Хочу тебя наяву

Серые выцветшие стены маленькой комнаты, подёрнутые бурой плесенью, впитавшие запах масляных красок. Юнги стоял у мольберта, пытаясь «поймать» маленькую «фею Фалеро». Вот уже месяц как во сне к нему приходит прекрасное видение с рыжими волосами, словно ангел из золотого города. Но он никак не может разглядеть его лица. Да-да, именно его. Не милой девы с огненными косами, рассыпанными по плечам, в кружевной белоснежной накидке, а парня, слишком красивого, чтобы быть мужчиной. Мин помнит только чувственные губы цвета чайной розы, раскосые глаза, как у маленькой лисички, и мраморного цвета кожу. Всё остальное словно в тумане. Вот уже месяц, он каждое утро первым делом подходит к мольберту, но как только берёт в руки кисть, прекрасный образ растворяется, словно дымка утреннего тумана. И сейчас, он стоит уже больше часа, пытаясь увидеть на полотне того, кто тревожит мысли. Каждое утро он просыпается с трепетом в груди. Этого ангела не просто хочется написать, Мин чувствует, что влюбляется в образ нарушителя своих снов. Можно ли влюбиться в видение, в сон, в иллюзию? Наверное. Ты даже не замечаешь, как начинаешь искать в каждом хотя бы малую толику сходства, в каждом взгляде любопытных прохожих, что скользят по тебе украдкой. Юнги идёт в унылый грязный паб на соседней улице. Старая деревянная, давно прохудившаяся дверь, впускает посетителей и сквозняки, хоть немного разбавляя удушливый смрад табака и перегара. Самый дальний столик у грязного окна, покрытого жёлтым налётом времени, скамья, лоснящаяся от штанов и рук посетителей; на потолке тусклая круглая лампа, в которой, словно кости мертвецов, торчат огарки потухших свечей; на столе железный графин с водой и тарелка с давно засохшими кусочками чёрного хлеба. Он просто приходит сюда каждый день в надежде… Да нет никакой надежды, есть тоска по тому, кого никогда не видел. Он уже мысленно даже дал ему имя — Чими. Однажды он проходил мимо соседнего дома и увидел девочку, играющую с котиком. Она звала его Чими. Юнги некоторое время стоял как вкопанный, не смея отойти от них. Котик был рыжий, похожий на тигрёнка. Но глаза… были странные для котов — раскосые, скорее как у лисицы. Он ластился к рукам девочки, громко мурлыкая. Вот и сегодня, недолго просидев в пабе, перекусив куском вчерашнего пирога с чаем из трав, Юнги снова направляется к дому девочки. Он проходит мимо старого покосившегося деревянного забора, пытаясь заглянуть через поломанную доску во двор, но там никого. С минуту подождав, он возвращается домой. Комната встречает всё тем же унылым натюрмортом: железная кровать с коваными спинками, накрытая небрежно брошенным покрывалом из выцветшего гобелена, деревянный стул с подушкой, сплетенной из лоскутов старого одеяла, и… кот. Рыжий кот, мирно спящий на той самой подушке. Юнги потирает глаза, пытаясь отогнать от себя мираж, но нет — кот остается лежать на месте, даже не пытаясь исчезнуть. — Ты откуда взялся? — то ли себе, то ли коту. Он тихонечко подходит, боясь спугнуть нарушителя своего одиночества. Тот, будто делая вид, что не видит хозяина, лениво потягивает свои пушистые лапки, сладко зевает, обнажая белые маленькие клычки. Юнги с минуту стоит в нерешительности подойти ближе. — Блин, у меня даже молока нет, — почесав затылок, оглядываясь по сторонам. — Ты вообще как сюда забрался? — присаживаясь на корточки рядом, протягивая осторожно ладонь, чтобы погладить кота. Рыжуля, будто понимая, что хочет сделать Мин, выкручивается на спину, подставляя своё белоснежное пушистое пузико. Юнги нерешительно прикасается