Глава 5
31 января 2026 г., 11:43
Хорошо, возможно, близость с Мун Чжо никак не помогла Чон У избавиться от этой мысли. Скорее, даже наоборот — стало только хуже. Теперь, когда он видел Мун Чжо так близко, знал, как он говорит, как пахнет, каков на вкус, ему хотелось ещё. Именно потому, что он испытал это, почувствовал, насколько Мун Чжо был жаден до ласк, как он относился к каждой минуте с каким-то странным благоговением, теперь Чон У хотел большего. Он жаждал большего.
Ведь, узнав каково это, уже невозможно просто фантазировать.
Может, одних ласк было недостаточно. Может, в следующий раз нужно пойти до конца, и тогда навязчивая мысль наконец уйдёт. Или одержимость спадёт. А может, и нет. Как бы то ни было, во всем этом чувствовалась «катастрофа». И всё же это не мешало ему строить планы: затащить Мун Чжо в постель, переспать с ним или позволить себя взять. Обе идеи казались одинаково заманчивыми. Многие подчиненные и раньше делили постель с начальством. Вряд ли он станет первым дураком, который пойдёт на это, а потом столкнётся с последствиями.
В ту ночь он пытался отвлечься, работая над текстом. Свет монитора резал уставшие глаза. Он провёл весь день за компьютером в клинике, но всё равно сел, открыл папку с черновиком новой книги и заметками о Сеульском монстре и начал писать.
Слова шли легко.
Одно из преимуществ того, что убийцу ещё не поймали, заключалось в том, что его настоящее лицо не мешало фантазии Чон У. Он много размышлял о Монстре, но что насчёт человека, стоящего за этим Монстром? Согласно полицейскому профилю, убийца, скорее всего, был обаятельным — ни на одной из жертв не было следов насилия. Исходя из этого, он начал создавать образ своего вымышленного убийцы. Кто-то красноречивый, харизматичный. Вероятно, и привлекательный, потому что в этом поверхностном городе красоту часто путали с добротой. Кто-то, с кем можно было поговорить и не понять, что ты уже слишком близко подошёл к опасности.
Обаятельный, красивый мужчина, которого никто бы не заподозрил, потому что он был вежлив, слишком хорош собой. И все же, даже если ты не знал его секрета, ты бы это почувствовал. Этот зуд под кожей, который говорит, что что-то не так.
Он замер. Затем резко закрыл ноутбук.
Потому что все время, пока он писал, он представлял Со Мун Чжо.
Он заставил себя лечь спать, но сна не было.
К утру он задумался, насколько неловко будет на работе. Он не разговаривал с Мун Чжо со вчерашнего дня. Госпожа Ю пришла на приём точно вовремя. В такую бурю, не меньше. Она что, плыла туда, что ли? В любом случае, дело было в том, что у него не было возможности обсудить с Мун Чжо… ну все это.
Не то чтобы он хотел об этом говорить. Но реакции Мун Чжо сводило его с ума. Стал бы Мун Чжо снова называть его «милый» с этой раздражающей улыбкой? Вел бы себя так, будто ничего не произошло? Отозвал бы его в сторону и сказал, что это больше не повторится? Или, может быть, пригласил бы выпить? Или, возможно, Джи А снова заболела бы, и они могли бы… снова, в процедурном кабинете…Он быстро отогнал эту мысль, чтобы не опозориться в автобусе.
— Доброе утро, господин Ю, — прозвучал веселый голос. К его разочарованию, это была Джи А.
— Доброе утро. Чувствуешь себя лучше? — стараясь спросить так, чтобы это не звучало разочарованно. Он не желал ей зла, просто хотел, чтобы она ещё на день осталась на больничном.
— Ах да! Я уже несколько дней принимаю препараты, — начала она, но Чон У не слушал. Его внимание уже привлекла высокая фигура, входящая в клинику.
Мун Чжо.
В его голове пронеслись разные сцены.
— Доброе утро, г-жа А и господин Ю, — вежливо поприветствовал Мун Чжо. Его голос звучал профессионально и обаятельно.
