mom's friend's son

Чонгук часто чувствует себя героем того самого мема про сына маминой подруги, только, как бы ни хотелось, далеко не тем, с кем сравнивают. Несмотря на то, что мама ему ничего не говорит, никак не намекает, что его недостаточно, искренне любит и хвалит за любую заслугу, даже самую маленькую. Гордится им, будто он мир спасает. Она его действительно любит, в этом сомневаться невозможно, и Чонгук ни капли не сомневается. А потом к ним на чай заходит тётушка Пак и рассказывает об успехах её сына. Альфы, к тому же. Чонгук, учащийся средне, не совсем уж плохо, но точно не отлично, в очередной раз слушает, как там дела у Чимина в Сеуле. Бывший отличник, ныне — лучший студент четвёртого курса робото-инженерного направления, гений двадцать первого века, ебучий Тони Старк на минималках. Чонгук в физике разбирается примерно настолько же, насколько и тётушка Пак, что, пересказывая, запинается на каждом слове, так или иначе связанном с инженерией. Чонгук, вообще-то, ни в одном предмете не разбирается достаточно, потому и не знает, с чем связывать жизнь и куда поступать. Мама не настаивает, хотя год отдыха от учёбы и спокойной работы там, куда душа ляжет, который именно она предложила, подходит к концу. Они достаточно накопили для оплаты обучения, она говорит, он может выбрать действительно любое направление, а он листает список и понимает: душа ни на что не отзывается. — Если что, Чимин-а согласился приютить Чонгука на первое время у себя, — с нежной улыбкой сообщает тётушка. Чонгук едва сдерживает раздражение. — Вы ведь в детстве были очень дружны. Чимина Чонгук помнит мало. Да, они действительно играли вместе лет до одиннадцати, потому что их матери любили собираться вечерами. Тогда четырнадцатилетний Чимин поступил в технический колледж и стал больше времени проводить либо в одиночестве в комнате, либо в лаборатории. Они друг к другу никогда особо не тянулись. После поступления Чимин начал общаться слишком заумными словами, Чонгук понятия не имел, как следует отвечать, поэтому ему предпочли общение с ровесниками. А сейчас, вот, согласен приютить по доброте душевной и старым связям. Если издалека, во время разговоров о Чимине, Чонгук чувствует себя ничтожеством, что уж говорить о совместном проживании? Особенно, если учесть, что Чонгук так и не знает, куда ему податься, а гений с рождения своё будущее расписал ещё в тринадцать. — Кстати, Чонгук-а, задумайся, — уже наедине говорит мама, когда Чонгук сидит на диване, листая список факультетов и направлений. — Чимин был очень привязан к тебе, думаю, он с радостью поможет обустроиться в Сеуле. Тем более, Чимин-а за несколько лет успел изучить город. — Я могу поступить и в Чеджу. — Тут уж сам решай. Решать-то особо нечего, оба лучших друга Чонгука учатся в Сеуле, с одним из них он даже ни разу в жизни не встречался. В Чеджу из близких только мама, да и та гонит отсюда с аргументами про огромные возможности начать новую жизнь и найти дело по душе. Чонгук трижды советуется с Юнги. Юнги в ответ на вопрос об общежитии присылает семь минутных голосовых сообщений с трёхэтажным матом, на предложение снимать вдвоём квартиру заявляет, что у него денег даже на еду едва хватает, а после рассказа о Чимине чуть ли не угрозами заставляет согласиться на такую халяву. Под конец последнего голосового Чонгук слышит крик Хосока, одного из соседей по комнате, похожий на «если ему не нужен личный шугар дэдди, пусть отдаст мне», а ему вторит неизвестный женский. Как подсказывает память, к ним новую альфу подселили к началу учебного года. Что ж, Чонгук Юнги слышит. После Юнги Чонгук звонит и Намджуну, бете. Намджун, живущий со своей девушкой в маленькой двухкомнатной квартире, обещает поделиться диваном на первое время. Пока не слышит о Чимине. Молчит он долго. Прямо не посылает, но его непонимание висит в воздухе. Конечно, Чонгук ведь отказывается от огромной студии в хорошем районе вблизи центра в пользу мелкого угла на конце города, откуда до ближайшего университета добираться час. По пробкам — в три раза дольше. — Знаешь, ты ведь всегда можешь позвонить мне, чтобы я забрал, если ничего не получится… — звучит как завуалированное «нет». Чонгук вздыхает и смотрит на открытый аккаунт Чимина в Инстаграме. Красивого, богатого и успешного Чимина, занимающегося делом всей жизни и искренне любящего его, имеющего много друзей, ставшего гордостью матери. О новой студии, которую Чимин купил в прошлом месяце, Чонгук узнаëт как раз оттуда. И о щенке, кстати, тоже. Как и о том, что Чимин обожает по субботам зависать на вечеринках вместе с очередной омегой, что совершенно не вяжется с образом пай-мальчика в голове Чонгука. От Юнги, которому Чонгук кидает ссылку, в стиле Хосока — с кучей восхищённых смайликов — приходит просьба обязательно познакомить их, чтобы можно было замутить. Хотя бы сблизиться в расчёте на встречи в какой-нибудь кафешке, чтобы новоявленный богатый покровитель оплачивал парочку обедов в неделю. — Хорошо, — соглашается Чонгук с Юнги. — Хорошо? — Я напишу ему. Чимин, чей новый номер у Чонгука был изначально, однако он за три года так им ни разу не воспользовался до этого дня, на сообщение отвечает только ближе к вечеру. Он ему рад, и это странно, потому что у Чимина уже давно собственный круг общения, войти в который Чонгуку даже не светит. Чонгук поначалу зажат, зато через пару часов беспрерывного общения раскрывается. Они не говорят ни о чём из инженерии — и это, чёрт возьми, странно. В воспоминаниях Чимин не мог поддержать разговор об ином, а здесь вытягивает диалог и, стоит одной теме закончиться, находит другую. Данный факт становится сто девяносто седьмым пунктом в списке причин, почему Чимин — сын маминой подруги во всех смыслах и по всем фронтам. Через неделю, в день, когда открывается возможность подать документы, Чонгук отправляет заявления на кучу направлений и в Сеул, и в Чеджу в надежде хоть куда-нибудь поступить, даже не ожидая попасть на бюджет. Не быть ему гением — что уж тут поделать? С Чимином они общаются мало. Он узнаёт о Чонгуке, кажется, всё и заканчивает первым писать уже на третий день, а сам Чонгук никак не может перестать чувствовать себя недостойным, чтобы общаться с таким человеком. Если бы не общее детство и матери, что бы их вообще могло объединять? Совершенно ничего. Где-то ему отказывают сразу же. Правда, из парочки университетов всё-таки приходит информация о вступительных экзаменах, что становится началом персонального ада Чон Чонгука. Тысячи листов теории, которую необходимо выучить, не отпускают его ни на минуту. Намджун и Юнги помогают понимать хоть что-нибудь, даже подключается Чимин, но этого недостаточно. По правде сказать, Чонгук никогда особо не парился об учёбе, зато теперь он не смеет подвести маму. Хочется оправдать хоть одно ожидание. Он прерывается только на еду и сон, и через пару недель такой жизни его организм сходит с ума. День прощания с мамой и отправления в Сеул становится лучшим. Нет, Чонгук, конечно, ожидаемо плачет, долго прощается, ещё дольше обнимается, едва не опаздывает на поезд. Зато находит оправдание, чтобы не готовиться весь день, а вместо этого собирать вещи дома и в поезде разгребать новости, накопившиеся за время отсутствия. Перед глазами на столике лежит целая стопка всего, что нужно выучить до первого теста, но он её упорно игнорирует. В поезде людей его возраста очень много, альф, омег и бет — все стремятся поступить, даже на пару часов не отлипают от конспектов. Пугающая обстановка. С вокзала его тем же вечером забирает Юнги на такси. Чонгук, за время разлуки ставший значительно сильнее, сжимает его так крепко, что слышит хруст костей. Полезно для больной спины. Он несколько раз кружит его вокруг, едва не спотыкается о собственный чемодан, слушает восторженные возгласы о превращении малыша Гу в гиганта Чонгука. — Да ты теперь на голову выше меня! — Хён, всего пять сантиметров, не преувеличивай. Твой лоб на уровне моих глаз. — Целых пять сантиметров, ребёнок. И посмотри на эти мышцы! — Юнги демонстративно обхватывает ладонью бицепс. — Ты в этом году хоть выползал из спортзала, нет? Кто из нас альфа? — Разве такси не должно быть дороже в это время? Хочешь платить за ожидание? — О, ты прав. Но учти, что нам ещё предстоит серьёзный разговор! Чонгук диктует таксисту адрес, скинутый Чимином, пишет и ему, и маме, что, наконец, доехал. Он знает, что заявляться в такое время должно быть неуважительно. Просто к Юнги в общежитие точно не пробраться, до Намджуна ехать часа два, не меньше, а квартира Чимина как раз на пути к общежитию. Тем более, он предупредил. И Чимину всё было известно заранее. И, что ж, комплекс, в котором Чимин живёт, заставляет и Чонгука, и Юнги завистливо простонать — сколько же студия в таком районе стоит? Не самый богатый, но точно далеко не самый бедный. Юнги даже фотографирует с целью показать Хосоку. Отдав половину установленной таксистом суммы, Чонгук обещает написать Юнги и Намджуну утром, забирает чемодан и уверенно подходит к железному забору, огораживающему комплекс и внутренний двор. Код ему дали заранее, поэтому никаких трудностей не возникает. На домофон, правда, Чимин долго не отвечает, но в конце концов незнакомым голосом хрипло спрашивает, кого там нелёгкая принесла, пока на фоне раздаётся громкий собачий лай. — Ох, Куки, разве ты не должен был приехать завтра? Проходи, лифт справа, седьмой этаж. Чонгука «Куки» не называли с его одиннадцати лет. Чимин в переписке использовал только полное имя, сейчас же, судя по всему, он не видит причин сдерживаться. Пьян. Суббота же. Ночь на воскресенье. Приятным сюрпризом становится зеркало в полный рост в лифте. Чонгук успевает привести растрёпанные волосы в порядок, поправить одежду, проверить, не потёк ли нигде лёгкий макияж. Чимина, похоже, внешний вид не особо волнует. Иначе Чонгук просто не может объяснить его размазанную тушь, искусанные губы, мятую футболку, надетую наоборот, гнездо на голове и парочку свежих засосов на шее. Он и в таком виде, чёрт, красив. Засосы наталкивают на неприятную мысль, и она подтверждается, стоит ему оказаться в квартире. У входа в предположительную ванную уверенно, насколько уверенной можно быть в полупьяном состоянии, стоит девушка. Омега. Если Чимин хоть немного предпочёл одеться, она даже не напрягалась, накинула длинную рубашку, застегнула пару пуговиц у груди и в ожидании прислонилась к косяку. Ненапряжённо, но точно недовольно. Да, его абсолютно не ждали. — Заходи, я