к мягкой шёрстке, но после первого прикосновения незваный гость закрывает глазёнки и начинает громко мурлыкать. — Ишь ты, нравится, — усмехается Мин, уже смелее сминая пальцами шелковистую мягкость. — И что мне теперь с тобой делать? Ладно, — поднимаясь на ноги, — я пойду на рынок, куплю молока и… блин, и себя бы накормить чем-нибудь. Он берёт котомку и маленький мешочек с монетами — все его сбережения — и выходит на улицу. День сегодня, как ни странно, довольно солнечный, только кое-где небольшие лужицы, не успевшие высохнуть под утренним солнышком. Вымощенная булыжниками дорожка ведёт мимо домов, увитых зарослями дикого винограда на стенах. Резные, немного перекошенные ставни смотрятся как причудливые узоры на зелёном полотне из листьев. Мимо проходят барышни с корзинками, в длинных юбках, подметая подолом брусчатку. Юнги недолго гуляет между лотками торговцев, беря только самое необходимое: свежевыпеченный ржаной хлеб, несколько только что выловленных карпов, курицу и, конечно же, молоко. Домой возвращается, как ни странно, в приподнятом настроении. И что самое интересное, — кот встречает его у порога, громко мяукая, трётся мордочкой и всем телом о ноги, обвивая их пушистым хвостом, будто очень скучал по своему хозяину. — Странный ты, — почесав между ушками кота, — голодный, наверное. Ну идём, я тебя покормлю. Свежая рыбёшка очень даже заходит рыжику. Громко урча, он в считанные минуты слопал весь, принесенный Юнги, «улов». — Вот это аппетит, — удивлённо смотря на пустую миску, — молоко получишь чуть позже, а то мало ли несварение будет, убирай за тобой потом. Для себя он пожарил курицу и сварил оставшиеся в запасе пять картошин. Вечером обещали прийти посмотреть его картины. Дай бог, купят хотя бы одну. Другого ремесла Юнги не знает и зарабатывает на жизнь, рисуя портреты богатых дам и их мужей. Отдельной мастерской у него тоже нет. Работает прямо там, где спит и ест. Его жильё — это небольшая комната в доме его кузена Намджуна. Он портной, и у него неплохая, по меркам маленького провинциального городишки, клиентура. У него есть жена Джинни, милая девушка младше его на пять лет, и двое близнецов. Маленьких трехлетних забияк Тэ и Чон. А да, совсем забыла: Намджун и вся его семья — гибриды манула. Их семья всегда старалась соблюдать чистоту крови, не смешивая её с другими гибридами. Юнги же был британским вислоухим котом. Его маленькие ушки были едва заметны в копне волос странного мятного цвета. Он редко обращался в животную версию себя, предпочитая дольше оставаться в человеческом облике. Только если заканчивались деньги, он уходил в небольшой лесок на окраине поохотиться на мелких грызунов или птиц. Но самое интересное, что очень сложно распознать гибрида, если он того не захочет сам. Ты даже можешь никогда не узнать, что твой пёс, например, гибрид. Некоторым комфортно оставаться в животной форме своей сущности, особенно в нищем городке, где заработать деньги не так-то и просто. Ушел в лес, поймал зайца — и сыт, и одежда не нужна. Но есть одна проблема: чем дольше ты не обращаешься, тем тяжелее вернуть человеческий облик. Да и мозг работает по-другому. Эмоции уходят на второй план, уступая место инстинктам. Но Юнги так не хочет. Он художник и живет этими самыми эмоциями. Его картины — единственная отрада в жизни. Да, он зарабатывает на этом, но есть полотна, которые он не продаст, даже если будет умирать с голоду. Пообедав, Мин решает продолжить начатую работу на заказ. Одна дама из соседнего города увидела у подруги её портрет. Ей очень понравилось то, как Юнги передал