Чон У чуть не поморщился от того, что его назвали «господин Ю», пока не заметил искорку в глазах Мун Чжо при этих словах. Здесь была внутренняя шутка, понятная только им двоим.
— Доброе утро, доктор Со, — ответил Чон У, будто вчера между ними ничего не произошло. Губы Мун Чжо дрогнули в едва заметной улыбке.
И день начался — образец безупречного профессионализма.
— Я принесла вам кофе, доктор Со.
— Господин Ю, пожалуйста, назначьте повторный прием для господина Кима.
— Доктор Со, господин Джи звонил, чтобы перенести встречу.
— Господин Ю, не могли бы вы подтвердить моих пациентов на вторую половину дня?
Все такие вежливые. Фальшиво.
Для всех остальных они были воплощением профессионализма. Никто бы ничего не заметил. То, как голос Мун Чжо чуть дрогнул, когда он произнёс «господин Ю». Тень ухмылки, заигравшая на губах Чон У, когда он ответил «доктор Со».
Это была игра. Притворство. Они играли в притворство ради Джи А, ради пациентов, ради всех, кто мог наблюдать. Кто‑то назвал бы это флиртом. И, возможно, так оно и было, по‑своему, странно.
Они не были в отношениях. И никогда не будут. Черт, дело вообще никогда не было в отношениях. Но немного флирта никому не повредит.
К концу дня Чон У решил: как только Джи А уйдёт, он сделает свой ход. На этот раз ему даже не нужен был план. Судя по тем осторожным взглядам, которые Мун Чжо то и дело бросал на него, приглашение само собой возникнет, как только Джи А покинет клинику.
Но этого не случилось.
Ближе к закрытию, Мун Чжо вышел из кабинета уже переодетый, с небольшой сумкой на плече.
— Сегодня я ухожу пораньше, — сказал он им обоим, как всегда вежливо. — У меня личные дела. Пожалуйста, убедитесь, что все двери заперты, прежде чем уйдёте.
План Чон У мгновенно рассыпался в прах. Острая волна разочарования накрыла его, но ничего, ничего… Завтра, значит, завтра.
И всё же… было странно осознавать, что у Мун Чжо есть жизнь за пределами клиники. Возможно, друзья. Семья.
— Да, конечно. Приятного вечера, доктор Со, — бодро сказала Джи А.
Дверь за ним щёлкнула.
— Ей повезло, — сказала Джи А, как только они остались одни.
— Что? — Чон У моргнул. — Кому повезло?
— Девушке доктора Со, конечно.
Понадобилась секунда, чтобы слова дошли до сознания.
— Девушке доктора Со?
Он понимал каждое слово по отдельности, однако месте они просто не складывались в осмысленную фразу.
— Ох, я имею в виду, я не знаю, точно ли это девушка, — сказала она, пожав плечами. — Может, парень, партнер, кто угодно. Но он явно с кем‑то встречается.
Чон У рассмеялся или попытался. Смех получился сдавленным.
— Откуда ты вообще это знаешь?
— Ну, — понизив голос, словно они сплетничали, ответила Джи А, — время от времени он уходит пораньше, сразу после последнего пациента. Говорит, что у него личные дела. А на следующий день он всегда в отличном настроении. Буквально светится. На самом деле это даже мило. Он явно с кем‑то встречается.
В горле встал ком. Воздух вдруг стал слишком густым.
— Это еще не значит, что он с кем‑то встречается, — пробормотал Чон У, хотя даже ему самому это прозвучало неубедительно.
— Конечно, — с улыбкой ответила она, — но я не могу придумать другого объяснения. Впрочем, он не так часто видится с этим человеком. Думаю, в последний раз это было ещё до того, как ты начал здесь работать… Ох, подожди, может, это была та же неделя, когда ты приходил на собеседование. Ох, я тогда так замоталась. Приходилось совмещать две должности, что едва замечала что‑либо.
Она произнесла это так непринужденно, словно просто болтала о пустяках, будто не выбила только что почву из‑под ног Чон У.
Ублюдок.
