Пепел войны

      

31 июля 1997 год

      Дни рождения Гарри Поттера никогда не были наполнены радостью и предвкушением чуда, как у других людей. У него никогда в жизни не было такого дня рождения, который можно было бы назвать хорошим. Тот, когда ему исполнилось одиннадцать, был, пожалуй, лучшим. Полувеликан по имени Хагрид ворвался в хижину, где прятались родственники Гарри, сказал ему, что он волшебник, и даже принёс Гарри его первый торт. Но всё же он спал на деревянном полу в продуваемой сквозняками лачуге, без друзей, без людей, которые знали и любили его. Он надеялся, что к семнадцатилетию все изменится, хотя у него никогда не было реальной надежды.       Этот день рождения в Норе, вероятно, действительно был близок к тому, чтобы стать приятным. Однако он был омрачен смертью Букли и Грозного Глаза Грюма, потерей Джорджем уха и разгаром новой войны. Тот факт, что радости и дружбы было больше, чем обычно, должен был предупредить Гарри о неприятностях впереди. Именно так обстояли дела в мире Гарри.       Как только ужин был закончен, подарки открыты, а кухня прибрана, мистер и миссис Уизли отвели его в маленький кабинет, который мистер Уизли устроил в старой спальне Билла.       – Дорогой, – начала миссис Уизли серьёзным тоном, и Гарри сразу же забеспокоился. Когда двое взрослых отводят тебя в сторону, смотрят серьёзно и начинают разговор, называя тебя «дорогой», ничего хорошего после этого ждать не приходится.       – Э-э, да?       – Ну... кто-нибудь когда-нибудь упоминал о твоём семнадцатилетии и о том, как ты полностью обретёшь магические способности? – закончила миссис Уизли.       Гарри облегченно вздохнул. Гермиона и Рон, как и ещё несколько их знакомых, полностью овладели магией в прошлом учебном году. Прилив волшебства после того, как ты заснул в ночь после своего семнадцатилетия, не казался приятным, но и беспокоиться об этом тоже не стоило.       – Да, мэм. Рон и Гермиона оба рассказывали мне об этом. Они сказали, что это разбудило их и было похоже на острое покалывание, – объяснил он, надеясь, что ему не солгали.       – О, хорошо, – мистер Уизли улыбнулся ему с облегчением. – Мы надеялись, что ты уже в курсе. На самом деле в 90 % случаев это всё.       Отлично, теперь Гарри забеспокоился. Он никогда не был частью большинства, к лучшему это или к худшему (обычно – к худшему). Если существовала хотя бы небольшая вероятность того, что произойдет что-то ещё, он знал, что входит в этот процент.       – А что насчет остальных десяти процентов? – спросил он, озабоченно нахмурившись.       – Не о чем беспокоиться, дорогой, – миссис Уизли ободряюще улыбнулась и похлопала его по руке. – Ни в ком из твоих родителей не текла кровь волшебных существ. Твоя мама была магглорождённой, а Поттеры были хорошей, светлой семьей. Они бы не стали развлекаться с кем-то неподобающим. Беспокоиться абсолютно не о чем.       Что-то в словах миссис Уизли, или, может быть, в том, как она это произнесла, заставило плечи Гарри напрячься, а в животе образовалась пустота. Он не знал, что и как сказать, поэтому промолчал. Им ведь нравились Ремус и Хагрид, не так ли? По крайней мере, отчасти они были существами. Он всегда думал, что они нравятся Уизли.       Артур Уизли продолжил объяснять с того места, на котором остановилась его жена:       – Всегда есть несколько ведьм и волшебников, достигающих совершеннолетия, в чьих жилах течет кровь волшебных существ. Это сильнее сказывается на магической зрелости и делает перемены немного более неприятными. Такое случается в основном в тёмных семьях. Даже тогда это вызывает беспокойство, только если ты наполовину существо или близко к этому, тогда это довольно сильно борется с твоей человеческой стороной, – продолжил объяснять Артур. – И в этом случае всё может стать немного неприятным.       – Так им и надо, – фыркнув, пробормотала Молли и снова похлопала Гарри по руке, не замечая его огорчения. Он и не подозревал, что родители Уизли, похоже, с некоторым предубеждением относились к волшебным существам. Хотя, судя по тому, как они относились к Флёр, он должен был это понять.       Гарри просто сидел, уставившись на родителей своего лучшего друга, целую минуту, пытаясь осознать происходящее:       – Значит, когда я сегодня лягу спать, мне будет о чём беспокоиться, только если во мне течёт кровь волшебного существа, и даже в этом случае волноваться стоит, если один из моих родителей был чистокровным существом?.       – Именно, – мистер Уизли ласково улыбнулся ему. – Кроме того, ты в одной комнате с Роном, так что, если случится что-то непредвиденное, он может немедленно позвать нас.       