мимику и мельчайшие тонкости характера, положив на полотно. Она захотела себе такой же шедевр. Сам портрет уже был готов, осталось подправить мелкие детали одежды и интерьера. Так что присутствие самой дамы уже не требовалось. — Ну что, малыш, давай поработаем немного, — обращаясь к коту, свернувшемуся клубком на его кровати. — Классно тебе, ничего не требуют, пришёл в гости, покормили, обогрели и спать уложили. Ты знаешь, мне иногда тоже хочется обратиться, и гори оно всё синим пламенем. Кот делал вид, что крепко спит, только его милые ушки с кисточками на кончиках крутились по сторонам, прислушиваясь к голосу Мина. Юнги замешал краски на палитре и подошел к портрету. Кисть ложилась легкими мазками, вырисовывая мелкие складки на бордовом полотне бархатной ткани юбки. Юнги не заметил, как кот приподнялся и сел рядом на стул, наблюдая за движениями художника. Он даже не мурчал, следя глазками за кистью. Только беленький кончик хвостика слегка подрагивал, выдавая нетерпение, какую-то нервозность. — Что такое, малыш? Тебе не нравится запах? — сморщив нос, спросил Юнги, поглядывая на гостя. — Мне тоже, но ничего не поделаешь, работа. А может, тебе не нравится дама, и ты ревнуешь? — усмехнувшись своей же глупой мысли, произнес Юнги. — Не ревнуй. Сегодня закончу, покрою лаком, и ты её больше не увидишь. Кот только фыркнул на это и снова вернулся на кровать, как будто его устроил ответ Мина. — Странный ты, — поглядывая на то, как кот мирно умащивается на его подушке. — Ты похож на соседского рыжика. А может, это ты? Хочешь, я буду тебя звать Чими или Чимин? Нет, лучше Чимин. Похоже, но другое. Ты согласен? — Юнги обернулся на кота. Тот смотрел на него своими зелёными глазищами, плавно виляя хвостом. Но было что-то в этом взгляде необычное. У Юнги даже сердце ёкнуло. Он застыл с кистью в руках, словно под гипнозом, глядя в изумрудную бездну глаз. Он смотрел, как быстро меняется форма зрачка из продолговатой щёлки в чёрный диск и обратно. Сморгнув, он задал только один вопрос: — Ты гибрид? На что получил удар хвостом по кровати в ответ. Фыркнув, кот завернулся в свой хвост, спрятав мордочку, явно недовольный вопросом. — Ну и ладно, не хочешь — не отвечай. В конце концов, это не моё дело, — он вернулся к портрету. Работа не ждёт, и её нужно закончить в срок. Спустя примерно два часа, Юнги откладывает кисть и, скрипя, словно старая телега, разминает затёкшую от напряжения спину. — От массажа я бы сейчас не отказался. Он наливает себе в глиняную кружку молоко, делает несколько больших глотков, а остаток выливает в миску коту. — Чимин, иди попей молока, а я полежу немного, что-то спина совсем затекла. Он ложится на живот, чтобы хоть немного выгнуть позвоночник в нормальное положение. Стоять, сгорбившись, не так уж и легко. Рыжик спрыгивает с кровати, как только в миску наливается волшебная белая жидкость. Я бы даже назвала её элексиром жизни котов. (Мой кот так точно без молока прожить не может и дня. Простите, отошла от темы.))) Так вот, и наш Чимин тоже очень любит молоко. Вылакав всё содержимое, он со спокойной душой возвращается к Юнги и, как ни странно, запрыгивает ему на спину. Перебирая лапками, осторожно топчется вдоль позвоночника, будто чувствует, где именно болит. — Боже, Чимин, ты просто волшебник. Как хорошо. А можно чуть выше на плечи, о да, детка, это волшебно, — чувствуя облегчение, почти выстанывает Юнги. — Я бы расцеловал твои лапки, будь ты человеком, — кот фыркает и спрыгивает со спины. — Я что-то не так сказал? Ну прости, — Юнги переворачивается на бок, опираясь на руку, и