Он был таким идиотом. Он действительно поддался этому. Улыбкам, вниманию, тому, как Мун Чжо интересовался его дурацкой книгой — всему этому. А между тем у Мун Чжо кто‑то ждал за пределами клиники.
Его челюсть напряглась. Руки под столом сжались в кулаки. Может, для доктора он был просто ещё одним теплым телом. Может, он всегда был лишь этим.
Ладно. Пусть он остается с тем, с кем встречается.
Может катиться ко всем чертям.
***
Еще одна ночь без сна выдалась у Чон У, но в этот раз его не тревога не давала уснуть, а злость. Он всё представлял, как Мун Чжо где-то там, сейчас, наслаждается временем с другим человеком. От этих мыслей его тошнило, живот сводило. Он снова выругался в адрес Мун Чжо. Может, у него и не было права злиться, ведь в первый раз, самый первый, когда он поцеловал Мун Чжо, он встречался с Джиын. Хотя… он же был честен, разве нет? Он рассказал Мун Чжо о Джиын на следующий день после того поцелуя. Рассказал, когда расстался с ней. И пока он был с Джиын, они с Мун Чжо не заходили дальше поцелуев. Все изменилось только за день до этого, и к тому моменту они с Джиын уже расстались. Однако Мун Чжо так и не упомянул, что встречается с кем-то. Что у него есть партнёр. Что Чон У для него, вероятно, просто временное утешение. Чон У не поступил бы так с ним, если бы знал… Или, может, и поступил бы. Но решение принял бы он сам. Этот придурок. Называл его милым, изображал интерес, притворялся, что ему не все равно. Лжец. Когда зазвонил будильник, его осенил вопрос: что делать с работой? Не впервые с тех пор, как он начал здесь работать, он задумался, а хорошая ли это была идея? Он пришел на работу как обычно и решил: будет игнорировать Со Мун Чжо и просто делать свою работу. Если у Мун Чжо есть к нему претензии — пусть сам его увольняет. Чон У уходить не собирался. Не потому что любил эту работу, а потому что не мог смириться с унижением — уйти, словно героиня мелодрамы, которая сбегает из замка, увидев, как король обнимает другую. Глупости. Он взрослый человек и будет вести себя соответственно. Его лицо, когда он вошёл, вряд ли подходило для приветствия пациентов, но ему было все равно. Хуже того, он был первым, кто пришел. И что ещё хуже — вторым человеком, вошедшим в дверь, оказался сам Со Мун Чжо. Прекрасно. Игнорировать его будет сложнее, если они останутся наедине. Но Чон У все равно попытается. — Доброе утро, милый, — сказал Мун Чжо. Он, похоже, был в отличном настроении — буквально светился, как сказала бы Джи А. У Чон У к горлу подкатила тошнота. У того ещё хватало наглости называть его милым. — Помнишь тот вечер в китайском ресторане? — продолжил Мун Чжо, ничуть не смущаясь. — Когда я рассказывал тебе о своей любимой еде и о том, что не нашёл в Сеуле ресторана, где её подают? Чон У нарочно не обращал на него внимания, но это, похоже, ничуть не обескуражило Мун Чжо и не испортило ему настроение. — Так вот, теперь у меня полон холодильник, — бодро сказал он. — Я приготовлю для тебя. Приходи ко мне после работы. Ещё вчера это приглашение получило бы утвердительный ответ. Сегодня же Чон У почувствовал, как внутри закипает яд. Да как он смеет? Называть его милым, будто это что‑то значит. Предлагать приготовить еду, будто между ними что‑то есть. Он чувствовал себя глупо. Когда он наконец обрёл голос, слова вырвались резче, чем он планировал: — Знаешь что? — произнёс он, выдавливая смех, который не коснулся его глаз. — Иди к черту. Все, он только что лишился работы, не так ли? Ладно, как будто ему есть дело. Но… Мун Чжо даже не отреагировал. Он просто смотрел на него спокойным, непроницаемым взглядом, словно Чон У был образцом под увеличительным стеклом. Будто его вспышка только что стала лишь любопытным предметом для изучения. В этот момент в дверь влетела Джи А, совершенно не подозревая о происходящем. — Доброе утро! Счастливой среды! — воскликнула она, раскладывая вещи и попивая фраппе. Так началось это утро.***