Гарри встал и медленно вышел из комнаты в оцепенении. Они были так уверены, и ему достаточно говорили о том, как сильно он похож на своих родителей. Казалось, не было ни малейшего шанса, что он был усыновлен. Он также был совершенно уверен, что Сириус или Ремус упомянули бы о том, что кто-то из его родителей был волшебным существом. По логике вещей, он знал, что ему не о чем беспокоиться. Однако он не должен был пережить смертельное проклятие, укус василиска или все те случаи, когда он сталкивался с Волдемортом. Нет, он был совершенно уверен, что каким-то образом попадет в эти десять процентов или, скорее всего, в ту их часть, где это действительно вызывало беспокойство. Какая-то часть его предупреждала об этом, и он полностью верил ей, даже если это было совершенно иррационально. Казалось, он стал любимой игрушкой Судьбы, и сейчас был как раз один из тех случаев, когда ему это аукнется.       Уверенность в неизбежном долго не давала заснуть, когда Рон, наконец, начал храпеть, Гарри, завернувшись в толстое одеяло, выскользнул из дома. Если он и собирался снова нарушить все правила и логику, то на этот раз он хотел сделать это в уединении. На этот раз он не хотел, чтобы об этом узнал весь волшебный мир. Он надеялся, что Уизли намеренно ничего не расскажут прессе, но он видел, как они рассказывают об этом Ордену, чтобы обезопасить его, и каким-то образом всё, как всегда, выплывало наружу. Кроме того, ему не понравилось то, что они говорили о существах и тёмных семьях. Он любил Ремуса и Хагрида, и ему было не по себе от мысли, что родители Рона могут быть предубеждены против них, могут быть предубеждены против него. Даже если бы это было не так, вся семья и Гермиона узнали бы об этом. Он не думал, что сможет вынести ещё одну вещь, которая отличала его от всех остальных.       Он зашёл в небольшой сарай, где Уизли хранили принадлежности для игры в квиддич. Поскольку отслеживание магии несовершеннолетних было снято с него в полночь, Гарри достал волшебную палочку и наложил на сарай заглушающее заклинание, прежде чем лечь и завернуться в толстое одеяло. Это так сильно напомнило ему ту ночь шесть лет и один день назад, когда Хагрид ворвался в хижину на берегу моря. Ему доводилось спать и в более неудобных местах, чем это, но заснуть всё равно было трудно. Он знал, что всё произойдет, как только он погрузится в глубокий сон, по крайней мере, так ему сказали.       Было, вероятно, около двух или трёх часов ночи, когда новоиспеченный семнадцатилетний подросток заснул, свернувшись калачиком среди мётел и садового инвентаря. Некоторое время после этого в сарае было тихо. Во дворе было тихо остаток ночи и до утра. В сарае – абсолютно точно нет.       Гарри проспал всего около часа, когда всё началось. Изменение разбудило его, и он почувствовал, что по его венам течет кислота, разъедая его изнутри, а кожа горит огнем. Если бы у него хватило сил подумать, он бы благословил защиту, которую установил. Подросток кричал, пока не потерял сознание от боли, потому что никогда в жизни не испытывал ничего более ужасного, хотя он пережил множество пыток проклятиями и одержимостью.       Когда Гарри наконец проснулся на следующее утро, он застонал и разразился потоком ругательств, чувствуя, как болит каждая клеточка его тела. «Наверное, стоило дважды подумать, прежде чем спать в сарае», – проворчал он, медленно садясь и прислоняясь к деревянной двери, с трепетом осматривая свои конечности.       Судя по свету, проникавшему в окно, было ещё раннее утро. Вероятно, он проспал не более трёх-четырех часов, если, конечно, потерю сознания от боли можно считать сном. С ужасом подумав о том, на что он может быть похож, Гарри пощупал уши, проверил свои руки, скинул ботинки, чтобы посмотреть на свои ступни. Все выглядело нормально. Он даже потянулся за спину и на всякий случай проверил крылья, но там ничего не было. Он вздохнул с облегчением, а также проклял себя за то, что не догадался захватить с собой зеркало.       Он скривился от боли и почувствовал, как что-то резко дёрнуло его за десны над зубами. Боли не было, но ощущения были действительно странными, не похожими ни на что, что он испытывал раньше. Он быстро провел пальцем по дёснам, почувствовав что-то, прямо под кожей. Нуждаясь в зеркале, он снова завернулся в одеяло и, опустив голову, прокрался обратно в дом, молясь Мерлину и Моргане, чтобы все ещё спали.       – Гарри, почему ты так рано встал? Магия сильно подействовала на тебя прошлой ночью? – Миссис Уизли с явным беспокойством взглянула на него, ставя чайник на плиту, когда он попытался проскользнуть мимо неё в уютную кухню Норы.       – Э-э, нет, мэм. Я в порядке. Я просто не мог снова заснуть и вышел на улицу, – быстро соврал он, искренне надеясь, что произошедшее с ним не вызвало заметных изменений.       – О, хорошо, – она ласково улыбнулась ему. – Тогда иди, умойся перед завтраком. Скоро все будет готово.       – Да, миссис Уизли, – вздохнул он, чувствуя себя виноватым из-за того, что солгал ей, но всё же испытывая облегчение от того, что в нём не было очевидных изменений. Он взбежал вверх по лестнице в ванную и сбросил одеяло, попутно срывая с себя всю одежду. Он планировал проверить каждую частичку себя. С ним абсолютно точно что-то случилось.       