смотрит на недовольную физиономию кота, что сидит уже на стуле. — Ну и что тебе не понравилось в этот раз? Кот фыркает и отворачивает свою мордашку в окно. — Ты хочешь на улицу? Ну ладно, — Юнги поднимается и открывает окно. Кот тут же довольно муркает и спрыгивает на землю. Даже не обернувшись, он важной походкой покидает пределы видимости Юнги, исчезая в дырке забора дома напротив. — Так вот ты где живёшь, маленький попрошайка? Интересно, кто живёт в этом доме? У Юнги не было привычки заглядывать в соседние окна. Дом напротив пустовал долгое время, и он даже забыл о его существовании. После побега непрошенного гостя, что умудрился своим присутствием как-то скрасить серый день, Мин снова занялся портретом. Закончил уже когда солнце совсем село, а света тусклой одинокой свечи уже не хватало. Допив остатки молока с хлебом, на удивление удовлетворённый сегодняшним днём, Юнги крепко заснул. Так прошла целая неделя. Кот приходил, проводил с ним полдня, а потом снова исчезал в соседнем заборе. Он уже меньше фырчал, а иногда даже сам запрыгивал на колени, требуя ласки от художника. И кстати, с того дня, как в его жизни появилось это рыжее чудо, ему перестал сниться тот навязчивый образ. Мин даже как-то поймал себя на мысли, что кот полностью вытеснил его, заполнив собою все думы. — Как ты смотришь на то, чтобы я написал твой портрет? — спросил Юнги, поглаживая лежащее под боком мурчащее существо. — Посажу тебя вон туда, — указывая на стул, где обычно сидит натурщик. — Можно кружавчиками украсить или ошейник с камушком. Хочешь, я тебе сделаю красивый ошейник? Будешь самым элегантным котом в округе, — потрепав кота по шёрстке между ушками. — Ты хотя бы мяукни, согласен или нет. Реакция рыжика была немного странной: он повернулся мордочкой к Мину и уткнулся ему в шею мокрым розовым носиком. Спустя пару секунд лизнул Юнги и быстро ретировался в окно. — Ну вот те здрасти, что я опять не так сказал? — тяжко вздохнул Мин. Но ни на следующий день, ни через неделю кот больше не появился. Юнги несколько раз подходил к забору, звал Чимина, но тот так и не показался. И снова тоска, но уже немного другая. За эту неделю маленький рыжий зверёк стал ему ближе, чем кто-либо за всю его жизнь. Вечерами он пытался нащупать пушистый комок шерсти под боком, но его не было. И как-то странно, во сны вернулся образ незнакомца. Но уже по-другому. Он уже отчетливо видел черты красивого парня, и его не просто тянуло, Юнги чувствовал влечение более жаркое, тягучее. Как-то раз он проснулся от ощущения, что рядом с ним кто-то лежит. Даже чувствовал пряный запах кожи. Но как только он пошевелился, этот кто-то исчез во тьме, оставляя за собой теплый след на постели. — Кажется, я схожу с ума, — потирая пальцами веки и вглядываясь в темноту комнаты, пробубнил Мин. Ему показалось, что на стуле натурщика кто-то сидит. Он потянулся за свечкой, чтобы зажечь, но тихий голос прошелестел во тьме: «Не зажигай. Не надо». Юнги чуть не свалился с кровати от неожиданности. — Ты кто? — замирая на месте и принюхиваясь, вопрошал Мин. — Ты вор? У меня ничего нет, — сердце бешено колотилось от испуга. — Я не вор, — всё тем же шёпотом отвечала тень на стуле. — Тогда зачем ты здесь? — вглядываясь в темноту ночи. — Скучал. — Ску…что? В смысле? По кому? Я всё-таки зажгу свечу, хочу тебя увидеть, — настаивал Юнги. — Не надо, пожалуйста, я не сделаю тебе ничего плохого. — Блин, я точно сошёл с ума. Или нет? — Юнги с тяжелым выдохом опустился на подушку, складывая руки на груди. — Ну рассказывай, кто ты и зачем забрался ко мне в дом. — Я