Во время обеда Чон У сидел в комнате отдыха в одиночестве, рассеянно ковыряя наполовину съеденный обед. Микроволновка пикнула, и, подняв глаза, он увидел Мун Чжо: рукава закатаны, в руках поднос, двигается с присущей ему медленной, размеренной неторопливостью. Не дав тому шанса открыть свой глупый рот, Чон У захлопнул коробку с обедом, схватил палочки и встал. Он не поднял взгляда, не произнёс ни слова — просто вышел, сжимая в руках еще теплый недоеденный обед, а стул громко проскрежетал по плитке. Это было в полдень.***
— Доктор Со, госпожа Ким позвонила, чтобы перенести прием. Её записали на следующую пятницу. — Спасибо, господин Ю. Вы… Но Чон У уже развернулся, выходя из кабинета. Ему было неважно, чем закончится эта фраза, он не хотел слышать глупый голос Мун Чжо. Это было днем.***
В конце рабочего дня Чон У ушел первым, не рискнул, что Джи А уйдёт первой, и он останется наедине с Мун Чжо. По дороге домой в автобусе его мысли никак не могли успокоиться. Он то и дело представлял, как с Мун Чжо происходят ужасные вещи — каждый новый сценарий оказывался более жестоким, чем предыдущий. И в каждом из них он думал: «Он это заслужил». Он даже не мог точно сказать, почему так разозлился. Они ведь не были в отношениях. У него вовсе не было чувств к Мун Чжо, ни капли. Он просто злился из‑за того, что его обманули. «Только злость, — твердил он себе. — Ничего больше». Выйдя на своей остановке, он вспомнил, что дома нет еды. Раздражённый на весь мир и на самого себя, он прошёл три квартала в противоположную сторону, к ближайшему магазину, чтобы купить лапшу быстрого приготовления. Кассир только выдал ему чек, и тут он краем глаза заметил — всего на мгновение — высокую фигуру за окном. Это длилось лишь секунду, но внутри всё сжалось от осознания: на этот раз он точно его видел. Не игра воображения, не усталость — это был он. По коже пробежали мурашки. Чон У выбежал на улицу и огляделся, всматриваясь в толпу. На миг ему показалось, что он упустил его, но затем он его увидел: Со Мун Чжо спокойно стоял среди группы людей, ожидающих перехода через дорогу. Не раздумывая, Чон У протиснулся сквозь толпу, схватил его за руку и развернул к себе. На этот раз Мун Чжо действительно выглядел удивлённым — глаза слегка расширились, губы приоткрылись, но это длилось всего секунду, прежде чем его лицо смягчилось в нежной, радостной улыбке. — Милый! — весело произнес он, будто бы имел на это право. Будто бы не следил за ним. Будто бы это была просто случайная встреча на улице. — Нам надо поговорить, — сказал Чон У, и в его голосе явственно звучала злость. — Конечно! — легко ответил Мун Чжо, следуя за ним, словно в том, что его застали за слежкой, не было ничего странного. Чон У повел его в более тихий переулок, где шум уличного движения постепенно затихал позади. — Ты следил за мной? — спросил он без предисловий, без капли терпения. — Ты следил за мной с тех пор, как я ушёл из клиники? Мун Чжо не ответил. Он даже не выглядел смущённым. Просто смотрел на Чон У с этим расплывчатым, раздражающим весельем, и его глаза поблескивали в свете уличного фонаря. — Наверняка это не первый раз, — прошипел Чон У. — Урод. Он произнёс это в гневе, но, как только слова сорвались с губ, в голове всё сложилось. Все те разы, когда ему казалось, что он видел Мун Чжо возле своего дома, на улице, у автобусной остановки… Это не было единичным случаем. Такое происходило с тех пор, как он начал работать в клинике. Ему стало тошно. Мун Чжо