возьму чемодан. Чонгук медленно проходит дальше, чтобы восхищённо замереть, увидев, наконец, больше. Квартира огромная. Часть её скрыта какой-то белой тканью, однако и того, что видно, достаточно. У Чимина очень много картин. Разных, память не может подкинуть ни одного названия. Вместо люстры с потолка свисают звёзды. Особенно впечатляет второй этаж с кроватью и большим окном и кухня под ним. Чимин чуть подталкивает его, вынуждая пройти дальше, а девушка приближается к дивану и усаживается, закинув ногу на ногу. Чонгук прикрывает глаза. Спасибо за нижнее бельё под рубашкой, но, блин, можно было бы надеть хотя бы шорты. — Ох, да, прости, это Чонгук. Чонгук, это… — Чимин, до этого направлявшийся с чемоданом к какой-то комнате, вдруг оборачивается на девушку. — А как тебя зовут? — Мина. «А как тебя зовут»… — Я Чимин. Как же, господи, всё это неловко, лучше бы он с Юнги поехал и с вахтёром договаривался. — Ладно, Чимин, вечер был хорош, но можешь вызвать мне такси? Чонгук проникается к ней глубоким чувством симпатии. — Я сохраню номер автомобиля, напиши, как доедешь. К Чимину — немного тоже. — Рада была познакомиться. Чимин провожает её и только тогда, наконец, уделяет внимание и Чонгуку, который всё никак не может перестать рассматривать студию. Хочется заглянуть за белую ширму, да только надпись «не входить» не сулит ничего хорошего. Кто знает, чем этот инженер занимается в свободное время. Чимин ещё раз извиняется, ведь действительно думал, что Чонгука нужно будет ждать завтра, рассказывает про комнату, где теперь он будет жить. Таких, закрытых стенами, всего две: ванная и спальня Чонгука. Чимин честно уточняет, что там должна была быть его небольшая лаборатория, однако он находит более удобным выход с ширмой, близкой к кухне и превосходящей размеры маленькой комнатки. — Ты не знал имя Мины, — Чонгук не уверен, что ему стоит уточнять. Чимин лишь безразлично жмёт плечами. — Она моего тоже не знала. И уже забыла. И Чонгук совершает ошибку, когда делает вывод, что Чимин вот такой — легкомысленный, непостоянный и отличающийся от идеального образа, выстроенного тëтушкой Пак. И она, наверное, тоже не знает, какой её сын в действительности. В обратном Чимин убеждает довольно скоро. Чимин знакомит Чонгука со студией. Он рассказывает, где что лежит, даже впускает за белую ширму — Чонгук удивлëнно хмыкает, когда видит кучу приборов, книг, бумаг, шкафов и маленьких, наверное, роботов. Единственный стол в центре завален, и Чимин смущëнно сообщает, что хотел прибрать утром к приезду Чонгука, но не учёл, что Чонгук приедет сегодня. Впрочем, смущение быстро перекрывается уверенностью. Чонгук даже думает, что ему это привиделось. К ним прибегает щенок шпица, рыжий крохотный комочек. Мия, как приветственно зовëт Чимин. Девочка, значит. Кажется, что Чимин вот-вот выставит её, потому что она вертится под ногами и умело запрыгивает на стол по созданной словно для неё лесенке из бумаг и коробок, стряхивая мешающий свëрток бумаги, но Чимин рушит все стереотипные представления. — Иди сюда, чудо пушистое, — обречëнно просит он. Когда Мия осторожно ступает на сложенные лодочкой ладони, Чимин прижимает её к груди и с тяжёлым вздохом поднимает и свëрток, и остальные бумаги с пола. Не ругается. И когда Мия, заметив Чонгука, вдруг вырывается и спрыгивает — тоже. — Можно погладить? — уточняет Чонгук, хотя это и лишнее: слишком уж спокойно Чимин смотрит, как она вертится у ног нового для неё человека и в приветствии лает. — Сколько ей месяцев? — Погладить можно, — последовательно отвечает и кивает мыслям. — Ты здесь теперь живëшь, вы всё равно взаимодействовать будете. А ей два месяца. Предупреждаю сразу, она непослушная, непоседа, грызëт всё, что попадает в рот и неправильно лежит, возможно, примет твои ноги за игрушку. И не любит закрытые двери. Я не говорю, чтобы ты не закрывался, но учти, что она будет громко скулить. Из основного всё. Чонгук едва успевает погладить, как Мия уносится за пределы лаборатории, точно её и не было. — Непоседа, как я и говорил, — с нежностью бормочет Чимин. Не для Чонгука, потому что следом качает головой и хлопает в ладоши. — Итак, — намного громче, — в лабораторию заходить можно, но главное правило — не менять порядок и не доламывать, что на соплях держится. Можешь брать и возвращать. Карандаши, линейки, резинки, точилки в ящике. — Он указывает на тумбу под столом. — Там ещё есть тетради и блокноты, тоже можешь забирать. В целом, я не отношусь ревностно к вещам. Опять же — если ничего не сломаешь и мешать не будешь, хоть живи здесь. Так, пойдём на кухню. Из небольшой экскурсии Чонгук узнаëт самое важное — Чимину не навязали его присутствие. Чимин, как сказала тётушка, сам предложил. Он не запрещает ничего. Показывает, где лежат деньги на продукты, предупреждает, чтобы Чонгук не брал лишнего, а если и берëт, то говорил. Исключительно чтобы в конце месяца не оказалось, что денег не хватает. Если Чонгуку на что-то нужно, Чимин добавит. Хорошо будет, если и сам Чонгук, когда найдёт работу, начнёт скидываться, но им не к спеху и Чимин первое время их точно прокормит. Комната оказывается меньше, чем Чонгук представляет. Двуспальная кровать, письменный стол и шкаф с зеркалом, к стене прикручен небольшой телевизор, и больше ничего не вмещается. Жаловаться Чонгук не собирается. На двери отсутствует замок, однако Чимин, задумчиво покрутив ручку, обещает что-нибудь придумать. Ему не нужно, чтобы Чонгук беспокоился. Этим и подкупает, вновь вызывая симпатию. Ванная абсолютно великолепна. Чимину, похоже, по душе минималистичный стиль и светлые оттенки, приближенные к белому. Не белые, белый слишком яркий, зато бежевый и кремовый, определённо, возглавляют рейтинг любимых цветов Чимина. Уютно и богато. Чонгук закрывает шкафчик, встроенный в стену, и кивает. Жить здесь ему точно понравится, однако предчувствие подвоха не даёт спокойно ходить за Чимином и слушать. Что-то должно оказаться не так. Помимо тех омег, которых Чимин будет приводить по выходным. И необходимости готовиться к тестам. — Если что, я у себя, — в конце концов говорит Чимин. — Нужен буду, кричи или приходи. Минус, конечно, что моя спальня не огорожена, но не беспокойся. Обещаю, ни на что, чего бы тебе не хотелось видеть, ты не наткнëшься. — Спасибо, хëн. — Да пустяки. Живи, сколько влезет. И, что ж, Чонгук живëт. Все дни Чонгук занят подготовкой, поэтому с Чимином близко общаться возможности не имеет. Они сосуществуют соседями, знают, вроде как, что не одни, встречаются за завтраками, по вечерам договариваются о доставке, и на этом, честно говоря, всё. Чимин не водит омег. Чимин, на самом деле, сам занят каким-то проектом, о котором рассказывает вскользь. Единственный момент, когда они хоть как-то говорят, — когда Чонгук приходит к Чимину с просьбой объяснить, как решать странную и нелогичную задачу, а Чимин до неприличия быстро находит логику и даже в углу страницы любимым карандашом записывает нужные формулы. За формулами следует и пояснение, что значат те или иные символы. Чонгук начинает немного разбираться в физике и математике. А потом тесты и ожидание результатов. Дни свободны, просто Чонгук часами ходит напряжённым и даже с Мией играет мало. Чимин сам к нему не лезет, понимает волнение. Впервые за месяц, сколько у него Чонгук живёт, он в субботу собирается в клуб и предупреждает, что может вернуться или поздно, или завтра. Мия после его ухода переключает внимание на Чонгука и не выходит из комнаты, где Чонгук смотрит фильм, ни на секунду. Чимин говорит, ей не стоит спать на кровати. Чонгук, стоит ей улечься рядом, уложив голову на подушку, не находит в себе сил разбудить. От одной ночи плохо не будет. И от двух тоже. И от трëх. Четырёх, пяти, и постепенно Чимин засыпает раньше, проверив, что Мия на лежанке, а через пару минут в щель заглядывает сонная мордочка. Чонгук хлопает по подушке. Поначалу изредка разрешает, а потом его согласия и не спрашивают, и каждое утро, после будильника Чимина, Мия подскакивает и уносится из комнаты. Так получается, что она хорошо понимает, почему не стоит раскрывать их с Чонгуком маленькую тайну. Впервые в клуб Чонгук идёт за неделю до начала обучения. — Надо отпраздновать, — говорит Чимин. Правда, он имеет в виду не себя — у него, к сожалению, возможность выбраться будет только после начала учёбы Чонгука. Чонгук приглашает Юнги и Намджуна и весь вечер проводит с ними, пока Юнги не сообщает, что у них там в общежитии проблемы, а Намджун ровно в одиннадцать не уходит домой, убедившись, что Чонгук точно хочет остаться, а не так же уйти. В одиночестве вполне комфортно и хорошо. Чонгук сидит за столиком, слушает музыку и пьëт коктейль, купленный Намджуном перед уходом, и совершенно точно не горит желанием ни с кем знакомиться. Волнуют ли его желания хоть кого-то? Третьего альфу, подошедшего с целью познакомиться и разбавить тоску, Чонгук уже громко посылает. Коктейль в руках дрожит — или дрожат сами руки от напряжения и затаëнного страха, что после отказа этот, как второй, не уйдёт сразу, а попробует наглядно показать, чем может быть полезен. Чонгук обещает себе больше никогда и ни за что не соглашаться на клуб. Дома тоже хорошо. С баром Чимина вообще отлично. — Боже, оставишь на пять минут, а парня уже пытаются увести, — раздаётся за спиной, и на диванчик рядом валится альфа, тут же ставя на стол коктейль и наклоняясь к Чонгуку непозволительно близко. — Прости, парень, ловить тут нечего, мы два года отношений завтра празднуем. Чонгук хочет дëрнуться, однако дожидается, пока один свалит. Выплеснуть на второго нахала принесëнный им коктейль кажется хорошей идеей. Правда, от него отодвигаются быстрее. Жаль. Так хотелось. — Чимин поручил заботиться о тебе, — сообщают ему. Чонгук, на удивление, после упоминания единственного знакомого имени разом расслабляется. — Я Тэхëн, ты Чонгук, прости, что полез близко. Устраивать драки здесь нельзя, а отвадить его стоило. Больше не трону. — Тэхëн примирительно поднимает руки. — Мы, вон, у стены. — Чонгук, проследив взглядом, видит ещё парня и девушку. Выглядят знакомыми. Кажется, он всех видел в историях Чимина. — Уже написали Чимину. Если хочешь побыть в одиночестве, советую сесть дальше от барной стойки и танцпола, можешь через пару столов от нас. — Я, наверное, домой поеду. — Я вызову такси. Чонгук согласно машет ладонью. Чимин всегда вызывает ему такси и не слушает никаких возражений, так что он медленно начинает привыкать быть окружëнным заботой