Чимин, — почти неслышно пролепетала тень. — Рыжик, помнишь? — Угу, Чимин, значит, интересно, — потирая пальцами подбородок, повторил Юнги. — Чи-мин… Так стоп, что? Ты кто? Ты кот? — хлопая быстро ресницами от удивления. Ведь никто, кроме него, не мог знать ни про кота, ни про то, как Юнги его называл. — Откуда ты знаешь это имя? Ты подглядывал за мной? Он снова потянулся к столику у кровати в попытке нащупать злосчастную свечу, но его остановила чужая ладонь, крепко схватившая за запястье. Юнги даже замер от неожиданности. В окно пробивался тусклый свет полумесяца, упавший на лицо гостя. Но даже при таком слабом освещении он узнал парня из его снов. Прекрасный, словно ангел, с золотым ореолом волос, казалось, он весь светился сейчас. — Ты, — выдохнул Мин, — это ты мне снился всё это время. Он не мог оторвать взгляд от парня, пытаясь запомнить каждую деталь его лица. Даже если он сейчас спит, то на утро точно не забудет и сможет нарисовать его. — Не исчезай, пожалуйста, я хочу запомнить тебя. Хочу написать, но ты всё время испаряешься. Можно? — он показал на мольберт, стоящий в дальнем углу комнаты. Чимин согласно махнул головой. — Я сплю, я точно сплю, ну и ладно, — бурчал Юнги, спрыгивая с кровати и шлёпая босыми ногами по холодному полу. Он взял со стола кусочек угля и чистый лист бумаги. — Я только сделаю набросок, чтоб не забыть, можно? — Можно, — Чимин повернулся лицом к окну, чтобы Мину было лучше видно, и замер. Только глаза следили за каждым движением Юнги, сосредоточенно рисовавшим сейчас его портрет. — Я всё еще не верю, что ты реальный. Юнги старался ухватить как можно больше деталей, чтобы утром написать кистью портрет Чимина. А тот молча разглядывал Мина за работой. Ему очень нравилось наблюдать, как он выводит на полотне плавные линии кистью или сосредоточенно прорисовывает мелкие детали. При этом его кошачья сущность проявляется сменой глаз. Мин даже не замечает, как его зрачки меняются на узкие продолговатые щёлки, а маленькие ушки подрагивают, создавая иллюзию движения волос на голове. Так смешно со стороны — будто волосы живут своей жизнью. — Почти готово, — он делает последние штрихи и отворачивается на секунду, чтобы отложить рисунок. — А почему ты не обраща… — но в комнате уже никого нет. Он грустно вздыхает, и сердце улетает в пропасть. Неужели это всё его больное воображение? Руки опускаются вдоль тела, уголёк падает на пол, отчего Юнги вздрагивает. Он поднимает ладонь, смотрит на свои испачканные пальцы, слегка потерев между собой. Кошачье зрение снова сменяется на людское, и он опускается на край постели, поникая плечами. В открытое окно доносятся ночные шорохи, но он их не слышит. Ему кажется, что вокруг сейчас такая тишина, что даже его маленьким кошачьим ушкам становится больно. Он обхватывает руками голову, опираясь локтями на колени, и протяжный стон слетает с человеческих губ. Дыхание тяжёлое, воздуха не хватает. Горячая волна прокатывается по всему телу и возвращается в сердце. Его потряхивает. Он чувствует, как начинает ломить всё тело — это обращение. Юнги не любит этот процесс смены сущности. Если делаешь это часто, то тело привыкает и не так болезненно реагирует, но сейчас оно само решило за него, не спрашивая разрешение. Он ложится на кровать, поджимая колени к груди. Кажется, что всё тело горит и сводит судорогой, а пространство сжимается до маленькой чёрной точки и давит со всех сторон. Он ненавидит это, но ничего уже не может сделать. Всё тело покрывается холодным потом. Каждая клеточка, каждый нерв становится гиперчувствительным. Тишина