по‑прежнему молчал, и от этого молчания у Чон У побежали мурашки по коже. Не успев даже осознать, что делает, он схватил Мун Чжо за воротник и сильно встряхнул. — Ответь мне, ублюдок! — Ты сегодня ужасно злой, милый, — сказал Мун Чжо, как всегда спокойный, словно они обсуждали погоду. — Конечно, я злой! Любой разозлился, если бы за ним следили! — резко бросил Чон У, и его голос дрожал от ярости. — Дело не в этом, — тихо сказал Мун Чжо. — Ты был зол ещё утром, задолго до того, как застал меня за слежкой. То, как он это сказал, словно быть пойманным было пустяком, пробежало холодом по спине Чон У. — У меня были планы на нас, знаешь ли. Я запасся свежим мясом. Хотел сегодня приготовить для тебя, — он пробормотал это так спокойно. — А ты весь день холоден со мной. — Замолчи. Не говори так, будто мы встречаемся, — рука Чон У по‑прежнему крепко сжимала его воротник. — Разве нет? — впервые в глазах Мун Чжо промелькнуло что‑то, что можно было бы счесть обидой, но это исчезло так же быстро, как появилось. — Нет, — твердо сказал Чон У, хотя произносить это вслух было странно. — И я уже знаю, что ты с кем‑то встречаешься, подонок. — Прости? — Не притворяйся дураком. Джи А мне рассказала. Как ты иногда уходишь пораньше, чтобы встретиться со своим «особенным человеком». Как потом сияешь. Так что иди к черту и оставь меня в покое. — А, — произнес Мун Чжо, как будто его осенило. — Так вот почему ты злишься. Ты ревнуешь. — Я не ревную. Я злюсь из‑за того, что ты меня обманывал. Любой человек с чувством собственного достоинства злился бы. — Ты ревнуешь, — повторил он, слегка улыбаясь. — Злишься из‑за мысли, что кто‑то другой может быть со мной. Уверен, ты не спал всю ночь, думая об этом. — Замолчи, — сказал Чон У, и его голос дрогнул. — Ты это себе представлял, милый? — голос Мун Чжо был мягким, интимным. — Чьи-то руки на мне. — Я же сказал тебе заткнуться, — ответил Чон У, но слова Мун Чжо вызвали в его сознании неприятные образы: Мун Чжо с кем-то безликим — кто прикасается к нему, смотрит на него. У Чон У свело живот. — Ты себе это представляешь, — прошептал Мун Чжо. — Кто-то другой знает, что я чувствую, каков я на вкус. Делает со мной то, на что у тебя не было прав. — Я сказал тебе заткнуться к черту! — руки Чон У больше не сжимали воротник, теперь они обхватили шею Мун Чжо. —Заткнись! — Или иначе? — теперь голос Мун Чжо звучал шепотом — любопытным и спокойным. Он даже не дрогнул. Скорее, выглядел заинтересованным. — Ты сделаешь это, милый? Сожмёшь руки, перекроешь мне воздух? Даже если я буду сопротивляться, продолжишь, пока я не перестану дышать? Пока не увидишь, как свет покинет мои глаза? Каждое слово вызывало в голове Чон У яркие образы. Он не сжал руки, но и не отпустил. Голос Мун Чжо опустился до едва уловимого мурлыканья: — Если ты убьешь меня сейчас, больше никто никогда не сможет обладать мной. Ты будешь спать спокойно, зная, что никто больше не прикасается ко мне, не чувствует меня, не видит, не пробует меня. И эта идея была заманчивой. На долю секунды он задумался об этом. Конец жизни Мун Чжо означал бы конец всему: беспокойству, страху, постоянному ощущению, что за ним наблюдают. Концу желания. Концу потребности в нем. Это также означало бы конец ежедневным встреч с ним, этой невозможной тяге, которая сжимала его внутренности каждый раз, когда Мун Чжо улыбался ему. Если бы он просто сжал руки чуть сильнее вокруг его шеи — все бы прекратилось: гнев, растерянность, боль, которую он отказывался назвать. Все. И больше всего его пугало то, как серьёзно он это рассматривал. Чон У медленно отпустил его. Его руки дрожали, когда они опустились, но Мун Чжо даже не дернулся. Он не отшатнулся, не закашлялся, не