альфы. Альф, похоже. Он и не удивляется сообщению с вопросом, всë ли у него в порядке и хорошо ли доехал, от Тэхёна, с которым до этого никогда и не общался. Чимин его встречает. Невольно Чонгук жалуется на альф, что не позволили просто отдохнуть и насладиться одиночеством. Чимин поддерживает его. И добавляет, что среди работников того клуба у него есть знакомые, поэтому при возникновении опасной ситуации Чонгук может просто позвать кого-нибудь из названных имён. Или написать Чимину. Так даже лучше будет. Почему-то с началом учебного года становится проще, ведь расписание Чонгуку выдают щадящее. Он ожидает, что с утра до вечера будет в университете, однако, к счастью, над первокурсниками решают не издеваться. После месяца подготовки не так уж и сложно. И на работу время остаётся. Чимин, правда, говорит не спешить и для начала влиться в учебные будни, поэтому вечера у Чонгука неожиданно оказываются свободными. Временами он успевает и дома прибрать и ужин к приходу Чимина приготовить. С Чимином комфортно. Он не напирает, не лезет, не устанавливает правила и не ограничивает. Чонгук, поступивший на экономический факультет, за помощью обращается редко, зато говорить ни о чëм они быстро привыкают. Сложно игнорировать друг друга в одной квартире с минимумом перегородок. Чимин и не собирается. Чонгуку остаётся либо сдаться, либо оттолкнуть от себя, и второй вариант ему нравится намного меньше первого по трём причинам. Во-первых, он живëт у Чимина и будет невежливо его посылать. Во-вторых, Чонгук сам не хочет сойти с ума и полезть от одиночества на стены. В-третьих, Чимин — хороший собеседник. И собутыльник. И много разных «со», они вдвоём и фильмы смотрят, и с Мией играют, и проекты Чимина делают, когда требуется то совет, то помощь, хотя, как Чонгуку кажется, он говорит несвязный бред, а Чимин хвалит его просто так. Ни в чëм и никогда Чимин не даëт понять, что считает Чонгука недостойным. Он, наоборот, умело возвращает в их отношения прежнюю близость и ищет точки соприкосновения. И омег не водит. Время идёт, Чонгук ждёт, когда его попросят уйти куда-нибудь из дома, а Чимин и сам не уходит, и не заикается, точно не он летом каждую неделю в истории выкладывал фотографии с новыми омегами. Через два месяца абсолютного затишья Чонгук спрашивает прямо. — Не горю желанием, — пожав плечами, легко отвечает Чимин. — А ты хочешь кого-то привести? Чонгуку приводить некого. Он тоже желанием не горит — альфы в группе ему не нравятся, а чтобы за пределами университета найти кого-то, надо выходить из дома почаще и без Чимина. Почаще ещё можно. Без Чимина довольно скучно. И ничего, что их принимают за пару. — Правильно, к чëрту альф, — звучит следом, и Чимин притягивает Чонгука ближе, чтобы устроить голову на плече и включить фильм. Мия тут же прибегает, словно ждала, пока всё затихнет. Смотреть телевизор под звонкий лай и цокот когтей им давно привычно. От альфы слышать «к чëрту альф» довольно забавно. Его тактильность для Чонгука — приятный сюрприз. Поначалу Чимин сдерживает порывы и даёт Чонгуку привыкнуть к новой жизни с новым человеком. Потом начинает спрашивать, можно ли приобнять, взять за руку или сесть ближе. Спустя два месяца уже и не спрашивает, при каждом удобном случае сразу преодолевает любое расстояние между ними и прижимается. Только с Чимином Чонгук вдруг понимает, что и сам довольно тактилен. И хорошо, что с ним: вечерами, когда Чимин не занят проектом, они могут без лишних разговоров завалиться на диван или одну из кроватей и восстанавливать силы в объятиях, и никто от этого не страдает. Иногда рождается мысль, что такая близость между омегой и альфой вне романтических отношений неприемлема, — Чонгук выгоняет её из головы быстрее, чем успевает обдумать. Плевать. Их некому осуждать. О банальности происходящего Чонгук понимает на четвёртый месяц жизни с Чимином. И то — не сразу, как всегда и происходит с такими, как он, и такими, как Чимин. Чимин в выходные сообщает, что хочет, наконец, развлечься с Тэхëном в клубе и вернётся утром, или в обед, или когда очнëтся. Чонгук прекрасно знает, что это подразумевает, потому что обычно и пьяным Чимин возвращается. Он не требует особого внимания или ухода, не бушует, никак не мешает Чонгуку, да и пьёт редко, поэтому Чонгук не высказывает и слова против. Пьяных людей он побаивается, пьяных альф тем более, но не пьяного и тихого Чимина, по приходе сразу засыпающего и не позволяющего себе лишнего. Подозрения подтверждаются, когда в истории для близкого круга Чимина всплывает незнакомая девушка. Не подруга — с подругами не целуются. Чонгук собирается пролистнуть: не любит такие истории и фотографии, от кого бы они ни были. Незнакомое чувство внутри вынуждает обратиться к себе и забыть про историю. Видеть Чимина с ней ему неприятно. Это не то липкое чувство отторжения, что возникает, когда Чонгук случайно натыкается на интимные видео в интернете, к сожалению, такое он знает слишком хорошо. Это не грусть, что Чимина нет рядом и не с кем обниматься перед сном. Это не усталость после тяжëлого дня. И это быстро проходит, стоит Чонгуку выключить телефон и увлечься Мией. И быстро возвращается, когда Чимин приходит в девять утра и лезет приветственно обниматься. От него несëт омегой. Ожидаемо. Совсем слабый след, который исчезнет через пару часов, однако Чонгук вновь реагирует странно и не успевает ответить на какой-то вопрос, поглощëнный мыслями. — Ты чего хмуришься? — игриво спрашивает Чимин и щëлкает по носу, вырывая из раздумий и анализа творящего эмоционального беспорядка. — Не рад видеть? — Ты где был? — без претензии интересуется Чонгук, пусть и игнорирует два вопроса и один пропущенный мимо ушей. О том, что звучит грубо, догадывается, лишь когда Чимин оглядывает сверху вниз с неподдельным удивлением и непониманием во взгляде. — У Тэхëна отсыпался, — медленно отвечает он. Сил хватает только на кивок. Чимин, вероятно, делает собственный вывод и больше не пытается ни разговорить, ни поднять настроение. Он чувствует, что не поможет и что Чонгуку надо самому прожить чувство, и его понимание и эмпатия — ещё одна причина, почему Чонгук не хочет уходить. Искать, где будет так же хорошо, нет смысла. Может быть, неправильно пользоваться добротой Чимина, работать три дня в неделю, приносить деньги, покрывающие только траты на еду, проезд до университета и абонемент в зал, причём под конец приходится пользоваться теми, которые отправляет мама и которые решено копить. Может быть, Чонгук достоин осуждения. Может быть, ему следует перестать жалеть себя и учиться лучше, работать всю неделю, брать на себя больше обязанностей по дому. Хотя куда — больше? Когда Чимин занят проектом, его днями и ночами не видно за белой ширмой. Если бы не Чонгук, таскающий ему еду и изредка напоминающий об отдыхе, вообще бы не выходил. В такие недели веским поводом отвлечься считается только тоска Мии и желание Чонгука получить свой минимум тактильностей. Чонгук не хочет усложнять жизнь, лишь чтобы соответствовать норме усталости и выгорания среднестатистического студента. Да и Мия без него не сможет, да. В два её месяца Чонгук стал частью её жизни, и в свои полгода она воспринимает его вторым, если не первым, хозяином. И аргумент этот придуман именно Чимином, Чонгук его впервые слышит в разговоре Чимина и Тэхëна и до сих пор не знает, что они обсуждали и как пришли к такому. Но мысленно использует. Нет, он живëт здесь не потому, что у Чимина ему удобно, а потому что является ответственным хозяином и понимает, почему шпица нельзя покидать. Они ведь очень преданны и полны любви. Вот и придётся терпеть несносного соседа следующие лет двадцать. Как жаль, как жаль. — Ты снова смеëшься! — быстро реагирует Чимин. Чонгук, закатив глаза, кидает в него подушку. И тяжело вздыхает, когда её перехватывает Мия. — Сходим куда-нибудь? От такого предложения глупо отказываться, а Чонгук и не хочет. «Куда-нибудь» обычно ограничивается парком рядом — идеальный вариант для них троих. В субботний вечер людей много, собак не меньше, Мию приходится вести на поводке. Не то чтобы её это напрягает. Она всё равно пытается познакомиться с каждым прохожим, будь он человеком, собакой или голубем. Хорошо ещё, что щенков и шпицев трудно не любить, а щенок шпица, пусть и в первой линьке, влюбляет в себя всех за пару секунд. Хотя, наверное, немногие её линьку замечают. Разве что такие же хозяева шпицев. Зато когда они доходят до дальней и оттого безлюдной части парка и Мия успокаивается, Чимин, предатель, зовëт её и игриво бежит вперёд. Чонгуку, держащему поводок, тоже приходится бежать. Чимин после оказывается вынужден купить ему кофе с парой круассанов в качестве извинений. Один он всё равно выпрашивает и бесстыдно съедает. Ещё и кофе выпивает. — Дай откусить, — после ещё и смеет покуситься на второй, когда его собственный заканчивается. Откусить Чонгук не даëт, зато по носу щëлкает и громко смеётся — обиженный Чимин выглядит слишком забавно. Правда, потом лезет обниматься и притирается щекой к плечу, тихо что-то бурча, но Чонгук его такого, милого и ворчливого, любит не меньше. — Хочу устроить ночь фильмов, — сообщает на обратном пути уже уставшему Чонгуку. Чонгук с такой же уставшей Мией на руках кивает, прежде чем понимает, что ночь фильмов относится и к нему. — Ты чего активный такой? — Он поражëнно качает головой. — Сегодня? — Я соскучился по тебе. — За ночь? — с неподдельным удивлением. — Сегодня я соскучился по-другому. По-особенному. Поэтому, да, за ночь. И хоть Чонгуку, несмотря на все попытки выяснить, и не объясняют, что значит «по-особенному», он кивает и соглашается на ночь фильмов. Устроиться под горячим боком с засыпающей Мией в объятиях — отличное расслабление и сброс напряжения. И бурчание, что Чонгук слишком балует ребёнка и много ей позволяет, не отменяет ни грамма наслаждения. Честно говоря, Чимин и сам уже не выступает за сон на лежанке. Трудно выступать, когда подопечная не слушает, не слышит и всегда может сбежать к доброму Чонгуку, что пустит и в кровать, и под одеяло, и в сердце. И второй фильм подходит к середине, а Чимин, переоценивший, как всегда, возможности, засыпает. Чонгук, выпрямившийся, чтобы выключить телевизор, замирает, нависнув над ним с Мией. И вдруг понимает. В его кровати, под его одеялом не только Мия. Банально, конечно. Банально, ожидаемо и так, как и случается с такими, как Чонгук. И, наверное, ладно. Первая влюблëнность в Чимина намного приятнее, чем в кого-то далëкого, недоступного