вместе…       Очень тяжело после стольких лет в школьных стенах, где на каждом занятии ты был со своим возлюбленным, и он был в шаговом доступе. В любой момент можно было проверить его, обнять, вдохнуть сногсшибательный аромат и успокоиться. А ещё можно было проводить младшего домой или пригласить его к себе.       Можно было быть рядом…       А теперь в новом учебном заведении было невозможно постоянно быть рядышком.       Может, это тревожный звоночек и пора обратиться к специалисту? Такая тяга нормальна, когда отношения только-только начинаются, но… но сейчас, когда они вместе уже не первый день, а чувства существуют ещё дольше, может, это не норма? Может, пора обращаться к доброму дяде специалисту и разбираться с этим?       — Я слышу, как в твоей голове бегают тараканы, — улыбнулся Пак и поцеловал младшего в висок, держа контейнер с кимчи в руках. — О чём ты так задумался?       Ян с удовольствием подставился под любимые поцелуи не менее любимых губ. Он с нежностью посмотрел на своего парня, и тараканы немного поутихли, рассматривая похитителя сердца хозяина. Вот как этот невыносимо милый парень умеет усмирять даже их?       — Я просто боюсь… — спустя минуту молчания признался Чонвон. В их паре не было принято скрывать что-то или утаивать, ведь на таком «топливе» отношения далеко бы не смогли уехать, и они бы сразу же расстались. Чонсон, услышав это, быстро сел на диван и обнял омегу. Пак не торопил и дал возможность младшему собраться с мыслями. — Мы с тобой привыкли, что, несмотря на занятость, всегда виделись в стенах школы. А если нас примут в разные университеты? Мы не сможем видеться часто… перемены пропадут, а нагрузка будет колоссальной…       — Ты переживаешь о том, что наши отношения могут не выдержать или что мы не выдержим такого темпа жизни? — аккуратно спросил альфа, сжимая чужие плечи. Он и сам думал об этом… Альфья натура даже от мысли начала противиться и требовать свой дом.       — М… оба варианта? — грустно улыбнулся Ян. Он растирал свои холодные и потные руки, что не укрылось от чуткого взора Пака. Тот сразу накрыл их своими и стал греть. — Я не сомневаюсь в тебе или наших отношениях. Мы прошли много всего и с самого начала школы друг возле друга. Но… это новый этап в нашей жизни, а мы привыкли быть всегда рядом. Ты даже во время экзаменов жил у нас дома, чтобы у нас было больше времени находиться вместе. А тут… я боюсь, что мы не выдержим быть вдали друг от друга. А про течку с гоном я вообще молчу…       — Я думал об этом… — тихо проговорил Чонсон, продолжив греть чужие ладони в своих. — Мне страшно, что будет. Ты же знаешь, что для меня не просто парень и моя любовь? — омега смущенно опустил глаза. — Ты — мой дом. А я без дома не могу. Мне необходимо видеть тебя, иметь возможность касаться тебя в любой момент и спать, держа весь мой мир в объятиях. Я долго думал… но для реализации этого нам придётся устроиться на работу, чтобы не зависеть от родителей и иметь возможность обнимать друг друга хотя бы в вечернее время…       Было видно и слышно, как парень волновался. Мысли метались от одной к другой, не давая хозяину никакого покоя.       — Может, мы молодые и зелёные для такого, — подал голос Чонсон после минутного молчания. Ладошки в его руках стали тёплыми, и альфа переплёл пальцы с родными. — Как ты смотришь на то, чтобы съехаться? Я не обещаю тебе это здесь и сейчас, нужно найти работу, к тому же не обещаю прекрасных жилищных условий на первый порах…       — Ты уверен, что мы выдержим? — аккуратно спросил Чонвон, чьи глаза наполнились слезами. — Я имею в виду, что нагрузка в университете будет немаленькая, а тут ещё и работа. Потянем ли мы?       — Ради тебя я сделаю всё, что угодно, — прошептал Пак и прижался своими губами к чужим.       