сменяется на громкий гул в голове, будто туда запустили целый рой диких пчёл. Из груди вырывается неконтролируемый стон. Он чувствует, как его словно придавливает к постели, и чья-то рука касается волос нежно, трепетно поглаживая по голове. — Уходи, пожалуйста, я не хочу, чтобы ты меня таким видел, — словно в бреду шепчет Юнги. — Не мучай меня больше, не приходи во снах. Исчезни! — голос срывается в хриплое рычание. Он закрывает голову руками, прячется от невидимого гостя. — Я больше не уйду, — ладонь скользит по руке. — Посмотри на меня, — пытается оторвать пальцы, сжимающие волосы. Вторая легонько поглаживает спину, успокаивая. Юнги чувствует тепло от ладони, чувствует нежность, с которой к нему прикасаются. Он сдаётся, отстраняя руки от своего лица, но не решаясь открыть глаза. Голос успокаивает и расслабляет. Дрожь постепенно проходит, сменяясь сонливостью. Слишком много сил потрачено. — Поспи, — шепчет голос в голове. — А я буду рядом. — Даже утром? — вопрос с надеждой на чудо. — Даже. И тёплые губы касаются щеки. Маленькая слезинка стекает по виску Юнги, когда он чувствует, как его обнимают со спины, укладываясь рядом всем телом. Он даже чувствует, как что-то тёплое и пушистое касается его ног, и тихое мурчание. Боль отпускает совсем, и он проваливается в сон. Утро встречает первыми лучами робкого солнышка, заглядывающего в окно. Лёгкий ветерок осторожно играет с непослушной прядью, упавшей на глаза. Юнги морщится от щекотки, фыркает. Рядом слышит тихий смешок и чувствует, как что-то мягкое касается щеки. Он открывает глаза и… Смотрит не веря. — Я опять сплю? — вопрос риторический. — Доброе утро. — Доброе, наверно, или нет… Ну, если я сошёл с ума, то не очень, — дёргая бровью, бегая взглядом по лицу лежащего рядом Чимина. — Я реальный, — он берёт руку Мина и прикладывает к своей щеке. — Чувствуешь? — Почему? — смотрит в глаза. — Я боялся, что ты не примешь, — потираясь о ладонь Мина и мило мурлыча. — И как давно? — бегая глазами, следя за каждым движением парня. — Как только сошёл снег, — стыдливо пряча лицо и прикрываясь рыжим хвостом. — Всю весну, лето и… Господи, я всё это время видел тебя в окне напротив, — Юнги хлопает себя ладонью по лбу. — Столько времени потерял, — он убирает хвост, открывая смущённое личико. — Я видел тебя каждую ночь во снах. Я любил тебя, я желал, но ты всегда исчезал. Я хочу тебя наяву. Юнги осторожно проводит кончиками пальцев по волосам. Маленькие рыжие ушки слегка вздрагивают и прижимаются. — Как ты прекрасен, я хочу написать тебя прямо сейчас, — трепетно касаясь щеки, почти невесомо, словно лаская дымку. Скользит по скуле, очерчивая взглядом каждый изгиб. Губы — на них застывает на мгновение, невольно облизываясь. — Поцелуй меня, — шепчет Чимин. А голос дрожит от волнения. Он ещё никогда не целовался, но желание сильнее страха. — Что? — переспрашивает Юнги, в глаза смотрит, не верит. — Пожалуйста, — прижимаясь щекой к ладони и прикрывая глаза. Юнги буквально мгновение колеблется и целует. Почти невесомо, едва касаясь мягких девственных губ Чимина. Сердце замирает. Они оба не дышат, боясь испугать момент. — Я хочу рисовать тебя, хочу любить, ласкать, — шепчет Юнги прямо в губы. Руку заводит за шею, сминая рыжие пряди на затылке, массирует. Чимин тихо мурчит, глаз не открывает. Ему слишком нравится это. Сам тянется к губам, обнимает за плечи. Юнги переворачивает его на спину, нависает и смотрит в глаза. А в них пропасть. Падает, чувствует, что не выбраться, но назад не хочет: остаться навеки в этих прекрасных глазах. — Идём, — он поднимается