и обязательно грозящего разбить сердце. Теперь чувству, однако, есть объяснение. Становится ли легче? В основном, да, отчасти — нет. Чонгук решает оставить всё это на утро и ложится обратно. Чимин сразу непроизвольно сжимает руки и прижимает ближе, пока Чонгук не переплетает их ноги и не утыкается носом в шею. Незнакомые, но теперь имеющие имя ощущения внутри отступают довольно быстро и позволяют уснуть. Знание не особо много меняет. Чонгук не стремится к взаимности, не страдает из-за её отсутствия и, в целом, не ищет способы принести в их дружбу романтику. В Чимина быть влюблëнным комфортно. Они живут рядом, любым тактильностям рады и со стороны похожи на пару. Чонгуку достаточно. Он скрывать-то не пытается, потому что любое проявление едва ли отличается от обычного взаимодействия, а приносит удовлетворение и приятное головокружение. Правда, спать под боком Чимина после фильма он привыкает быстрее, чем Мия привыкла спать на кровати Чонгука. Временами кажется, что Чимин сам обо всëм знает и поэтому позволяет чуть больше, чуть ближе и чуть интимнее, чем с остальными. Хотя как с остальными, Чонгук и не знает. У Чимина немало друзей и подруг трëх полов, но мало кого он приводит домой и обычно предпочитает встречаться на нейтральной территории, поэтому если Чонгук их и видит, то только тогда, когда выбирается с Чимином. Чаще всего в клуб. Однако теперь он не уходит в сторону ради одиночества, а сидит рядом и смущëнно улыбается. Почему-то в компании его хорошо знают, а он сам близко знаком лишь с Тэхëном. И то — потому что Тэхëн принимает участие в проектах Чимина и часто заглядывает в квартиру. Порой на несколько дней остаётся, пока проект не будет закончен. Несмотря на то, что Чонгук, по большей части, взаимодействует с Чимином и Тэхëном, ему рады абсолютно все, и однажды Чонгук спрашивает о причинах, и ответ путает его сильнее. — Чимин беспрерывно о тебе говорит, — рассказывает Наëн. — Если тебя нет, всё равно складывается ощущение, что ты с нами, — добавляет Минсу. К сожалению, Чимин быстро возвращается за столик с напитком для Чонгука — возможности уточнить не находится. А потом уточнять и неловко, ведь времени между их встречами проходит немало, а ловить Наëн одну у бара и спрашивать, почему о них с Чимином они говорят так, слишком неловко, глупо и очевидно. Проблему, однако, решает Тэхëн. И вновь банально. Жизнь Чонгука, оказывается, состоит из банальностей. Чимин вновь берëт сложный проект и пропадает, как обещает, на пару дней. Чонгук весь день и следующую ночь проводит в одиночестве, лениво играя с Мией и смотря серии нового сериала-бестселлера. Не то чтобы ему нравится, просто голову хорошо разгружает, а остальное, в целом, не имеет значения. Интересное чувство: Чимин — вот он, два шага, и найдëтся, а сердце всё равно тоскует. Чонгук чувствует себя Мией, когда ловит в мыслях грусть и желание забраться к Чимину и вытащить его, чтобы пообниматься и поваляться в кровати. Но он не собака. И не хочет, чтобы чувства были смешаны с зависимостью, поэтому лежит, играет и тренирует сердце, уча его не страдать за день отсутствия Чимина под боком. Нельзя влюбиться в Тони Старка и ждать, что он будет выбирать его, Чонгука, а не костюмы. — Ладно, пойдëм гулять, — сдаëтся Чонгук на утро. Мия, точно этого и ждала, подскакивает и уносится за поводком и одеждой. На улице веселее. Да и Мия в фиолетовом комбинезончике вызывает непроизвольную улыбку на лице. Чонгук с интересом следит, как маленькая она познаëт огромный мир, и смеётся на каждое её действие. Час проходит довольно быстро. Тэхëна на пути домой замечает именно Мия. — Хëн! — кричит Чонгук. Тэхëн поднимает руку и машет, а приблизившись, наклоняется и чешет ставшую слишком активной Мию. — Ты к нам? — предполагает очевидное Чонгук. В ответ раздаётся согласное мычание. — Пойдëм, провожу. Мы всё равно домой. В лифте подниматься под рассказ о сломавшемся автобусе намного интереснее. Чонгук, краем уха слушая, следит, чтобы Мия никуда не залезла и не повредилась — а она может. Удивительно, как она умудряется везде найти щели, в которых можно было бы застрять, но лифт Чонгук считает самым опасным местом. Никогда не знаешь, куда она заберëтся. За их отсутствие ничего не меняется. Разве что Тэхëн раздевается и проходит внутрь, оглядываясь в поисках Чимина. Чонгук, прежде чем отправиться отмывать лапы, говорит, что он занят, не слушая следующего вопроса. Хоть одно промедление, и придётся мыть не собачьи лапы, а весь пол в квартире. — Он в лаборатории, заходи, — вернувшись, уточняет, потому что Тэхëн не делает и шага. Тэхëн продолжает стоять. — Всё хорошо? — Да я забыл, что у него опять проект, — наконец, выдыхает хоть что-нибудь, и Чонгук, по крайней мере, перестаёт волноваться, что случайно лишил его дара речи. Тэхëн бы без этого не смог жить. — Ещё и гон. Ладно, потом сходим. — Боже, зайди, он ни слова не скажет, — с улыбкой говорит Чонгук, ведь Тэхëн, верно, шутит. Но, похоже, Чонгук ошибается. Скорее всего, на лице у Чонгука отображается вся паника и непонимание, что он испытывает от противоречивости происходящего. Чимин… Он никогда ничего не говорит Чонгуку. Да, Чонгук сам старается тревожить его как можно меньше, чтобы не сбивать гениальные мысли, но он делает это по своему желанию. Когда бы Чонгук ни пришëл, Чимин без сомнений и недовольства отвлекается. Даже по глупому поводу. Даже — когда Чонгук просто хочет обниматься. — Чимин — ревнивец, — с тяжëлым вздохом поясняет Тэхëн. — Чимин перед гоном, в гоне или после гона — разъярëнный ревнивец. А я хочу жить. Не знаю, подходит ли слово к ситуации, у нас принято его собственнические замашки объяснять так. С Чонгуком Чимин никогда не проявляет ничего, и отдалëнно похожего на ревность к его пространству. С Чонгуком у Чимина вообще не существует личного пространства. — В его пространство лезть нельзя, — поочерëдно загибая пальцы, — его тревожить нельзя, мешать, соответственно, тоже. Брать вещи нельзя. Перекладывать — не-а. В общем, как-то давать о себе знать запрещено, иначе рискуешь увидеть сначала Чимина злого, потом раздражённого, а в конце, самое неприятное, обиженного. — Я два часа назад к нему заходил обниматься. — Ну, конечно, не во всех из нас он… Да, — резко обрывает фразу, — повезло тебе быть исключением. И выглядит при этом так хитро, словно специально сказал что-то, о чëм должен молчать. Не сказал — только начал. Чтобы Чонгук задумался, и Чонгук задумывается и прокручивает в голове заново, подбирая возможные варианты. Самый очевидный — самый приятный. Тэхëн с Чимином всë-таки встречается, но до того отправляет Чонгука на разведку. Чимин на вопросительное «хëн» реагирует сразу, без единого упрëка или раздражения, выпрямляется над столом и привычно вытягивает руки, приглашая в объятия. А стоит Чонгуку сказать, что в зале ждëт Тэхëн, хмыкает и выходит на заслуженный перерыв. Выглядит, будто третий день не спит. Давно пора его вытащить. Но Чимин ведь вышел ради Тэхëна, верно? Значит, Тэхëн ошибается в своих суждениях? — Ты в кино обещал, — доносится до Чонгука. — На показ Круэллы. Завтра, я помню! — Сегодня показ. Чонгук выглядывает из комнаты и не сдерживает смешка, когда замечает удивление и шок Чимина. — Хорошо, что у нас есть ответственный я, — не обращая внимания на реакцию, спокойно продолжает Тэхëн. — У меня три билета, два часа до начала, няня Мии придёт через полчаса, собирайтесь. — Мне тоже? — наступает очередь Чонгука удивляться. — Я могу отдать третий билет Мие, но нас тогда не пустят. А если и пустят, у неё потом будет собачья травма. Я не стану рисковать психикой единственной племянницы, поэтому гордо вручаю третий билет тебе. Предлагаю! Хочешь с нами? Глупо было бы отказываться, и Чонгук не отказывает. Бывают друзья близкого омеге альфы, с которыми не чувствуешь себя комфортно, потому что они всем видом и поведением показывают, кто здесь лишний. Может быть, они к этому не стремятся. Возможно, мысль, что омега — не лучший собеседник для альф, плотно сидит в их голове, и они и сами не осознают, что в смешанной компании отдают предпочтение представителям собственного пола. У Чимина не так. Удивительным образом Чимин собирает вокруг себя омег, альф и бет, значительно отличающихся от среднестатического образа в лучшую сторону. Интересно, это ещё одна способность сына маминой подруги? Пока они идут до кинотеатра через пару кварталов, Тэхëн задаёт Чонгуку сотню вопросов. Чимина он, как сам делится шëпотом, уже знает вдоль и поперёк, а Чонгук — новый интересный человек. Ещё и способный влиять на Чимина. Ещё и милашка. И даже смущается мило. — Вы меня взяли, чтобы смотреть, как вы флиртуете? — в конце концов Чимин вмешивается в поток непрекращающихся комплиментов. Тэхëн с хитрой улыбкой кивает. Нет, несмотря на увлечённость Тэхëна Чонгуком, Чимина никто не игнорирует. Ни один из них не позволил бы этого. Плавно разговор из комплиментов Чонгуку переходит в менее смущающий и более нейтральный, в котором место находится для всех, и Чонгук постепенно затихает, лишь прислушиваясь. Привычное взаимодействие. Удобное, между прочим. Точно не Чонгуку возмущаться. В кинотеатре на центральное сидение садится Чимин, чем лишает Тэхëна возможности флиртовать, господи, с Чонгуком. Тактильности Чимина не должны удивлять, но Чонгук всё равно замирает, когда его ладонь Чимин ненавязчиво обхватывает. Незнакомые ощущения внутри выводят из равновесия и заставляют следующие несколько минут потратить на приведение чувств в порядок. Естественно, когда Чонгук всë-таки обращает внимание на фильм, главная героиня там значительно отличается от привычной Круэллы, а Чимин и Тэхëн ведут бурное обсуждение чьей-то смерти. И почему Чонгук раньше никогда не смотрел этот фильм? Наверное, чтобы быть на равных, потому что Чимин, судя по его словам и рассуждениям, тоже видит его впервые. А как было бы удобно, если бы Чонгук знал, какие части сюжета пропускает. Хотя он и осознаёт себя влюблëнным не больше месяца, чувство это уже утомляет. Но оно и согревает, когда Чонгук мягко прислоняется головой к плечу Чимина и сжимает пальцы. После ответного сжатия на лице расцветает яркая улыбка, к счастью, не видная в темноте кинозала. Как жаль, что человеческому организму свойственно начинать ныть в неудобной позе. Не понимает он ничего. Если эмоциональной части Чонгука хорошо, почему физическая спешит всё испортить? — Ты в порядке? — наклонившись к нему, тихо спрашивает Чимин. Чонгук сразу кивает. — Места себе не