Чонвон сразу же придвинул альфу ближе, быстро пересаживаясь с мебели на такие удобные колени. Правда, они были до одури комфортными, и омега с радостью бы выкинул все стулья. Но сейчас счастливый донельзя Ян целовал своего парня, ласково перебирая его волосы пальцами. Руки Чонсона нашли своё место на чужой невозможно узкой талии. Губы спустя время распухли от поцелуев, и пришедшие чуть позже родители Чонвона быстро сообразили, что к чему.       — Знаешь, — начал омега поздно вечером, когда прошёл ужин и уже был принят душ. Он лежал на груди Пака и выводил на его плече незамысловатые узоры. — Я согласен.       — М? Ты о чём? — немного сонно поинтересовался Чонсон, поглаживая большим пальцем чужие рёбра.       — Я о переезде. Мне неважно, где это будет и насколько убитым будет это жилище. Давай попробуем?       — С тобой хоть на край света, Ириска, — промурчал парень и сгрёб младшего в объятия, едва ли не накрывая собой.       Но Чонвону всё нравилось.       — Только давай не сразу съезжаться? — подал голос омега, ощущая нежные поцелуи на своей щеке. Спальная футболка (нагло стыренная у одного конкретного альфы) немного задралась и обнажила медовую кожу живота и рёбер. — Нам нужно поговорить с родителями, подкопить денег с работы, и когда у нас будет более-менее адекватная финансовая подушка безопасности, тогда можно попробовать.       — Это хорошая идея, — подтвердил Пак и шумно вдохнул родной запах. Ирисы уже давно пробрались в сердце, но каждый такой момент — бесценен. — Я могу устроиться курьером, кассиром в магазине или официантом. Нужно будет подать заявления везде, где примут студента на неполный рабочий день в ночную смену.       — Нужно будет. Я посмотрю свободные вакансии для меня, чтобы можно было совмещать работу и учёбу, и чтобы недалеко от дома было… У нас всё получится. Я верю, — улыбнулся Ян и оставил невесомый поцелуй на шее любимого человека.       Аромат свежескошенной травы расслаблял и дарил ощущение дома. Он обволакивал и защищал. Как это может делать запах, Чонвон без понятия, но когда-то ненавистный травяной аромат создавал ощущение безопасности и уюта. И стало даже как-то дико, что в далёком детстве он отталкивал.       Как этот запах может быть неприятным?       Это же буквально лучшее, чем мог пахнуть его альфа!       И этот самый альфа самый прекрасный человек в его жизни. Он добрый, чуткий, заботливый, умный, верный, самоотверженный. А ещё до мурашек любящий. И упёртый. Но этому пунктику Чонвон бы поставил плюс с минусом, ведь эта упёртость неимоверно раздражала порой.       И ревность.       Но оба прекрасно знали, что никто никому не собирался изменять. Да и зачем? Когда в глазах сердечки, а собственный жизненно важный орган ритмом отбивает такое родное имя. И, говоря честно, не принадлежит оно больше хозяину. Оно уже в до ужаса любящих руках, которые сберегут его и подарят только любовь.       - - - - - - - -       Если двадцати трёхлетнего Чонвона спросить, что он больше всего ненавидит, то он, не раздумывая, ответит: ссоры. Грёбанные ссоры со своим парнем, который стал иногда забывать, что Чонвон не вещь и никто его «отбить» или «увести» не сможет.       Честно, это так вымотало за столько времени.       И к кому ревновать? К подросткам в школе, у которых Чонвон проходил практику как учитель литературы, параллельно занимаясь написанием диплома? Звучит как откровенный бред.       С годами Ян лишь похорошел. С лица сошла детская и подростковая припухлость, пропали щёчки, и линия челюсти стала видна ещё больше. Очки с диоптриями всё чаще стали заменяться линзами, а безразмерные кофты и худи, приталенными кофтами и рубашками. Обновлённые блондинистые волосы сводили с ума не только Чонсона, но и детей, с которыми успел познакомиться в школе.       А появившаяся метка на шее ещё в восемнадцать так и кричала всем прохожим, что омега занят и нечего слюни на него пускать.       Кыш.       