и тянет Чимина за руку. — Я хочу рисовать тебя прямо сейчас. — Но я не… — договорить не успевает. Чужие губы забирают слова. Сладко, влажно, чуть прикусывая. Юнги отстраняется, смотрит. — Вот теперь идеально, — он усаживает его на стул, слегка поправляет рубашку, немного оголяя плечо Чимина. Отходит, оценивая позу: — А теперь замри. Кисти, палитра, краски. Первые мазки ложатся на холст. Руки слегка дрожат от волнения, сердце колотится: он так долго ждал этого. Чимин сидит смирно, почти не дышит. Ему видны только глаза Юнги, что внимательно смотрят, улавливая каждую деталь, каждый изгиб тела. Солнечные лучи, словно софиты, подсвечивают белизну кожи и золотые локоны Чимина. — Ты так прекрасен, мой ангел, — Юнги не может не любоваться. Он столько раз рисовал его во снах. Столько раз любил, но каждый раз просыпался с болью, осознавая, что это лишь сон. Он откладывает кисти в сторону и подходит к Чимину вплотную. — Я люблю тебя, я хочу тебя, — обнимает ладошками лицо, чуть приподнимая. Целует нежно, мягко, смакуя сладковатый вкус его губ. Чимин кладёт руки ему на талию, сжимая рубашку пальцами, тянет к себе сильнее. В животе всё скручивается, оседая тяжестью желания. Тихий стон тонет в поцелуе. Юнги с трудом отрывается — нужно продолжить портрет, но желание обладать намного сильнее. — Как же я хочу тебя, — выдыхает, обжигая дыханием и без того алые щеки Чимина. Убирает ладони, стирая краску, что испачкала щёку. Чимин смотрит снизу вверх, не отпуская рубашку. — Люби меня сейчас, — почти умоляет, а в глазах скапливается влага. — Малыш, а как же?.. — Потом дорисуешь, — он моргает, и две тоненькие дорожки стекают по щекам. — Я хочу тебя наяву. Мгновение, и его губы снова в плену. Поцелуй тягучий, долгий, жадный. Юнги урчит, придерживая ладонью за шею, пальцами несильно сжимая волосы. Отстраняется на мгновение, чтобы снять рубашку с Чимина. Любуется прекрасным телом в солнечных бликах, едва касаясь кожи кончиками пальцев. Запоминает каждый изгиб, каждую линию на ощупь. Шея, впадинка над ключицей, плечи, грудь. Обводит ореолы сосков, наблюдая, как они набухают. Облизывается. Немного подразнив их большими пальцами, легонько сжимает прокручивая, слушает, как учащается дыхание Чимина. А он следит завороженно за каждым движением Мина. Холодный и мрачный со стороны и такой нежный сейчас, что даже сердце замирает. Юнги наклоняется, мажет губами по коже, словно кистью вырисовывая влажные узоры на теле. С губ Чимина слетает томный выдох, когда Мин опускается перед ним на колени, прокладывая себе путь к низу языком. Чимин едва держится за его плечи, чтобы не упасть в его объятья. Юнги сначала поднимает взгляд, а потом встаёт сам, подхватывая Чимина на руки, укладывает на кровать. Снимает с себя длинную ночную рубашку, оставаясь абсолютно обнаженным. Чимин поджимает руки к груди, ему волнительно и страшно одновременно. — Я буду нежен. Не бойся, — укладывается рядом, подпирая правой ладонью голову. — Ты словно ангел, только с хвостиком, — проводя рукой по мягкой шёрстке, пытающейся прикрыть тело своего хозяина. Отодвигает его осторожно, гладит кожу тыльной стороной ладони, наклоняется ближе, пробуя языком на вкус. — М-м-м, вкусный, — поднимается по ключице к шее вверх, к мочке уха, слегка прикусывает, вбирает в рот, играет языком. Чимин уже рвано дышит даже от таких незначительных ласк. Он поджимает колени и пальчики на ногах. В паху тянет, а возбуждение неприятно трется о грубую ткань штанов. — Давай это снимем, чтоб не мешало, — говорит Мин, поддевая пальцем шнурок на штанах Чимина. — Угу, — кивает