находишь… — Шея болит, вот и верчусь, — не врëт ведь. — И молчишь. — Не хочу отвлекаться на разговоры. — И напряжëн. — Анализирую сюжет и чувства. — И… — Хëн! — возмущëнным шëпотом прерывает Чонгук и отталкивает от себя. — Я смотрю! У Чимина не остаётся иного выхода, как взъерошить волосы и вернуться к фильму. Анализ чувств вновь приводит в тупик, и Чонгук полностью переключается на сюжет. Иногда увлекается разговорами рядом, потому что теории Чимина и их опровержения от Тэхёна, отлично разбирающегося в сюжете, слишком интересны, чтобы бездушно игнорировать, из-за чего опять пропускает важный виток сюжета. Особенно, когда на экране появляется Арти, и Тэхëн и Чимин в унисон принимаются восхищаться. Настолько громко, что на них оборачиваются. В такие моменты внутри растёт желание отодвинуться на другой край и сделать вид, что один пришёл, а не с ними. Увы, рука Чимина, весь час покоящаяся на плече в качестве напоминания, что Чонгук не один, не позволяет проявлять себя одиноким омегой, пришедшим посмотреть показ давно нашумевшего фильма в гордом одиночестве. Мысль, что руку можно было бы просто сбросить, в голове не возникает. А когда возникает, её перекрывает другая, что даже такой маленький и не во всём комфортный жест внушает ложное чувство безопасности и доверия. Чонгук находит компромисс. Когда Чимин и Тэхëн вновь увлекаются и с шëпота переходят на обычный голос, он представляет в голове гостиную и отсутствие и других людей, и их осуждения. Не так уж и часто тишина нарушается. И не только они являются тому причиной. — А я так хотел, чтобы Круэлла и Джаспер сошлись, — разочарованно вздыхает Тэхëн на выходе из зала. Чонгук согласно кивает головой. Его и их дружба устраивает, и вариант, что Круэлла не ищет романтических отношений, но он признаёт, что они были бы интересной парой. Хотя и троп, в котором она в романтическом плане одна, тоже хорош и подходит её характеру. — Мне кажется, быть друзьями им больше подходит, — возражает Чимин. Чонгук кивает второй раз. Ничего не мешает представить вариант, в котором бы Круэлла и Джаспер прожили долго и счастливо, но в фильме такое было бы лишним. — Они же друзья детства. А здесь Чонгук не может ни кивнуть, ни согласиться. — Что мешает друзьям детства влюбиться и сойтись? — Тэхëн — тоже. Ещё и звучит настолько оскорблëнным, будто влюблён в Чимина и рассчитывает на отношения с ним, а ему так грубо разбивают сердце. А влюблён Чонгук. И слышать завуалированное «у тебя нет шансов, потому что наши матери дружили до нашего рождения» не особо приятно. Совсем не приятно. На удивление, болезненно. — Серьëзно? — вздох Чимина должен выразить всё его неудовлетворение тем, что его не понимают. — Иногда лучше дружить, чем встречаться, даже если вы оба влюблены. Тем более, если речь идёт про друзей детства. — В чëм вообще разница? — не сдерживается и Чонгук и кусает губу, когда слышит обиду. — Дружба остаётся надолго, а влюблëнность — обычная игра гормонов, которая стихнет через год, — намного спокойнее объясняет ему Чимин. — И вы останетесь с желанием сохранить хотя бы дружбу и невозможностью это осуществить. Знаешь, почему? — Почему? — Невозможно делать вид, что вы друзья, когда месяц назад вы обещали друг другу встретить смерть, держась за руки. — Но быть влюблëнным другом тоже сложно! Теперь, когда Тэхëн молчит, не вмешиваясь, Чонгук чувствует себя одиноким, но не может остановиться. — А быть другом после того, как вы занимались сексом, ещё сложнее! Не должно бить так сильно, однако Чонгук вдруг теряет весь запал и отводит взгляд в сторону, глотая аргументы. — Если сводить всё к сексу, так и будет, — приглушëнно бормочет он. Может быть, Чимин и прав. От этого обиднее. К счастью, Тэхëн понимает, что разговор уходит не туда, и переводит тему на более весëлую. Конечно, осадок никуда не девается, но смех Чонгуку нравится сильнее тихой боли. Он начинает понимать, почему безответную любовь считают приносящей страдания. Он не страдает так сильно, чтобы можно было писать поэму или снимать драму, в глазах нет и слезинки, только ком в горле мешает искренне улыбаться на комплименты Тэхëна и отвечать флиртом на дружеский флирт. Несомненно дружеский — меньше всего Тэхëн похож на влюблëнного в Чонгука человека. Зато не против отношений с друзьями. Огромный плюс. Или, если Чимин прав, минус. А если и минус, они всё равно не друзья детства, а знакомые. Чонгук, пока Чимин провожает няню, склоняется к Мие и любовно воркует. Так рассуждает, точно не видит разницы между Чимином и Тэхëном. Цинично — сам понимает, что в реальных чувствах и в реальной дружбе такие рассуждения не работают. — Я завтра с хëнами встречаюсь, можно Мию взять? — Юнги подговорил? — со смешком догадывается Чимин. — Бери. Юнги в Мию влюбился ещё с первой встречи. Что, на самом деле, не особо удивительно, дело ведь касается Мии. Он всегда, абсолютно всегда, когда они назначают одну из безумно редких встреч, умоляет взять её с собой. Чимин уже и не отказывает. Изредка шутит, что за такое скоро деньги брать будет, и на этом всё. Видимо, осадок небольшого минутного спора, первого за время, что они делят студию, достаточно силëн, чтобы до вечера лишить желания взаимодействовать. Чимин прячется в лаборатории, Чонгук с Мией запирается в комнате. Они не пересекаются. Нет ощущения, что Чонгук обижен на Чимина, он ничего такого не сделал. Чимин на него — не должен. Они, скорее, оба задумчивы и анализируют противоположную точку зрения. Чонгук вовсе не утверждает, что Чимин занят именно этим. Ему просто было бы приятно, если бы не только один из них размышлял над позицией другого. Когда Чонгук одновременно приходит и к утешительному, и к ужасающему выводу, в беседе группы спрашивают, может ли кто-то помочь с расчётной работой. Чонгук вдруг понимает, что не знает ни об одной работе, в понедельник последний день сдачи, а у отличницы, любящей предмет, выполнение заняло три дня. Становится не до Чимина. Спасибо Намджуну, который на жалостливую мольбу спасти просит кинуть пару примеров и берëт на себя половину расчётов. К ночи почти справляются. В одиннадцать, увы, Намджун пишет, что ещё немного и Хвиин лично придёт разбираться с Чонгуком, крадущим её жениха в выходной день, и не находится иного выхода, как смириться с одиночеством бедного брошенного омеги. После ухода Намджуна остаётся только упорядочить и написать вывод, и, как бы ни было лениво, Чонгук заставляет себя закончить. Если сейчас встанет и уйдёт отдыхать, точно никогда не разберётся. А после можно и затянуть Мию на кровать, прижать к груди и свернуться под одеялом грустным клубочком. Не стоило ему ссориться с Чимином. — Не спишь? — он, будто мысли читает, стучится и заглядывает. — Не против компании? Вместо ответа Чонгук мычит, что Чимином, похоже, расценивается как позволение войти. Следом раздаются тихие шаги. Ладонь осторожно касается поверх одеяла, а к Мие, взбудораженной приходом хозяина, возвращается активность: она вертится, крутится и скулит, пока не выбирается на свободу. Прямо в руки Чимина. Чонгуку не оставляют выбора. Почему-то он, едва откидывает одеяло в сторону, тоже оказывается в неожиданных объятиях Чимина — громко охает, когда его маленьким ураганом прижимают к кровати и наваливаются сверху. Мия уносится по своим делам. — Полегче, хëн, — хрипит он, придавленный до невозможности дышать. Чимин, спасибо, ослабляет хватку и скатывается рядом. Обхватывает ногами, утыкается в шею, тяжело дышит, и Чонгук совсем теряется, не понимая, чем обусловлено такое поведение. Резкое и неожиданное. — Что на тебя нашло? — всë-таки вырывается, когда Чонгук кожей чувствует не только дыхание, но и прикосновение ледяного носа. Не случайное, потому что Чимин предпочитает так и оставить, а не отстраниться немного. — Не против? — вместо ответа приглушëнно спрашивает. — Если скажу, что против, как извиняться будешь? — Чонгук играет. Достаточно начать вырываться, чтобы Чимин сразу отпустил. Или сказать, что такое Чонгук находит неприемлемым в их отношениях — тогда Чимин просто сменит тактику. Переходит ли Чимин границы? Пока не целует — наверное, нет. Чонгук не может сказать, как отнесётся, потому что до поцелуев они не доходили и едва ли дойдут с позицией не встречаться с друзьями. Трудно отрицать интимность поцелуев и то, что в дружеских отношениях омеги и альфы им нет места. — Приглашу в ресторан и оплачу всё, что ты закажешь. — Тогда против, — задумчиво тянет Чонгук, в голове прикидывая, на какую сумму заказать. А потом прикидывает, сколько времени Чимину понадобится провести в лаборатории, чтобы покрыть расходы. Точно нет. Лëгкая вредность имеет место быть, только когда Чонгук собственными руками не лишает себя времени с Чимином. Полчаса в ресторане не стоят трëх недель одиночества. — Ладно, не нужно извинений. Чимин удовлетворëнно фыркает. — Честно говоря, — он решает, наверное, пояснить, что же заставляет его так себя вести, — я за вечер довëл себя мыслями, что ты из-за меня расстроен. Перед гоном всё во мне стремится обеспечить тебе комфорт, а получается, как получается, и в итоге мы оба напряжены. Теперь лежим, — он кивает мыслям, пока Чонгук едва сдерживает трогательную улыбку. — Расслабляемся. Расслабляешься? Приходится тоже кивнуть, чтобы успокоился. Если в преддверии гона всё в Чимине стремится обеспечить комфорт для Чонгука, сколько же его предгон длится? Они живут вместе четыре месяца, и всё это время Чимин ведёт себя именно так. Обеспечивает комфорт. Заботится, слушает, слышит, учитывает просьбы и желания. Ощущения, конечно, подсказывают, что в подвешенном из-за гона состоянии Чимин не больше пары дней. Да и известно, какого числа начнётся гон, а несложными математическими рассчётами можно подвести к выводу, что предгон длится около недели. В статьях в интернете написано то же самое, детям, и омегам, и альфам, лет с восьми объясняют основы. Пять-семь дней. Но если и без гона Чимин обходителен и учтив, на какой день Чонгук соберёт чемоданы и предпочтëт сбежать от чрезмерной внимательности, основанной на инстинктах? — Может, мне переехать к Намджуну на время гона? — предлагает Чонгук выход, при котором его малейший дискомфорт не будет изводить Чимина. — Лежи и расслабляйся. Без переездов. В целом, нет никакой нужды переезжать. Такое поведение Чимина характерно как раз для гона, и если Чонгук согласен его принимать и позволять Чимину проявлять инстинктивное поведение, он может остаться до конца гона. А здесь даже не гон, всего лишь предвестник. Чонгук