Не хватало только кольца на безымянном пальце да штампа в паспорте, но оба парня хотели сначала окончить университет и уже потом заключать брак. А смысл спешить, если они друг от друга никуда не денутся, а чувства лишь крепчали?       Во многом помогла жизнь без родителей.       Те поддержали желание детей жить самостоятельно и помогли деньгами на первое время, чтобы они смогли нормально питаться и оплатить аренду жилья. Но это самое жильё… не самый лучший вариант, если честно. Шумные соседи были самой меньшей проблемой, ведь район был не самым благополучным. Частые отключения отопления, отсутствие горячей воды временами, частые поломки электросети, из-за чего приходилось по долгу сидеть без света…       Но, оглядываясь назад, Чонвон не жалеет о проведённых двух годах там.       В таких условиях они хорошо проверили себя и свои отношения на стрессоустойчивость, которой у Чонсона оказалось чертовски мало. Сломанный нос соседа за очередную недовечеринку и гнусный комментарий в сторону его парня только подтверждали данную информацию. Они учились уживаться вместе без родителей, вести быт, финансовую сторону отношений…       Было тяжело.       Очень.       Особенно когда Чонвона уволили с работы, и они остались без части доходов. Вечерние и ночные смены в магазине недалеко от дома приносили неплохие деньги, но начальство решило сократить штат сотрудников, и Яна уволили. Паку в этот момент пришлось работать вдвое больше, брать больше смен в кафе и магазине, из-за чего пострадала успеваемость в учёбе.       Да и сил хватало только на душ, после которого хотелось лишь спать с омегой под боком, который ласково перебирал его волосы или рассказывал интересные истории с университета.       Спустя год стало легче. Соседа привлекли к ответственности за регулярное нарушение закона тишины, и головная боль в виде соседа-пьяницы отошла на второй план. Они нашли идеальный вариант деления быта, отчего в плюсе были оба, а ещё смогли начать откладывать деньги с зарплаты на улучшение жилищных условий и создания финансовой подушки безопасности.       Второй год обучения в университете драл сильнее, чем школа в экзаменационный период, что неимоверно бесило и расстраивало. А ещё выматывало.       Спасением стало обоюдное желание обоих парней взять выходной на один день и полноценно посвятить его друг другу. Что-то, что было бы не просто сном или быстрым сексом. Хотелось спокойной прогулки, совместной готовки, медленного секса с долгой прелюдией и разговорами после.       Перезагрузка помогла.       Уже после они взялись за исполнение мечты с новыми силами, отдаваясь работе и учёбе, параллельно заботясь друг о друге.       К сожалению, общество и работодатели скептически относились к работникам-омегам, и оплата их труда была ниже, чем заработная плата альф. Из-за чего Чонсон взял на себя обязанность по заработку основных денег, работая на двух работах. А уже из-за этих двух работ он забил большой и толстый на своё здоровье, что чертовски не нравилось Чонвону. Этот несносный альфа не то, что есть забывал, он в целом не ел полноценно, перебиваясь перекусами и бутербродами, которые «быстро делаются и вкусные». Ян недолго терпел это и стал делать своему парню бенто — обеды с собой.       Это не было что-то изысканное и не всегда супервкусное, ведь в их паре титул специалиста по готовке был отдан Паку. Но рис с кимчи, лёгкий салат и несколько кусочков мяса всегда находились. (И мы не будем Чонсону говорить, что Чонвон отдавал свою порцию мяса любимому человеку, который до одури уставал на учёбе и двух работах). Но после этого у альфы улучшилось самочувствие и настроение. И как оно может не улучшиться, когда твой любимый человек готовит тебе обеды и бурчит, чтобы ты хорошо питался?       Никак.       В такие моменты старший снова влюблялся в этого несносного омегу, как мальчишка. Тот был настолько очаровательный и милый, что невозможно было не украсть поцелуй или не прижать к себе, уткнувшись носом в макушку или шею.       