Гарри закрыл глаза и сделал глубокий вдох, прежде чем повернуться к зеркалу в полный рост, висевшему на двери ванной. Он медленно приоткрыл один глаз, затем другой. Ладно... уже не совсем нормальный.       Он всегда был довольно заурядной внешности, немного костлявый, но обычный. Скажем так, теперь у него определенно появились мышцы, которых раньше не было. Он все ещё был худощавым, но выглядел так, словно провёл в тренажёрном зале гораздо больше времени, чем мог когда-либо в своей жизни. Квиддич на самом деле не был физическим видом спорта, когда ты просто летал на метле, но сейчас он мог сойти за футболиста или регбиста. Честно говоря, это не то, о чем он беспокоился: из-за его слишком большой одежды никто бы даже не заметил разницы в его мышечной массе. Проблема была не в этом.       То, что заставило Гарри ухватиться за край раковины, чтобы не упасть, было широкой, примерно с ладонь, полосой кислотно-зеленых чешуек, которая тянулась от подмышек по бокам, охватывала бедра и заканчивалась на коленях. Он осторожно дотронулся до чешуи. Она была твёрже, чем его обычная кожа, и гладкой, как у змеи. Палец, которым он прикасался к чешуе, дёрнулся, и на месте ногтя вырос похожий на птичий коготь. Гарри закрыл глаза и отвернулся от зеркала, глубоко дыша и чувствуя, как коготь втягивается обратно в палец. Он сделал глубокие, успокаивающие вдохи и выдохи. Напомнил себе, что одеждой можно прикрыть всё, что угодно. Когти втягиваются. Никто не узнает.       Повернувшись назад, Гарри внимательно изучил своё лицо. Оно выглядело так же, как и раньше, вплоть до шрама от проклятия на лбу. Ему показалось, что его глаза возможно стали немного зеленее, более яркими, но он не был в этом уверен. Хотя в них определенно кое-что изменилось. К лучшему это или к худшему, но, похоже, ему больше не нужны были очки. Что касается рта, он потрогал то место над зубами, которое всё ещё оставалось болезненным. Когда он прикоснулся к нему, что-то в его инстинктах взяло верх, и ряд острых клыков обнажился над его зубами. Клыки напугали его так сильно, что он отскочил назад и наткнулся на унитаз. Когда он в следующий раз посмотрел в зеркало, клыков снова не было.       – Какого чёрта? – пробормотал он и автоматически включил душ.       – Так, я волшебное существо, но мои родители, предположительно, такими не были, – начал Гарри тихо рассуждать про себя, пока на автомате мыл голову, на самом деле даже не обращая внимания на то, что делает. – Я – нечто с клыками, чешуей, а также с некоторыми птичьими чертами.       Было не так уж сложно оглянуться на его жизнь и найти кое-какую связь, как со змеями, так и с птицами – его второй год в Тайной комнате. Должна же быть какая-то связь между ядом василиска и слезами феникса, которые воздействовали на его гены таким образом, что это проявилось, когда наступило его магическое совершеннолетие. Он вдруг пожалел, что в Хогвартсе не было какого-нибудь курса магической генетики, который мог бы ответить на все его вопросы. Конечно, волшебный мир не был бы таким практичным или любезным.       – Почему я? – он вздохнул и закончил мыться, не желая иметь с этим дело. Пришлось потратить время, чтобы убрать линзы из очков и наколдовать прозрачные стёкла в оправу, прежде чем, наконец, покинуть ванную.       – Привет, приятель, ты даже не разбудил меня прошлой ночью, – Рон поднял взгляд от тарелки с беконом, яйцами и тостами на кухонном столе, когда Гарри вошел. – Молодец. Я думал, это будет ужасно.       – О, Рон, на самом деле всё было не так уж плохо, – Гермиона закатила глаза, глядя на их друга, и предложила Гарри тарелку. –У тебя глаза зеленее? – спросила она, заставив Гарри опустить взгляд в пол.       – Не знаю, – Гарри пожал плечами и сел.       Джинни тут же схватила его за подбородок и заставила поднять лицо, чтобы он посмотрел на нее.       – Да, они немного зеленее, – согласилась она, в то время как Гарри старался не отпрянуть, – А ещё ты горячий. Почти как в лихорадке.       Миссис Уизли следующей дотронулась до его лица и прижала ладонь ко лбу.       – Ты действительно слегка горячий, дорогой. Возможно, это просто действие твоей магии. Ты хорошо себя чувствуешь?       – Э-э, да, мэм. Я в порядке, – заверил Гарри, – Я просто немного устал, вот и всё.       – А что с его глазами? – обеспокоенно спросила Джинни.       – Магия иногда творит странные вещи, но обычно на это есть какая-то причина, – мудро заметила миссис Уизли, сказав именно то, что Гарри, сам того не ведая, хотел услышать в этот момент.       – Спасибо, – он благодарно улыбнулся старшей Уизли. Может, он и превратился во что-то странное, но он всё ещё был Гарри...только теперь немного сверх того.       – А теперь ешьте. Мне нужно, чтобы вы все вышли и помогли приготовиться к свадьбе через двадцать минут! – приказала миссис Уизли, бросив сердитый взгляд на Рона, который начал есть быстрее, – Гарри, дорогой, не перетруждайся сегодня.       