вертится, чтобы улечься удобнее, откидывает голову на подушку, сильнее раскрывая шею, и успокаивается. Чимин больше ничего не говорит, держит крепко в руках и прижимается головой к плечу. Немного интимно. Скорее всего, интимность ситуации придаёт влюблëнность в Чимина. — Хорошо! — после затяжного молчания громкий голос заставляет вздрогнуть. Чимин отстраняется и, подогнув ноги, садится напротив. Чонгук, расслабленный и оттого потерянный из-за резкости смены атмосферы, следует за ним больше рефлекторно, чем осознанно. — Наша небольшая дискуссия днëм вынудила меня задуматься, и я, стоит признать, думал об этом весь вечер, — начинает Чимин и ждëт мычания Чонгука, чтобы продолжить. — Ещё я поговорил с Тэхëном и Ëсаном, выслушал их аргументы, почитал статьи в интернете и посмотрел пару видео. — Чонгук удивлённо распахивает глаза, не веря, что Чимин сделал всё это, чтобы просто понять его точку зрения. Удивительный. Невозможный. — Хотел понять, почему мы с тобой оказались по разные стороны. То есть… Не говорю, что это кардинально поменяло моё мнение. — Но поменяло? Чимин, хмыкнув, кивает. — Немного, — с заминкой соглашается и машет ладонью, показывая своё «немного». — Когда я сказал, что влюблëнность стихнет через год, я не учёл, что дружба точно так же может закончиться. Тем более, если один из вас сильно влюблён. Трудно поддерживать дружеские отношения, когда ты в глубине души мечтаешь о свадьбе, и не все с этим справятся. С другой стороны, дружба с детства — то, что я не хотел бы променять на отношения с риском всё разрушить. Если как у нас, ещё можно. А если с рождения вместе и разлучались максимум на месяц, тут я не смогу. Нет, серьёзно, даже когда влюблённость стихнет, Чонгук не сможет влюбиться ни в кого иного. Кто вообще сравнится с Чимином? — Как у нас? — Мы же не виделись и не списывались несколько лет. Сердце замирает в надежде, и это, наверное, плохо. Когда Чонгук знал, что у него нет шансов, было легче, а сейчас Чимин прямо заявляет, что не против в их случае, — и что с этим делать? Что он может сделать? — Ещё кое-что, — сглотнув ком в горле, добавляет Чонгук, потому что Чимин молчит и ждëт какой-то внешней реакции. Он же не может знать, что происходит внутри Чонгука. — Ты говорил про влюблëнность, которая стихнет через год. — Да. Как и дружба иногда. — Но! — поспешно продолжает. — Когда влюблённость стихает, она оставляет после себя не только пустоту. На её месте может расцвести любовь. Этот вариант ты почему-то не рассматриваешь, а стоит, потому что иногда влюблённость может стать любовью на долгие годы. Или на недолгие. В любом случае, и год влюблённости, и десять лет любви несут опыт и много событий. Я думаю, если чувства взаимны, глупо отнекиваться от них. Живëм-то один раз. Чем чëрт не шутит, вдруг именно вам суждено прожить долго и счастливо и умереть в один день? — А ты романтик, да? Щëки вспыхивают от смущения. — Да! — упрямо отвечает Чонгук, не обращая внимания ни на щëки, ни на глупое сердце. — А ещё я хочу, чтобы мои первые отношения были единственными. Вот так! И ты не посмеешь меня осуждать! Губы Чимина трогает нежная улыбка — Чонгук, застигнутый ею врасплох, замирает и концентрирует внимание именно на ней. Чимину идёт. Когда его улыбка включает в себя нежность и долю любви, она делает его намного привлекательнее, и Чонгук едва справляется. Или не справляется. — Поверить не могу, — вдруг бормочет Чимин. Чонгук собирается переспросить. Не успевает, ведь Чимин сразу же притягивает его ближе, заключает в объятия и валит на кровать, вновь прижимаясь. Чонгук глубоко вздыхает — на вдохе прикрывает глаза, когда чувствует едва ощутимые успокаивающие феромоны альфы. Непроизвольные, наверное. Если бы Чимин давил специально, было бы намного ощутимее для Чонгука, не привыкшего чувствовать на себе влияние альфы. За время дружбы можно легко забыть, что вы — альфа и омега. Во время влюблённости трудно не вспомнить, когда сущность омеги тянется к альфе, к которому привязана. — Раз и навсегда, да? Чонгук только угукает. Раз и навсегда — и с Чимином. Ночь располагает к неосуществимым мечтам. А после их разговора с плеч уходит тяжёлый груз. Чонгук легко может сказать, что не у него одного так: облегчение они делят на двоих. Так хорошо. Правильно. Можно представить, что они в отношениях, но Чонгук, конечно, таким решает не заниматься. Он не хочет заиграться и однажды понять, что переносит события в голове на реальную дружбу, чем рискует её разрушить. В их дискуссии выбор был между отношениями и дружбой, а у Чонгука выбор между дружбой и пустотой. Пустота ему нравится намного меньше. И он точно не променяет на неё возможность вот так лежать с Чимином, обнимать прибежавшую Мию и тихо общаться на отвлечённые темы, пока сон окончательно не завладеет сознанием. Чонгуку кажется, ничего не меняется. Дни идут так же, как и до разговора, разве что влюблённость с каждым днём крепнет и бутоном расцветает в сердце. Чонгук не жалуется. Он в далёкие пятнадцать пообещал себе заботиться о первом чувстве, в кого бы ни влюбился, и он выполняет обещание. Поливает, удобряет, ценит и бережёт. Не считая моментов, когда Чимин проявляет излишнюю заботливость, чем вызывает лёгкую боль, всё в порядке. Правда, когда близится гон, излишняя заботливость сопровождает на каждом шагу. Чонгук даже привыкает. И во время гона, когда Чимин полностью концентрируется на нём, растворяется в этом чувстве. Приятно понимать, что в гон Чимин не игнорирует его, а, наоборот, делает центром. Хотя как бы он игнорировал, если они живут вместе? Любого другого альфы Чонгук бы испугался, но Чимин ответственно принимает подавители и всегда спрашивает, не переходит ли черту. И никогда Чонгук не отвечает, что переходит. Не потому что жертвует своим комфортом, а потому что Чимин умело понимает, куда не стоит лезть, а где ему будут рады. Когда гон заканчивается, Чонгук думает, всё вернëтся на тот же уровень, что был до гона. Всё остаётся, и осознаёт Чонгук только спустя несколько недель. Гон давно закончился — Чимин всё ещё оберегает, как тогда. Это не та забота, которая больше похожа на гиперопеку над годовалым ребёнком, только начавшим познавать мир. Чимин не защищает его от всего мира и от самого себя. Чимин существует рядом. Следит, чтобы Чонгук не забыл про комфорт, безопасность и отдых в попытке влиться в бешеный темп. Помогает, когда и чем может, и это касается не только университета, но и домашних дел. Не пропадает в лаборатории подолгу. Он не забывает про проекты, всë-таки живёт этим, но и между проектами и Чонгуком с Мией находит ту золотую середину, когда первые занимают немного меньше времени, а вторые не скучают в одиночестве. Помимо этого, Чимин стремится быть с Чонгуком. Не следить и не помогать, а просто быть: разговаривать, веселить и влюблять сильнее. Со всем прекрасно справляется. С последним — особенно хорошо. Когда Чонгук понимает, что Чимин отличается от того, каким был до гона, он понимает ещё и то, что чувства медленно, но верно и упорно становятся слишком глубокими, чтобы от них можно было избавиться мыслями о недоступности. Да и Чимин всё больше похож на человека, романтические отношения с которым готовятся ворваться в жизнь Чонгука. После сложных недель сессий и зачётов наступает время каникул. И вот тогда Чонгук обращается к себе. Тогда Чонгук видит, что от дружбы между ним и Чимином остаётся только одно слово. Сама дружба действиями их двоих превращается в кое-что иное, основанное не только на привязанности маленького Чонгука к маленькому Чимину, но и на романтическом влечении взрослых омеги и альфы. Им нужно поговорить. Даже если в итоге Чонгуку прямо скажут, что в глазах Чимина между ними ничего не поменялось, а Чонгука видят другом, никак не партнёром, важность и неизбежность разговора игнорировать трудно. В отсутствие в жизни университета времени подумать и заготовить речь достаточно. За три дня Чонгук изрядно себя изводит, прежде чем, наконец, ставит фильм на паузу, поднимается с кровати и выходит в зал. Чимин играет с Мией. Она теперь, когда ей уделяют весь день оба хозяина, может считаться самой счастливой в мире. Сама себя таковой точно считает, оттого носится вокруг, лает, скулит и не верит, что всё происходит с ней. — Нам нужно поговорить, — начинает Чонгук. И немного нервно хихикает, когда понимает, как это звучит для Чимина. — Для начала, — он сразу приступает к делу, усевшись на пол рядом, не желая тянуть, чем пугает сильнее, — я нашёл хорошую недорогую квартиру рядом. Думаю, её заберут довольно быстро, поэтому надо решать здесь и сейчас. И, наверное, теперь ты думаешь, что заставило меня искать квартиру, и, чтобы объяснить происходящее, я должен приступить к следующему пункту. Чонгук тяжело вздыхает, чтобы набраться сил. Чимин не вмешивается: почему-то понимает, что ему стоит дать Чонгуку договорить, прежде чем соглашаться, или отрицать, или убеждать, почему переезжать не стоит. И Мия сидит тихо, понимая их изменившееся настроение. — Я… — Слова застревают, и Чонгук сжимает кулаки. Фраза уже готова, а говорить её трудно — потому что он знает, что она изменит его жизнь. В какую сторону, нельзя предсказать, и это сильнее нервирует. — Так получилось, что я в тебя влюбился. — Чонгук… — мягко и чуть удивлённо выдыхает Чимин. Чонгук поднимает голову и ловит его ласковый взгляд. Мир, на удивление, остаётся таким же, разве что Чимин тянется, чтобы обхватить ладонью сжатый кулак, а Мия громко лает и порывается кого-то из двоих лизнуть. Как бы Чонгук ни был напряжён, сдержать улыбку не удаётся. Мия тут же на неё реагирует и лезет к лицу, и если бы не Чимин, что перехватывает и успокаивает, ей бы точно удалось осуществить задуманное. Теперь внимание вновь возвращается к Чимину. — Влюбился, да, — продолжает, едва собрав мысли воедино. — И сейчас я не могу спокойно принимать твою заботу, потому что вижу в ней романтический подтекст. Я надеялся, что чувства пройдут, но ты начал уделять мне гораздо больше внимания. А это совсем не помогает. Если я продолжу жить с тобой, чувства только глубже станут, и я не уверен, что это то, к чему мы хотим прийти. Квартира мне нужна, чтобы увеличить расстояние между нами и спокойно пережить чувства. — Эй, постой, — голос Чимина звучит ещё нежнее. Он отсаживает Мию в сторону и аккуратно затягивает Чонгука в объятия. Теперь узнает, что Чонгук дрожит, но, сколько бы Чонгук ни пытался подчинить тело, это не работает, поэтому решает игнорировать проблему. Узнает и узнает. Он