Туда, где не было метки.       Альфа, безусловно, любил их смешанные запахи, но чистый и пронзительный аромат ирисов после дождя… это было что-то на незаконном и безумно любимом.       На третий год они смогли переехать в квартиру получше, без проблем с коммунальными услугами и без шумных соседей. Переезд произошёл во время зимних каникул, и они смогли уделить время друг другу не только в мелочах. Работу никто, зараза, не отменял, но всё же. И забота никуда не делась, а лишь усилилась. Не тяжело проснуться на несколько минут раньше своего парня, чтобы поставить тому кофе, а самому сделать нормальный и сытный завтрак.       Не тяжело вынести мусор или приготовить ужин без нервотрёпки (а то знали они одну пару, которая любила ссориться даже из-за таких мелочей). Не тяжело лежать в тишине и слушать биение сердец друг друга или дыхание. Не тяжело вести в сексе, когда второй устал до одури, но от порции наслаждения от любимого человека не в силах отказаться.       Не тяжело говорить, что любишь.       Не тяжело принести стакан воды или просто побыть рядом, когда нужно.       А также совсем не сложно появившиеся свободные деньги разумно тратить на мелочи, которые порадуют другого.       Это не тяжело.       А от улыбки на чужом лице после становится тепло-тепло и хорошо так.       Только вот ревность Чонсона никуда не делась, а малолетние альфы так и норовили залезть в чужую душу, несмотря на метку и профессиональную субординацию. Один наглёныш даже заимел смелость предложить подвести преподавателя-практиканта домой в конце третьего курса.       О, тогда все узнали, что такое подавляющая альфья аура, которой Чонвон не подчинялся.       Словно настоящий кот: делаю то, что я хочу и когда хочу. И человек не хозяин.       В конце практики на четвёртом курсе другой парнишка решил, что поцеловать чужого омегу, человека, без его желания — прекрасная идея. Ну и получил по шарам от самого практиканта, чья реакция сработала быстрее, чем мозги и здравый смысл в целом. Зато после тот не лез, боясь получить по драгоценным яйцам снова.       И, в принципе, в университете было немало тех, кто готов был подбить клинья к прекрасному омеге. Их даже не смущала метка, часть которой всегда выглядывала из-под чужой приталенной кофты. Да и запах свежескошенной травы никого не смущал.       Чонвон не привык держать от своего парня секреты, отчего в тот же день признался в нелепом поцелуе от подростка. Вспыльчивый и импульсивный Чонсон сразу же вышел прогуляться, лишь бы его гнев не перекинулся на дорогого сердцу человека. За столько лет отношений подобный случай случился впервые, если не считать начальную и среднюю школу, когда младший не принимал свои чувства и это всё в принципе не воспринималось серьёзно.       Чтобы какой-то пиздюк, простите, посмел целовать человека, у которого есть пара?       Нужно быть либо обладателем стальных яиц, либо не иметь мозгов.       — Я не понимаю причину твоей ревности, — спокойно проговорил Ян, отставляя бокал с вином на стол. Разговор предстоит долгий, а быть пьяным в такой момент вообще не хочется. — Мы с тобой хренову тучу лет вместе, так?       Чонсон кивнул, убирая бокал куда подальше.       — Я тебе ни разу не давал повода во мне усомниться?       — Ни разу, — проговорил Пак и поставил чайник на плиту, чтобы сделать чай.       — Тогда почему? — задал волнующий вопрос омега, зачесав волосы назад. — Ты не уверен во мне, в наших отношениях или в себе?       — Я не знаю, — выдохнул Пак, присев на стул. — Я уверен в тебе и в наших отношениях. И в себе уверен. Но что-то во мне переключается в тот момент, когда я вижу или узнаю что-то такое. Словно рубильник переключают.       — Ты же понимаешь, что это не оправдание? — Чонвон хрустнул пальцем, после чего зашипел. — У ревности есть причина, и раньше у тебя это так не проявлялось.       — Наверное, я боюсь тебя потерять, — чайник засвистел, и Чонвон поднялся делать чай, внимательно слушая собеседника. — Я тебя настолько люблю, что страх того, что ты уйдёшь, стал сильнее меня.       Чонвон поднял чайник, а после вскрикнул. Кипяток полился ему на руку.       Чонсон вскочил и забрал чайник из рук младшего, сразу включив кран на прохладную воду, чтобы остудить горячую кожу.       — Почему ты боишься меня потерять? — не унимался Ян, несмотря на дикую боль в руке. — Неужели наших отношений тебе мало, чтобы показать, что я люблю тебя? Неужели мало того, что мы пережили?       — Не мало, — прошептал Пак, после чего достал аптечку. — Мне мало этого времени только в контексте того, что я хочу провести с тобой ещё столько же. И больше. И я доверяю тебе. Но я не понимаю откуда взялся этот страх… — альфа достал бинт и мазь против ожогов, чтобы обработать травму.       — Чонсон, — дело плохо, и по телу альфа прошёлся холодок. Если омега обращается к нему полным именем без каких-либо суффиксов: он очень зол. — Я хочу, чтобы ты понял одну простую истину: если бы я не хотел, я бы не сидел тут. Я бы не работал, как лошадь, чтобы быть с тобой. Я бы в принципе не заводил эти отношения. А если бы я хотел уйти, то сделал это намного раньше, ведь меня не держало возле тебя ничего, — Пак закончил с перевязкой и шмыгнул носом. — Я — человек со свободой выбора. И я выбираю тебя. Тебя, чёрт возьми. Заруби себе это на носу, напиши на лбу или сделай заметку в телефоне. Я всегда выбирал тебя.       Чонсон резко притянул к себе Яна, у которого слёзы стояли в глазах, и без стеснения разрешил себе заплакать.       — Прости, родной, прости. Я сделаю с этим что-то, ведь это переходит за рамки дозволенного, — прошептал альфа и прикрыл глаза, пуская прозрачные капли в свободный полёт. — Ириска, прости…       — Я всегда буду выбирать только тебя, хён, — грустно улыбнулся Чонвон и поцеловал своего непутёвого парня за ухом. — Не нужно надумывать что-то эдакое. Если есть вопросы: подойди и спроси, а не накручивай себя.       — Спасибо, Ириска, — прошептал Чонсон.       Но такие моменты были самыми нелюбимыми в жизни Чонвона. Напряжение, которое витает в воздухе, и недосказанность бьют не только по отношениям, но и по самооценке. Они ссорились нечасто, но такие эпизоды… они выводили из себя.       Минимизировать их получилось с помощью обращения к психологу и разговорами по вечерам, когда умереть хотелось чуть меньше, чем спать или есть. Не сказать, что всегда темы для общения были приятными для обоих сторон, но это был необходимый этап в истории их отношений.       А потом случились финальные экзамены, где снять напряжение не помогал даже секс на всевозможных поверхностях и в самых разных позициях. Из-за этих чертей пришлось во много раз сократить рабочие часы, из-за чего и бюджет был урезан до невозможного. Пришлось экономить не только на еде или внеплановых покупках, но и на электричестве и воде, чтобы счёт за коммунальные услуги не вылился в баснословные суммы.       Счёт за коммунальные не вышел большим.       Большим вышел счёт для мини-отпуска на острове Чеджу, куда родители отправили своих детей, чтобы те отдохнули после получения диплома и смогли вдохнуть морской воздух. Родители обоих парней никогда не были против помочь, но молодая и самостоятельная пара упрямо настаивала на своём, из-за чего любая помощь не принималась и могла восприняться в штыки.       Но те не обижались и поощряли желание детей стать самостоятельными. Однако подарок в виде поездки на остров всё же сделали, чтобы младшие смогли хорошо провести время и отдохнуть у моря.       У моря же случилось, по мнению Яна, самое счастливое событие в его жизни.       Точнее одно из них.       