согласием, глядя, как ловкие пальцы справляются с ненужной тряпкой. Юнги привстает, усаживаясь в ногах Чимина, и стягивает с него штаны. Рыжий хвост тут же ложится на пах, прикрывая наготу. — Не прячься, не надо. Ты прекрасен. Чимин неохотно, но убирает хвост, укладывая его вдоль своего тела. Кончик нервно подрагивает, выдавая беспокойство хозяина. — Хочу рисовать, — выпаливает Юнги и спрыгивает с кровати. — Сейчас? Я не одет, — снова прикрываясь пушистой защитой, слегка возмутился Чимин. — Я не хочу так. — Глупенький рыжик, я на тебе хочу рисовать, — с улыбкой говорит Мин, возвращаясь и чмокая Чимина в нос. Он достаёт новую кисть и наливает немного молока в небольшую глиняную миску. Поставив её рядом на столик, он макает своё орудие художника и проводит по груди Чимина, оставляя белёсый прохладный след молока на коже. Чимин немного поёживается от контраста температур и хихикает, когда влажная кисть проходится по рёбрам. — Ты смешной, — говорит Чимин, глядя на то, как увлечённо Юнги выводит молоком линии на его теле. Но когда мягкая влажная щетина касается его сосков, невольно вздыхает от приятных ощущений. Юнги тут же накрывает один тёплыми губами, всасывает, смакуя вкус молока с привкусом кожи Чимина. Спускается ниже к паху, наливает немного молока в впадинку пупка и выпивает его, слизывая остатки языком. Чимин прикрывает веки, когда сначала кисть, а потом язык касаются головки его члена. Слабый стон слетает с приоткрытых губ, когда Мин берёт его полностью в рот. Солоноватый вкус Чимина смешивается с молоком во рту в приятно-приторный коктейль. Юнги мурлычет от вкуса плоти и молока и не замечает, как у него сзади появляется пушистый пепельный хвост. Он сплетается с рыжим хвостиком Чимина, будто два отдельно живущих существа, не обращая внимание на своих хозяев. Спустившись ниже, Юнги нежно и трепетно подготавливает Чимина к самому главному. Не отводит взгляд ни на секунду, считывая все эмоции любимого: он никогда ему не навредит. Сладкие стоны разносятся по маленькой комнатке с выцветшими стенами, преображая её изнутри дыханием двух влюблённых сердец. Кажется, даже серая плесень расцветает всеми цветами радуги, проявляя замысловатый рисунок на штукатурке. Каждое движение внутри заставляет Чимина выгибаться и дрожать от избытка новых ощущений. Его первый раз с самым нежным и любящим его всей душой мужчиной. Он тянет ладошки к Юнги, просит поцелуй, обвивая ногами и хвостиком талию Мина. Еще несколько точных ударов о маленький комок нервов, и Чимин выгибается в спине, невольно прикусывая губу Юнги. А тот не отпускает, крепче вжимаясь в любимое тело. Металлический привкус крови смешивается со сладостью губ. Он утробно урчит, вылизывая маленький ротик Чимина, чувствуя, что сам уже на грани. — Хочу, чтоб ты это сделал в меня, не выходи, — проскулил в поцелуй Чимин, крепче прижимая Юнги к своему влажному от молока и испарины телу. — Я люблю тебя, — всё, что сейчас может прошептать Мин, и с мелкой дрожью изливается в горячее тело под ним. — И я тебя, — укладывая голову Мина на свою грудь. — Прости, что так долго шёл к тебе. — Значит, ты больше не исчезнешь? — чуть не пискнул от радости Мин, вскидывая голову и глядя в любимые лисьи глазки. — Не исчезну, — с улыбкой глядя на Юнги, ответил Чимин. — Никогда-никогда? — Никогда, Мини. Я хочу тебя наяву. И он сам нежно целует Юнги в довольную улыбку, поглаживая маленькие ушки, спрятанные в мятных волосах Юнги. А два пушистых хвостика, крепко сплетаясь в один пепельно-рыжий, мягко укрывают своих хозяев, отпуская их в царство Морфея. МУРРР