знает кое-что похуже, что имеет более важное значение. Чонгук прячет лицо в изгибе шеи. Вот теперь Чимин осознанно давит альфой. Успокаивает и даёт понять, что Чонгук в безопасности. Чонгук действительно так себя чувствует, и обхватывает руками талию, и затихает, и ждёт, что Чимин скажет дальше. Надежду внутри даже не глушит. Всё равно сейчас либо её разобьют вдребезги, либо она получит подтверждение. — Не нужно переезжать, только чтобы пережить чувства. — Здесь не получается. — И не надо, чтобы получалось, — несколькими словами заставляет всё внутри напрячься в ожидании. Чонгук неверяще поднимает голову, пытаясь прочитать во взгляде то, что уже читает по запаху. Чимин оказывается слишком близко. — Боюсь, тогда мне будет больно. — Что значит больно? — медленно спрашивает Чонгук. Чимин отвечает улыбкой, и Чонгук хмурится. Он молчит, но это молчание… В разговоре о чувствах оно кажется слишком громким. И слишком похожим на то, о чëм Чонгук мог только мечтать. — Хëн? — нуждающимся тоном зовёт Чонгук. Он не выдерживает. Он не понимает и додумывает так много, что это, вероятно, разобьёт его сердце, когда он узнает, что Чимин ничего подобного не имел в виду. — Ты же понимаешь, что даёшь сейчас надежду, да? — Прости, — отзывается Чимин. Чонгук хмурится сильнее. — Я просто… Не ожидал. Прости. Да. Ты прав. Я не хочу, чтобы ты переезжал, Чонгук. И я не хочу, чтобы твои чувства утихали. — Хватит тянуть, — сдавшись, молит Чонгук. Он не вынесет ждать так долго. — Потому что я тоже в тебя влюблён, — к счастью, продолжает, а Чонгук… Чонгук, наверное, распадается на миллионы частиц. Сердце до краëв наполняет и облегчение, и счастье, и любовь, и лëгкая приятная боль. Немного страха, что это окажется сном и Чонгуку придётся в реальном мире заново проходить через всё — без уверенности, что там Чимин ответит взаимностью. Но часы отсчитывают день, второй, а Чонгук не просыпается и постепенно начинает верить, что с Чимином действительно встречается. И тогда рассказывает Юнги и Намджуну и час слушает их родительские наставления, временами смущëнно хихикая, временами мечтая заблокировать. Их слова звучат так, словно они заранее готовились и давно ждали, когда же Чонгук признается. Это подтверждают и друзья Чимина. Чонгук не думает, что на первой встрече, на третий день после официального начала отношений, Чимин расскажет. Чимин, однако, не тянет. Едва они собираются за любимым столиком в клубе, валится рядом с Тэхëном и обращает на себя внимание остальных покашливанием. Чонгук под заинтересованными взглядами краснеет, а руку не отнимает. — Хочу представить вам Чонгука, — официально начинает он. — Ты на пару месяцев опоздал, — с доброй язвительностью доносится от Ëсана. Его слова подтверждаются стройным мычанием. — Опоздал? Странно, потому что прошло всего пара дней, как мы начали встречаться. И Чонгук жмурится, ожидая реакцию. Когда стол взрывается дружным «наконец-то», он приоткрывает глаз и с писком прячется за Чимином, ведь все, абсолютно все, решают, что им срочно надо поздравить именно его. И их поздравления включают в себя прикосновения. Очень много прикосновений. Чонгука вытягивают из объятий Чимина и со всех сторон окружают, не особо обращая внимания на возмущения оставленного в одиночестве. Со стороны больше похоже, что именно Чонгук с ними три года, пока Чимин — тот, которого на третий день отношений затащили на встречу. Словно все вокруг знали, а они всё бегали друг от друга. Банально — Чонгуку нравится. Есть кое-что особенное, трогающее сердце в том, чтобы развивать отношения как в тех лëгких романтических историях, которые Чонгук любит читать и смотреть. Они обещают, что всё будет хорошо. Им хочется верить. Минус совместного проживания в первые недели отношений находится довольно быстро. Они не ходят на свидания. Они проводят достаточно времени друг с другом в квартире и не видят никакого смысла выбираться из дома, чтобы побыть вдвоём на многолюдной улице или в общественном месте, неловко подержаться за руки и пообниматься на холодной скамейке парка. Чонгуку больше нравится диван, заказанная на дом ресторанная еда и отсутствие чужих людей. Он так Чимину и говорит, чем сам лишает себя большей части свиданий. Иногда Чимин предлагает съездить к морю, покататься по ночному городу или побыть волонтëрами в приюте, и такие идеи вызывают у Чонгука восторг. Правда, они всë равно редко выбираются из дома, где их только трое, с целью насладиться обществом друг друга. — Неромантичный мне достался романтик, — шутливо шепчет Чимин, едва Чонгук и в Чеджу на предложение собраться в кафе предлагает с матерями выбраться в лес за городом. И повторяет вновь, стоит ему, Чимину, в четвёртый раз за пять минут запутаться в паутине. Его мама уже не сдерживает смеха и подтруниваний. А обиженный взгляд Чимин бросает почему-то именно на Чонгука, и приходится случайно отстать, чтобы обнять, пожалеть и распутать волосы. И пообещать, что потом они поищут и хорошее кафе. Дома с мамой без Чимина пусто. Чонгук привык к его присутствию, их объятиям перед сном, поэтому поначалу даже заснуть не может. Благо, живут рядом. Но не говорить же маме, что Чонгук до двух часов шатается по квартире, потому что ему не хватает Чимина. Это слишком неловко. — Держи, — при следующей встрече, когда Чимин с мамой решают зайти к ним, говорит он и протягивает коробку. Любопытством Чонгук в маму — лишь фыркает, когда она тянется в попытке заглянуть и увидеть, что там принесли её сыну. Она не настаивает, прекрасно понимает, только улыбается с хитринкой и приглашает на кухню. Когда матери уходят, он раскрывает и не сдерживает влюблённого вздоха. — Гуляли вчера с мамой, увидел в магазине этого щеночка и решил, что он похож на тебя, — мило поясняет Чимин и смеётся, когда Чонгук, поставив коробку с плюшевой игрушкой на пол, крепко обнимает. — И немного на Мию. — Он больше Мии в два раза. Чимин быстро целует в нос. — И обнимать по ночам хорошо. — Вы чай будете? — вмешивается в их тихий диалог мама. Отстраниться от Чимина довольно трудно, но необходимо, иначе со стороны будет выглядеть очень странно и подозрительно. Хотя, наверное, в последнее время любые их взаимодействия так и выглядят. Они же только начали встречаться. У них сейчас такой период, когда хочется больше разговоров, больше прикосновений, больше чувств. А их разделяет детская площадка. — А у вас не осталось того вкусного печенья? — Чимин обходит и направляется к кухне, уже щебеча с мамой Чонгука. — Я так соскучился, клянусь. Никто не делает вкуснее вас, а вы слишком меня избаловали. — Чонгук-и сегодня утром всё съел. Но не волнуйся, я быстро приготовлю новое. — О, было бы замечательно. Чонгук качает головой. Чимин так умело завоёвывает её любовь, и в иной ситуации Чонгука бы его невыносимость немного раздражала. Не сейчас. Пусть продолжает, им же лучше, ведь мама легко примет новость об их свадьбе, если и когда она будет. Мысль вызывает лëгкую улыбку, и Чонгук, опустившись на пол рядом с Чимином, переплетает их руки под столом. Им, на самом деле, не особо важно держать отношения в тайне — узнают и узнают. Расстроятся, конечно, если они расстанутся, но тут, увы, не им решать. А Чонгук слишком влюблён и слишком под эйфорией начала первых отношений, чтобы упускать возможность побыть со своим альфой. Ему нравится. Он понимает, что действует не всегда логично, часто следует бушующим гормонам, порой забывает подумать о последствиях, однако позволяет влюблённости вести. Она всё равно быстро пройдёт, а до того хочется насладиться, не думая о будущем. Оно может готовить всё, что угодно, и если всё время посвящать страхам, в итоге страхи осуществятся, а у них не будет и шанса исправить. Чонгук, вне сомнений, всё ещё мечтает раз и навсегда. И при этом признаёт: мечты могут и не сбыться. Нет, хочется, чтобы они действительно полюбили друг друга и достигли такого уровня взаимопонимания и взаимоуважения, чтобы даже в моменты затухания любви выбирать оставаться вместе, но возможно ли достигнуть этого с первого раза? Может быть, да. Чаще всего нет. И если им суждено расстаться, Чонгук хочет получить от времени вместе всё возможное, всё, что именно и только влюблённость может дать. Пусть она главенствует. Пока они не растворяются друг в друге, так хорошо. Интересные мысли. Он и не думал, что, будучи подверженным чувствам, будет мыслить так. Чонгук поворачивает голову, чтобы взглянуть на Чимина, одной рукой пытающегося и поесть, и жестами дополнить рассказ об университете. Говорит правду, а звучит всё слишком нереально и невозможно. Мама в него такого влюбляется едва ли не сильнее Чонгука. А на каком свидании люди впервые целуются? Он так и спрашивает, когда они чудом остаются одни в комнате Чонгука. Чимин удивлённо поднимает бровь и осматривает всего его, взглядом передавая мысли, крутящиеся в голове. — И где романтик, которого мне обещали? — с нежностью, смешанной с наигранной усталостью. — Я рациональный романтик. — Нет, серьёзно, кто вообще спрашивает, на каком свидании целуются? Ты вот так хочешь впервые поцеловаться? — возмущается, точно первый поцелуй будет у него, а не у Чонгука. Чонгук влюблëнно жмурится. Ему нравится вызывать такую реакцию у Чимина, даже если возмущение направлено на него. — «Я спросил у своего парня, когда впервые целуются, и он меня поцеловал» — очень романтично, хоть фильм снимай! — Он спросил, можно ли меня поцеловать, — мягко поправляет Чонгук, тихо хихикая. — Так романтичнее, чтобы ты знал. И нет, не сегодня. Не хочу сегодня. Я хочу, чтобы этому способствовала атмосфера и мы были одни или с Мией, а у нас нет ни атмосферы, ни уединения. То есть… Без подталкиваний с моей стороны. Чтобы мы оба одновременно этого хотели. — Как в фильмах, но с вопросом? — Как в фильмах, но с вопросом. — Хорошо, теперь я узнаю моего милого романтика, — он смущает. Чонгук чувствует, как горят уши, а взгляда не отводит и никак не даёт понять, что разговор на него влияет. А когда видит, что Чимин прекрасно понимает, вовсе затягивает в объятия, валит на кровать и довольно прижимается. По такому он скучает. По влюблëнным подшучиваниям, смущающему Чимину и крепким объятиям под одеялом. С мамой хорошо, однако было бы намного лучше, если бы можно было совместить её и Чимина. — Помнишь, ты обещал мне свидание? — вдруг уточняет Чимин. Чонгук хмурится, пытаясь понять, про какое из множества идёт речь. Чимин берёт обещание при каждом удобном случае, поэтому их уже столько, что и не сосчитать. На всю жизнь