Всё начиналось банально: подъём, завтрак, сборы и часы, проведённые у моря, пока желудок не подскажет время для обеда. Это утро ничем не отличалось от других. Поздний подъём с обязательными поцелуями и нежностями в кровати, после не менее запоздалый завтрак на двоих, а затем — море и несколько фото для родных и семейного альбома воспоминаний.       Но на море второй раз сходить не удалось из-за дождя, который пошёл так некстати (но это по мнению других туристов). Капли методично тарабанили по стеклу, оставляя влажные полосы, пока пара в номере отеля нежилась в объятиях друг друга и смотрела какую-то новинку из мира кинематографа, перерываясь на комментарии и угрозы. Заказанные ранее роллы были съедены очень быстро, поэтому палочки для еды стали хорошим оружием, чтобы доказать свою правоту.       После фильма, когда пара перестала активно спорить по поводу мотивов главного героя и его поступков, Чонсон отлучился на пару секунд к своему рюкзаку и достал оттуда небольшую коробочку. Она была обычной, картонной, ведь все эти бархатные стоили непозволительно дорого, а эта… голубого цвета коробочка с градиентом в фиолетовый быстро открылась чужими трясущимися руками…       Чонвон задержал дыхание.       — Ян Чонвон, я благодарен судьбе, что оказался вместе с тобой в классе тогда, кучу лет назад. Ты проник в моё сердце сразу же, не оставляя и шанса на возможность полюбить другого, — омега едва слышно цыкнул, а его лицо начал заливать румянец. — Но мне и не нужен другой. Мне нужен только ты и твои ирисы, без который я уже не представляю своей дальнейшей жизни. Я хочу и дальше держать тебя за руку на тропе жизни, поддерживать тебя и любить, — послышался всхлип от младшего. — Согласен ли ты выйти за меня?       — Будто ты не знаешь ответ, — пробурчал Чонвон, но на коленях подполз к возлюбленному, заглядывая в его глаза. — Я согласен, Пак Чонсон, — прозвучал раскат грома, а на палец оделось простое серебряное колечко.       Альфа сразу же заключил своё счастье в объятия, утыкаясь носом в собственную метку, а руками поглаживая тонкую талию и рёбра. Ян же прижался к старшему, не сдерживая себя в рыданиях, пытаясь поверить в то, что ему сделали предложение.       Одно дело слушать и размышлять о возможном замужестве, а совершенно другое — получить предложение руки и сердца от любимого человека, раз и навсегда решившего связать себя узами брака с ним…       — Я же не сплю? — спустя минуту молчания проговорил Чонвон, немного отодвигаясь от чужого плеча, где образовалась лужица от его слёз.       — Нет, Ириска, — нежно проговорил Пак и заботливо вытер слёзы с чужого лица, после чего аккуратно поцеловал щёчки. — Ты на самом деле станешь моим мужем. Так что никуда ты от меня не денешься, — лицо младшего озарила улыбка, и Ян прижался губами к чужому носу.       — А ты думаешь, что я собирался куда-то? — омега выгнул бровь и хихикнул. — Только с тобой, Пак Чонсон. Только с тобой и ни с кем другим.       — Мне всё нравится, — улыбнулся альфа и прижался своими губами к чужим, немного обветренным и сухим из-за дурной привычки не носить с собой увлажняющий бальзам.       Но всё равно эти губы были самыми вкусными для Чонсона, кто бы что ни говорил.       А запах ирисов со свежескошенной травой стал домом. Давно им стал на самом деле, и уже без такого смешения запахов и их обладателя никто не представлял жизни.       Сказал бы кто шестилетнему Чонвону, что так сложится жизнь, он бы не поверил и попросил собеседника пойти к доктору. Ну, у него явные проблемы с головой. А сейчас… сейчас этот запах настолько под кожей, что страшно без него. Без него уже невозможно, и он является самым любимым ароматом из всех возможных.       Уже в объятиях своего жениха, Чонвон понимает, что ни за что бы не променял это счастье. Годы френдзоны и непринятия своих чувств стоили того, чтобы сейчас лежать в родных руках и планировать небольшую роспись без торжества, чтобы узаконить отношения.       Это всё, определённо, стоило того.