задышал чаще. Он просто стоял там, спокойный, будто ничего не произошло. Будто руки Чон У только что не сжимали его горло. Сам же Чон У дрожал. Он был в ужасе, но не от Мун Чжо, а от себя. От того, как легко его разум зашёл так далеко. От того, что даже на долю секунды мысль об убийстве принесла ему облегчение. У Мун Чжо хватало наглости выглядеть разочарованным. Его выражение смягчилось, стало задумчивым, и это было хуже всего. Что, черт возьми, с ним не так? Чон У не до конца понимал, что происходит, но одно было ясно: Мун Чжо играл с его разумом. То, как он говорил, как смотрел на него, какие чувства пробуждал. Казалось, он мог проникнуть прямо в мысли Чон У и исказить их так, что тот уже не понимал, где заканчиваются его собственные идеи и начинаются идеи Мун Чжо. Он проделал то же самое в китайском ресторане, когда начал расспрашивать, что Чон У сделает с Джэ Хо — заронил в его голову все эти жестокие мысли. Больше всего на свете Чон У хотел вырваться оттуда, оказаться за тысячи километров от этого доктора. — Держись от меня подальше, — наконец произнёс Чон У хриплым голосом. Он развернулся и ушёл. На всём пути домой он то и дело оглядывался, почти уверенный, что Мун Чжо снова появится у него за спиной. Улицы казались слишком тихими, тени — слишком длинными. Руки всё ещё дрожали, а сердце бешено колотилось, не только от страха, но и от отвращения при мысли о том, что он едва не совершил. Когда он наконец добрался домой, то заметил два непрочитанных сообщения от Мун Чжо. Первым порывом было удалить их, заблокировать номер, стереть его из своей жизни. Ему следовало уволиться из клиники, даже не утруждая себя написанием заявления. Просто перестать приходить. Мысль о том, что Мун Чжо знает, где он живёт, заставила его желудок сжаться, но он утешил себя тем, что на здании есть камеры. И все же, вопреки всем рациональным мыслям, его палец сам собой двинулся и открыл сообщения. Мун Чжо: К слову, я ни с кем не встречаюсь. Не имею ни малейшего представления, с чего Джи А это взяла. Вчера у меня не было свидания. Просто хотел, чтобы ты это знал. Мун Чжо: Я принадлежу только тебе, милый. Не переживай. А судя по твоей небольшой вспышке ревности сегодня, я знаю, что и ты только мне. <3 Сердце. Он закончил сообщение сердечком. Чон У резко выдохнул, стараясь успокоить дыхание. «Этот человек сумасшедший, — сказал он себе. — А я — нет». Он не позволит этому человеку втянуть его в тот хаос, в котором тот живёт. И все же под слоем гнева и отвращения таилось это — проблеск облегчения. Облегчения от того, что Мун Чжо ни с кем не встречается. Облегчения от того, что он… свободен. Это не должно было ничего для него значить. Он не должен радоваться тому, что человек, который за ним следил, не занят. Что человек, который заронил в его голову жестокие мысли, принадлежит только ему. Это осознание обожгло его грудь, словно стыд. Он с силой швырнул телефон через комнату. У него нет никаких чувств к Со Мун Чжо. Никаких. Черт возьми. Телефон чудом уцелел после падения и засветился в другом конце комнаты. Пришло уведомление. На мгновение у Чон У ёкнуло в животе: он подумал, что это очередное сообщение от Мун Чжо. Но, проверив, он увидел, что оно не от него. Это было оповещение от Google — то, которое он настроил несколько месяцев назад. Новая статья: в Сеуле найдено ещё одно тело. Та же картина. Отсутствуют крупные куски плоти. Свежее. Предполагаемое время смерти — сутки. Несмотря ни на что, его пульс участился, а в душе вспыхнуло неуместное возбуждение. Он сел за стол, включил компьютер и открыл статью. Дрожащими пальцами он начал делать записи как всегда. Сеульский монстр вернулся. И на данный момент это было желанным отвлечением.