Рождество

      – Гарри, ты уверен, что с тобой всё в порядке? – в тысячный раз спросила Гермиона обеспокоенным тоном, – Эта рана, ты уверен, что она была нанесена осколком стекла, а не Нагини?       – Если бы это сделала Нагини, я был бы уже мёртв. Мы оба знаем, что она ядовитая, с того момента, как она напала на мистера Уизли, – снова сказал ей Гарри, перевязывая рану на руке, в то время как рождественская ночь сменялась Днём подарков.       Он виновато пытался скрыть, что рана была от клыков Нагини и не имела ничего общего с разбитым стеклом. Он видел, как Нагини вонзила свои клыки в его кожу, когда они пытались сбежать из Годриковой Лощины. В тот момент он понял, что это конец для него, конец всей этой борьбы за выживание. Он знал, что должен быть в ужасе, но, честно говоря, почувствовал облегчение. Он так устал.       Гермиона аппарировала их, и он просто сидел несколько минут, ожидая смерти. Он не хотел волновать Гермиону. В тот момент она ничего не могла сделать, поэтому он ждал, помогая ей перевязать раны. Он решил, что перед смертью хотя бы убедится, что с его подругой всё в порядке, но ничего не случилось.       Он почесал чешуйки на боках, они зудели и осыпались, как змеиная кожа. Это началось пару дней назад и раздражало. Счищая чешуйки со своей рубашки, он всерьёз задумался о том, что теоретически могло бы произойти, если бы Нагини укусила василиска – вероятно, ничего. Василиск был гораздо более ядовитым, чем Нагини, был царем змей, и кажется, теперь защита от ядов заложена в его новых генах. Это было немного тревожно, но в то же время приятно, поскольку только что спасло ему жизнь. Теперь, если бы он только мог сбросить остатки своей кожи и найти свою волшебную палочку.       – Гермиона, ты не видела мою волшебную палочку? – наконец спросил он, продолжая поиски. Он уже выбросил свои разбитые очки. К счастью, они всё равно не были больше нужны, и Гермиона пока ничего о них не говорила. Слава Мерлину, она, похоже, не знала, насколько плохим было его зрение раньше. Возможно, у него получится просто отмахнуться, когда она поднимет этот вопрос.       – Эм, Гарри... – она посмотрела на него с грустью и беспокойством, прежде чем взять в руки два обломка.       Гарри вздохнул и просто тепло, но с грустью из-за новой потери, улыбнулся ей. В конце концов, он думал, что к этому времени уже будет мёртв. Сломанная палочка на самом деле не была такой уж катастрофой, когда он в очередной раз обманул смерть.        – Что ж, теперь уже ничего не поделаешь, – пожал он плечами, – Я буду дежурить первым, и, если ты не возражаешь, ненадолго позаимствую твою палочку.              

Битва за Хогвартс

      Сердце Гарри бешено колотилось, когда они выбегали из горящей Выручай-комнаты. Это был адский огонь, и пламя даже не обожгло его! Да, было немного жарко, но не обжигало. Что, чёрт возьми, с ним происходит?! Гермиона, тяжело дыша, стояла рядом с ним, а Рон был прямо за её спиной.       – Но неужели вы не понимаете, что это значит, если мы сможем достать змею... – Гермиона объясняла им, испуганно пыхтя, совершенно не замечая состояние Гарри, – Это будет последний!       Они завернули за угол и увидели, как Фред и Перси сражаются с министром магии и ещё одним пожирателем смерти. Руквудом, если Гарри правильно помнил. Конечно, Фред всё время отпускал шуточки, пока воздух вокруг них не взорвался. Гарри врезался в каменную стену с такой силой, которая ещё несколько месяцев назад, когда он был просто человеком, наверняка оглушила бы его, но теперь просто вышибла из него воздух.       Гарри тут же вскочил на ноги, пока все остальные приходили в себя. Он быстро оценил ситуацию: все, кроме Фреда, двигались, и, кажется, вокруг было много крови... слишком много крови. Он думал, что основной удар пришелся на Перси, который находился ближе к пожирателю смерти, наложившему проклятие, но старший Уизли двигался, в то время как Фред лежал в луже крови. Гарри подбежал к близнецу и пощупал пульс. Он был слабым, почти исчез.       – Нет, нет, Фред, нет... – он тряс близнеца в своих объятиях, паникуя при мысли о том, что может потерять друга, – Останься со мной...       Слёзы свободно текли по его лицу, он никогда раньше так не плакал. Он не любил плакать, но крупные жемчужные капли падали из его глаз на тело Фреда и смешивались с кровью. Гарри потрясённо ахнул, когда раны Фреда начали затягиваться на глазах... слёзы Феникса...       Перси зашевелился рядом с ними и начал подниматься с земли, на удивление быстро приходя в себя. «Фред?!» – закричал он и бросился туда, где Гарри держал его брата на коленях, золотисто-карие глаза умоляли, чтобы с Фредом все было в порядке.       Гарри старался, чтобы его слёзы как можно лучше попадали на раны, решив спасти друга, который умирал у него на руках. Он проигнорировал вздох Перси, который ясно увидел, как зияющая рана в груди его брата закрывается под действием слёз. Когда видимая рана наконец закрылась, Гарри ещё раз пощупал пульс и вздохнул с облегчением, когда почувствовал, что он намного сильнее, чем был раньше.       – Он жив, Перси, – Гарри передал Фреда его брату, когда близнец начал дышать глубже и его глаза открылись. То, что Перси всё видел, не имело никакого значения, когда жизнь Фреда висела на волоске.       – Фред! Мерлин, на секунду я подумал, что потерял тебя, – Перси с облегчением прижал его к груди. – Спасибо, – с благоговением выдохнул он, глядя на подростка рядом с собой, и сжал плечо Гарри. – Что бы ты ни сделал... Спасибо тебе!       – Присмотри за ним, ладно? – попросил Гарри, небрежно кивнув, и вытер слёзы. Он не знал, насколько он исцелил своего друга, но ему нужно было двигаться дальше, и кто-то должен был присмотреть за Фредом.       – Я буду с ним, Гарри, – решительно пообещал Перси.       Увидев, что Рон и Гермиона пришли в себя, Гарри закрыл глаза, чтобы использовать свою связь и найти Волдеморта. Им нужна была змея, чтобы покончить с этим.       – Гарри, что случилось? – спросила подошедшая вместе с Роном Гермиона.       – Он в Визжащей хижине... Нам нужно поторопиться, – твердо сказал он.       Пожиратели смерти снова начали надвигаться на них, и им пришлось прикрывать Перси и Фреда от взрыва.       – Я останусь здесь, с ними, – Рон в отчаянии посмотрел на своих друзей, его глаза умоляли их понять, – Фред сейчас не может драться.       Гарри кивнул, обводя взглядом всех присутствующих. Пришло время разделиться. Если он и собирался охотиться на ядовитую змею, то, по его мнению, это была работа для василиска.       – Ладно, будь осторожен, – он сжал руку Рона и кивнул Перси, прежде чем они с Гермионой бросились в бой.       Гарри и Гермиона уворачивались от заклинаний, прикрываясь щитами и применяя контрзаклятья, когда могли. В итоге Гермиона спасла Драко Малфоя от пожирателя смерти, а затем быстро оглушила его. Это было проще, чем пытаться определить, на чьей он стороне. Затем они наткнулись на Тонкс, которая отчаянно сражалась с Долоховым над телом Ремуса Люпина.       – Нет!!! – Гарри потрясённо вскрикнул и в оцепенении остановился рядом с пожирателем.       – Гарри, беги! – закричала Тонкс в ужасе.       Гермиона попыталась оглушить Долохова, который с легкостью отразил заклинание и бросился на них. «Гарри Поттер», – прорычал он и безумие промелькнуло в его глазах, когда он поднял палочку.       – Ты. Убил. Ремуса, – прошипел Гарри самым убийственным тоном, который Гермиона когда-либо от него слышала. Он даже не поднял палочку, он просто пристально смотрел в безумные глаза Долохова, какой-то инстинкт полностью завладел им, отодвигая всё человеческое в нём в сторону, позволяя природе волшебного существа взять верх.       – Авад... – Долохов даже не успел закончить первое слово заклинания, как рухнул замертво там, где стоял.       – Что? – выдохнула Гермиона, глядя на быстро остывающее тело пожирателя Смерти.       Гарри почувствовал, что приходит в себя, что-то закрывалось внутри него. Он прикрыл глаза и моргнул, прежде чем повернуться к Гермионе.       – Ты останешься с ней, – он повелительно указал на Тонкс, решительно откладывая мысли о том, что он только что сделал, на потом и отказываясь встречаться с кем-либо взглядом. – Ты защитишь мать Тедди.       – Гарри, – запротестовала Тонкс, почти впадая в истерику, и выглядела так, словно была готова оглушить его и спрятать подальше. Она только что потеряла мужа и не собиралась терять ещё и крестного отца своего сына.       – Нет, Ремус мёртв... – Гарри не мог оставить Тедди без родителей. Гермиона и Тонкс будут в безопасности вместе. Он не нуждался в них... ему никто не был нужен. В любом случае, сейчас он уже не человек, подумал он со вздохом, полностью принимая то, во что он превратился, зная, что ему нужно быть сильнее, чтобы покончить с войной ради своей семьи, ради тех, кого он любил.       – Пожалуйста, Гермиона. Оставайся с Тонкс. Защищайте друг друга... Позвольте мне уйти        – Хорошо, Гарри, – Гермиона сжала его руку. – Что бы ты только что ни сделал… Сделай это с Волдемортом за нас, хорошо?       Гарри коротко кивнул, прежде чем снова ринуться в бой, оставив двух женщин прикрывать спины друг другу. Где-то в глубине своего сознания, где, казалось, пряталась его человеческая часть, он осознал тот факт, что по дороге в хижину он действительно укусил Фенрира Грейбека, который только что убил Лаванду Браун. Он укусил его с ядом василиска и оставил монстра корчиться на земле, не испытывая ни малейших сомнений или угрызений совести. Гарри просто продолжал бежать, вытирая кровь с подбородка и направляясь к главному входу в замок. Это было неприятно, но, он решил, что в этом была какая-то поэтическая справедливость. Он добрался до дверей без особых происшествий, пока его не остановила орда дементоров, приближавшаяся к замку.       – Гарри, помоги, пожалуйста, – выдохнула Луна Лавгуд, пытаясь вызвать патронуса и серебристый заяц появился из ее палочки.       Гарри поднял одолженную палочку, но тут же снова опустил её. Если он принял то, чем бы он, чёрт возьми, ни был, должен быть способ получше. Из курса Защиты от тёмных искусств он знал, что фениксы могут прогонять дементоров, своих естественных врагов.       – Ты знаешь хорошую песню, Луна? – спросил он, не совсем понимая, что он собирается сделать.       – Э-э, гимн школы? – Спросила она, приподняв бровь, всё ещё улыбаясь ему перед толпой дементоров.       Гарри пожал плечами и просто начал напевать, направляясь прямо к дементорам: «Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс…». Вместо слов у него получилась песня феникса, отталкивающая существ. Он подталкивал их магией феникса и орал свою песню до тех пор, пока они не развернулись и не полетели в сторону запретного леса.       – Я никогда раньше не слышала, чтобы так пели, – хихикнула Луна, не задавая вопросов, прежде чем наслать на акромантула взрывное проклятие.       – Будь осторожна, Луна, – сказал Гарри и побежал к визжащей хижине, на ходу натягивая мантию-невидимку.       Волдеморт покинул хижину вместе со своей змеёй, парящей у него за спиной, а Снейп, хватая ртом воздух, медленно умирал на полу. Гарри знал, что ему следует пойти за Нагини, но что-то тянуло его к Снейпу. Что-то было не так с этим человеком, и это беспокоило Гарри. Что-то никак не сходилось. Гарри не мог примириться с тем фактом, что этот человек спас ему жизнь, но при этом убил Дамблдора. На третьем курсе он храбро встал между ним и оборотнем, но при этом хотел передать его Волдеморту. Он был Принцем-Полукровкой, которым Гарри так восхищался (и, честно говоря, был немного одержим), но в то же время – мерзавцем, третировавшим его все эти годы.       – Профессор, – вздохнул Гарри, сидя на грязном полу рядом с истекающим кровью мужчиной. Он ничего не мог с собой поделать. Он так много потерял, и он понял... Он не может позволить ему уйти, не узнав ничего. Он не мог поверить, что Принца-Полукровку невозможно спасти, что он совершенно не похож на того человека, который когда-то нравился Гарри. Жемчужные слёзы капали из глаз Гарри на раны, оставленные Нагини.       – Собери… их… собери… – прошептал Снейп, когда серебристые воспоминания потекли из его глаз.       – Лучше бы в них было хорошее объяснение всему, – улыбнулся Гарри, когда его слёзы, казалось, вытеснили яд из ран мужчины. Он быстро наколдовал пузырёк и собрал воспоминания.       – Посмотри… на… меня… – прохрипел Снейп, вглядываясь в зелёные глаза Гарри.       – Сегодня это уже стало не самой хорошей идеей для одного пожирателя смерти, – предупредил Гарри, слегка похлопав мужчину по руке. – Кроме того, ты просто держись, и, возможно, выкарабкаешься. Я не исцеляю тебя полностью, потому что не могу допустить, чтобы ты снова вступил в битву, если я ошибаюсь. Но пока я буду считать, что эти воспоминания мне кое-что объяснят.       Снейп всё ещё хватал ртом воздух, даже когда яд покинул его раны, и они начали затягиваться. Мужчина зашипел от боли, когда внезапно у него во рту показались острые клыки, непроизвольно реагируя на боль, которую он испытывал. Слёзы Гарри перестали течь, когда он в полном изумлении посмотрел на мужчину.       – Как, во имя Мерлина, ты на самом деле можешь быть вампиром?! – потрясенно спросил он, в то время как клыки Снейпа снова слегка втянулись. – Из всех слухов о тебе, я даже не думал верить этому!       Мужчина застонал и попытался вздохнуть:       – Просто дай мне спокойно умереть, Поттер.       – Я бы дал тебе немного крови, но, скорее всего, я отравлю тебя сильнее, чем Нагини, – вздохнул Гарри и поднял палочку, чтобы наложить на рану единственное известное ему исцеляющее заклинание. Он был абсолютно уверен, что кровь василиска никому не пойдёт на пользу, но надеялся, что, будучи вампиром, Снейп с помощью ограниченных знаний Гарри в области целительства и слёз, сможет пережить травмы.       Снейп выглядел очень смущенным, но несколько раз медленно моргнул, прежде чем окончательно потерять сознание от боли и потери крови. Гарри просто ещё раз похлопал его по руке и встал.       – Я позабочусь о том, чтобы ты гнил в Азкабане до конца своих дней, если эти воспоминания обернутся новыми оскорблениями, – предупредил он потерявшего сознание мужчину.       Гарри осматривал разрушения, пока собирали погибших и оказывали помощь раненым. Его новые способности не сильно помогли, и это был конец. Он посмотрел на то, как Уизли ухаживали за раненым, но улыбающимся Фредом, на Тонкс, плачущую над телом Ремуса, и понял, что силы были даны ему не зря. Если спасение Фреда и Тонкс было единственной причиной, по которой он получил эти новые способности, то, по его мнению, оно того стоило. Снейп, ну, теперь, когда он увидел воспоминания, он уже не чувствовал себя таким сумасшедшим дураком, спасая его. По крайней мере, этот человек был бы жив, чтобы рассказать Рону и Гермионе, почему Гарри должен был это сделать. Почему он должен был умереть. Он глубоко вздохнул и спокойно вышел через парадную дверь. Он остановился только для того, чтобы убедиться, что Невилл знает, как убить змею, на случай если он сам не сможет сделать это. Пришло время... время отпустить всё…              – Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, но почему, чёрт возьми, это должно означать, что это не по-настоящему? – сказал Дамблдор в своей загадочной манере, прежде чем всё вокруг потемнело.       Вместо того, чтобы снова проснуться в лесу, как он ожидал, Гарри остался в этой темноте. Он растерянно огляделся. «Эй?!», – крикнул он в пустоту, задаваясь вопросом, конец ли это.       – Успокойся, успокойся, я иду, – раздался ворчливый голос, прежде чем в темноте вспыхнул огонь, оставив Фоукса просто парить, даже не летать, посреди ничего и прямо перед Гарри. – Фениксу требуется минута, чтобы поддержать день горения... Я, знаешь ли, уже не так молод, как раньше.       – Фоукс? – Гарри удивлённо рассмеялся, глядя на птицу. – Что происходит? Где мы?       – Ты сжёг себя, – как ни в чём не бывало сообщил ему тот же сварливый голос. – Поздравляю тебя с первым днём горения. Это важный день для феникса, как новый день рождения.       – Фоукс? Я действительно слышу, как ты разговариваешь? – Гарри, образно говоря, подпрыгнул, так как в тот момент он не думал, что у него есть тело.       – Кого ещё ты мог бы здесь услышать? – Феникс, казалось, закатил бы глаза, если бы это было возможно для птицы.       – Я не знаю. Я только что оставил мёртвого Дамблдора на призрачном Кингс-Кросс, – сухо ответил Гарри, свирепо глядя на птицу.       – Да, я люблю его, но старый зануда не знает всего. Честно говоря, в конце концов, он просто хватался за соломинку, – ответил Фоукс с сухим смешком. – К сожалению, я сам ничем не смогу помочь. Извини за это.       – Почему же тогда мы ведём этот разговор в загробной жизни? – подросток вздохнул очень устало.       – Давай начнем с процентных соотношений, – сказал Фоукс деловым тоном и взмахнул крыльями, как будто он был университетским профессором, готовящимся к лекции. – Нас, фениксов, в мире очень мало, и ещё меньше василисков, которые, предположительно, практически вымерли. Верно?       – Да, я могу себе представить, – сказал Гарри, задаваясь вопросом, может ли болеть голова после смерти.       – Как ты думаешь, сколько людей пережили укус василиска? – спросил Фоукс с сухим смешком. – Я гарантирую, что это такое же количество людей, которым повезло, что феникс сидел рядом с ними, когда они были укушены. Хочешь угадать число?       – Я предполагаю, что один, – сухо ответил Гарри, закатив глаза и оглядываясь на свою жизнь.       – Верно, причина, по которой яд василиска так ужасен, заключается в том, что это не обычный яд, как у любой другой змеи, – объяснил Фоукс, как будто всё ещё читал лекцию. – Он не просто отравляет, но начинает убеждать организм, что является его неотъемлемой частью, и что необходимо сохранять и защищать яд, как при раковых заболеваниях. Он никогда не покинет твой кровоток, пока ты не умрёшь. Вот почему от яда василиска никогда не будет создано противоядие.       – Вау, это ужасно, – Гарри покачал своей несуществующей головой. Он никогда раньше не слышал, что именно яд василиска делает с человеком, и был бесконечно рад, что не знал этого в двенадцать лет.       – Действительно. Итак, слёзы феникса используются во многих высших целебных зельях, но они выводятся сами по себе, когда излечивается болезнь. Они никогда не остаются в теле человека дольше минуты или двух, прежде чем организм их переработает, – продолжил феникс. – Твоя проблема в том, что в твоём теле остался яд, а слёзы связаны с ядом, поэтому не могли вывестись, пока яд так и не вышел. И яд, и слёзы остались в тебе, постоянно борясь друг с другом. Теперь необходимо добавить фактор твоего магического совершеннолетия, который вызвал прилив магии в эти дремлющие клетки. Прилив волшебства, который интегрировал их в твоё тело и пробудил в них жизнь.       – Я вроде как понял, что что-то случилось, когда я начал меняться после своего семнадцатилетия, – сказал Гарри, метафорически пожимая плечами, по-прежнему не особо беспокоясь.       – И на этом, вероятно, всё бы и закончилось, произошли бы небольшие изменения во внешности и способностях, но ты начал всё больше и больше полагаться на эти особенности, убеждая своё тело, что они действительно являются частью тебя, и что необходимо защищать и даже преумножать их, – Фоукс почти обвиняюще смотрел на подростка. – Ты убедил своё тело принять и усилить эти характеристики, заставив их работать, и ты воспользовался этими особенностями и усугубил их за счет чрезмерного использования во время битвы, а то, что ты вызвал день горения, получив смертельное проклятие, закрепило изменения.       Гарри снова пожал плечами, слишком уставший, чтобы беспокоиться:       – Значит, я теперь какой-то странный гибрид феникса и василиска. Значит ли это, что я могу двигаться дальше, или я вернусь, как сказал Дамблдор?       – Ладно, ребёнок, наберись терпения. Я подхожу к этому, – свирепо посмотрел на него Фоукс. – Я понятия не имею, что с тобой произойдёт. Ты новое существо, с которым никто раньше не сталкивался. Фениксы, как правило, не обладают даром ясновидения, и меня никогда не принимали за провидицу, так что кто знает, кем ты станешь, когда возродишься! Будем надеяться, что ты не останешься младенцем и сохранишь свой нынешний возраст, когда твоё сгорание завершится!       – Думаю, ты нравился мне больше, когда умел только петь, – проворчал Гарри, который теперь боялся, что проснётся младенцем среди пожирателей смерти.       – Да, хорошо... Я понятия не имею, сколько от феникса, а сколько от василиска ты получил в результате своей небольшой прогулки по полю боя и последующего сгорания, – продолжил он. – Будь начеку и не пытайся убивать людей взглядом, если можешь этого избежать... Может быть, старину Волди, но постарайся, по крайней мере, не делать этого слишком часто. Я не думаю, что изменения продолжатся и дальше, но мы не можем быть в этом абсолютно уверены, не так ли?       – Мне просто нужно покончить с этим. Что будет дальше... Об этом я сейчас не могу думать, – вздохнул Гарри. Он просто хотел спасти своих друзей. Не имело значения, что с ним случилось. Но для этого ему нужно было вернуться взрослым.       – Я отправляю тебя обратно, но есть одно заклинание, которое тебе нужно выучить очень быстро, – Фоукс, казалось, ухмылялся. – Это Вестимента.       – Хорошо, что это значит? – спросил Гарри, запоминая это слово.       – Это заклинание для создания одежды. Я советую тебе поторопиться, если ты очнешься не крикливым ребёнком, – рассмеялся Фоукс, прежде чем вспыхнуть, и Гарри почувствовал, что его снова уносит от странной пустоты.       Гарри знал, что горит, он чувствовал языки пламени, но они не были неприятными, наоборот, очень радушными. Он быстро понял, что, к счастью, остался своего обычного семнадцатилетнего размера и что Фоукс имел в виду, говоря о заклинании. Он подумал о том, как выглядела его изодранная одежда прежде, чем произнес заклинание, сразу, как только пламя рассеялось. Он не собирался оставаться совершенно беззащитным среди пожирателей смерти.       Когда Нарцисса Малфой наклонилась, чтобы проверить, жив ли он, Гарри решил, что сначала попробует способ Дамблдора со старшей палочкой. Если это не сработает, он укусит змею, а затем убьёт взглядом Волдеморта. Конечно, это не лучший способ заставить людей не считать его опасным, но, может быть, способ Дамблдора сработает...