хватит. — Помню. — Я решил, что мы пойдём на мюзикл, — звучит необычно. Странно. Неожиданно. — В Сеуле, в смысле. Я случайно забрёл на сайт, увидел Гамильтона и решил, что мы обязаны там побывать. — Я встречаюсь со стариком, — поражённо выдыхает Чонгук и качает головой. — Речь про Гамильтона! — Очень древним стариком. — Ты не можешь отказаться! — Мне двадцать, ему девяносто. — Я тебя сейчас поцелую, — угрозой. — Ну, попробуй, — Чонгук угрожает тоже. И пищит после, когда Чимин чуть отталкивает, вынуждает лечь на спину и нависает. Прижимает к кровати. Чонгук знает, что легко может выпутаться, поэтому ловит тяжëлый взгляд и не отводит свой. Внутри таится предвкушение, а Чонгук держится стойко, готовый, если Чимин поцелует, в отместку прикусить губу и только потом ответить. — Тебе идёт, знаешь? — шепчет Чимин едва слышно. — Что? — Хотеть, чтобы тебя поцеловали. Чонгук показательно закатывает глаза, надеясь, что покрасневшие уши и писк, который он успешно подавляет, его не выдают. Спасибо, Чимин ничего не говорит — мягко целует в нос и напоминает, что им пора возвращаться. Его за это выставляют из комнаты, пока оставшийся в одиночестве Чонгук вновь валится в подушки и одну сжимает до боли в руках. Чимин невероятный. Восхитительный, чтобы не только любить его, но и — господи — встречаться с ним. Жить вместе, спать рядом, ходить на свидания, целоваться под покровом ночи и тихо признаваться, не веря, что это происходит по-настоящему. Чонгук мечтал, чтобы те истории, которые он читал, сбылись, но даже он не мог представить, что когда-либо будет встречаться с таким альфой, как Чимин. Жаль, что время, когда нужно наслаждаться новым чувством, они проводят раздельно. С другой стороны, они скоро вернутся в Сеул и вновь оставят матерей на долгие месяцы, и именно поэтому Чонгук выбирает маму, как бы влюблённость и эйфория ни тянули к Чимину. И Чимин его выбор разделяет. Вот и тоскуют друг по другу и пытаются украдкой урвать быстрые объятия и поцелуи. В нос. Чимин почему-то слишком любит нос Чонгука, особенно, когда Чонгук сосредоточен и погружëн в размышления. Благо, не только они, но и их мамы привязаны, потому встречаются часто то с ними, то без них, но в любом случае позволяя детям побыть наедине без лишних вопросов. Да и не удивляются притяжению: вполне понимают, что соседство в одной квартире изрядно сближает так, что после нескольких месяцев рядом сложно привыкнуть к отсутствию второго под боком. В условиях, когда свидание — редкость и удача, Чонгук соглашается на кафе намного чаще. Он привыкает быть окружённым другими людьми. Всё равно они не целуются, не притираются слишком близко и не пытаются друг друга раздеть. Сидят, обнимаются, флиртуют и тихо разговаривают. Влюблённые друзья. Чонгука это устраивает. В Чеджу они проводят две недели. На десятый день пребывания Чонгук, проснувшись и приготовив им с мамой завтрак, встречает вопрос, который был неизбежен, однако всё равно смутил. — Ты не влюблён? — осторожно интересуется мама тоном, обещающим, что если Чонгуку не придётся по душе, что в его личную жизнь вмешиваются, то про вопрос они легко забудут. Чонгук отвлекается от риса с овощами и ловит её взгляд. — В кого? — решает уточнить, прежде чем соглашаться. Будто выбор большой. Он при ней только с Чимином и взаимодействует. — В хëна? — добавляет, когда мама продолжает молча смотреть. Она кивает. — Влюблëн, — звучит легко. — Мы встречаемся. После признания Чимину не так сложно признаваться кому бы то ни было. Ничего особо не меняется. Мама, пусть и знает, в их отношения не лезет. Да и нет у неё времени — хочется побольше побыть с сыном, а не налаживать его личную жизнь. И уезжают они скоро, попрощавшись до следующих каникул и пообещав обязательно звонить как можно чаще. В случае Чонгука — в любой момент, если Чимин сделает что-нибудь не так, но мама об этом говорит шëпотом и в отдалении. Мия после поездки ни на шаг от Чонгука не отходит в течение трëх дней. Чимин, вообще-то, не отходит тоже, и Чонгук вдруг понимает, как бывает, когда альфа и омега будто приклеены к друг другу и совсем не расстаются. Чонгука хватает ровно на пять дней. На шестой Чонгук раздражённо фыркает после попытки задушить его в объятиях, отправляет Чимина в лабораторию, запирается в ванной и выходит только через два часа, когда замерзает в холодной воде. После того, как договаривается встретиться с Юнги — Намджун оказывается занят. — Я к Юнги, Мию с собой возьму, — Чонгук заглядывает в лабораторию, чтобы предупредить. — Иди сюда, — не поднимая хмурого взгляда с бумаг, зовёт Чимин. Чонгук послушно приближается, его тут же сжимают в объятиях, притягивают ближе и прижимаются головой к животу. С губ срывается поражённый вздох. Вот к такому Чонгуку точно не был готов. И не думал, что надо готовиться. — Мию возьмёшь, а меня бросишь? — У вас костюмы, мистер Пак. Чимин отзывается мычанием. Забавно — когда он в первый раз услышал такое сравнение, поначалу не понял, ведь не смотрел, а после длинного рассказа на Чонгука долго ворчал. Сейчас привык. Даже не возмущается. Жаль, пока отказывается смотреть, но с этим можно работать. — Завтра пойдём на Гамильтона, — предупреждает Чимин. — В семь вечера. — Уже? — Конечно. Надо успеть. — Хорошо, — со смешком соглашается Чонгук. — Вы надолго уходите? — Да как обычно, — он ведёт плечом. — Тем более, я с Мией. Она точно долго гулять не будет. Всё, пойду. До вечера. — А поцелуй? — запрокинув голову, требовательно спрашивает Чимин. Чонгук, закатив глаза, послушно наклоняется и позволяет прижаться на мгновение к его носу губами, прежде чем отступает, желает продуктивно провести время, но не слишком себя утомлять, и оставляет Чимина. Мию ещё приходится поискать по всей студии — она крепко спит за креслом и даже не думает просыпаться, пока не слышит, как Чонгук рядом зовёт её погулять. От былой сонливости не остаётся ни следа. Когда они возвращаются, Чонгук находит Чимина в той же позе, словно он даже не вставал со стула. Чимин ещё и удивляется искренне, когда слышит его, и спрашивает, неужели они с Юнги так быстро разошлись. Чонгук только обречённо вздыхает. Что ж, Чимин не уделял своим костюмам несколько недель, так что его стремление погрузиться в них с головой вполне естественно. Главное, убедиться, что он сегодня дойдёт до кровати. Ужин, так и быть, может пропустить. Да и весь следующий день Чонгук его не тревожит, собирается спокойно в театр, перебирает одежду в поисках подходящей и советуется с друзьями, в чëм лучше Чимина отвлекать, чтобы он оценил в полной мере. На вариант «голым» он предпочитает не смотреть ради собственного душевного спокойствия. Главное, в итоге всем удаётся прийти к компромиссу, а Чонгук довольно оглядывает себя в зеркале, кивает и ступает, наконец, к лаборатории. Остаётся дождаться, пока Чимин соберётся. И со смущенной улыбкой выслушать все его комплименты. А замолкает Чимин, только когда представление начинается. Но Чонгука не отпускает ни на минуту, словно боится, что его могут украсть, стоит только на мгновение убрать с плеча руку. Чонгук не жалуется. Ему приятно до того, что он весь вечер глупо улыбается. И это — несмотря на то, что не понимает половину мюзикла. Кто бы мог подумать, что он полностью на английском языке? И это не просто разговорный английский — это английский восемнадцатого века, что в ином случае было бы для Чонгука мучением. Но не с Чимином. Не потому что Чимин ему переводит, он и сам, кажется, добрую треть не понимает, а потому что это — Чимин. Рядом с Чонгуком. Вместе с ним. Обнимает его, говорит с ним, шутит, смеётся над его шутками и смотрит так, что от смущения хочется спрятаться за ладонями. Каждый раз, когда Чонгук ловит такой его взгляд, представление перестаёт иметь значение. Его волнует лишь Чимин. Ему хочется, чтобы в его мире был только Чимин. И он недовольно поджимает губы, когда Чимин, нежно улыбнувшись, отворачивается обратно к сцене. Зато потом — снова долгий и откровенный взгляд. Нетрудно догадаться, к чему всё идёт, и мысль об этом будоражит сердце. Чего именно Чимин ждёт, Чонгук не знает. И не гадает. Как бы то ни было, Чимин всё равно никуда не исчезнет. Но Чонгук не отрицает — в то мгновение, когда Чимин наклоняется к нему слишком близко, чтобы просто отстраниться, он подбирается весь и с трудом сдерживает нетерпение. Он не говорит ничего, однако точно умоляет и взглядом, и телом. — Я люблю тебя, — до ушей доносится шëпот, что всё равно звучит невероятно громко и эхом проносится в голове. Чонгук невольно задерживает дыхание. — Я тоже, — он слабо отвечает. Чимин реагирует ласковой улыбкой. — Можно тебя поцеловать? — боже, он действительно спрашивает. Он задаёт этот вопрос, несмотря на то, что по Чонгуку, на самом деле, очень легко понять, чего он больше всего сейчас желает. Он ведь едва не кричит. Чимин спрашивает только потому, что помнит, насколько романтичным Чонгук считает такой вопрос. — Пожалуйста, — вместо разрешения выдыхает Чонгук. Больше Чимин не медлит. Он приближается, и Чонгук чуть поворачивается к нему, прикрывает глаза и замирает в ожидании. Долго ждать его не вынуждают. Первое прикосновение кажется лëгким, невесомым, едва ощутимым. Чимин только пробует. Чимин следит за реакцией Чонгука, и когда понимает, что Чонгук едва ли против, прижимается смелее. Однако — всё ещё ненадолго. Несмотря на отсутствие на балконе других людей, всё же долгие поцелуи в театре ощущаются весьма неприличными. Хорошо, что никто в театре не может узнать, что до конца представления всем, о чëм Чонгук думает, являются мягкие губы Чимина и желание снова к нему развернуться и ухватить ещё один поцелуй. Чонгук не делает этого только потому, что знает: на одном он не остановится. Как всё же хорошо, что они живут вместе. Чонгуку не приходится беспокоиться, что ему нужно будет ждать следующего свидания. Как только за ними закрывается входная дверь, Чимин тут же притягивает его к себе. Не целует — аккуратно заправляет волосы за ухо, цепляет пальцами подбородок, чуть приподнимая голову, и оглаживает большим пальцем линию челюсти. Безумно близко к губам. Он едва их не касается. — А теперь можно? — улыбнувшись, игриво спрашивает он. — Можно, — Чонгук решает не принимать вызов и проиграть сразу. Шутить он хочет гораздо меньше, чем снова почувствовать губы Чимина, и Чимин, к счастью, его понимает. Наклоняется, ловит хриплый выдох губами и тут же целует чуть приоткрытые Чонгука. Отвлечься их вынуждает лишь Мия, что соскучилась по их вниманию за весь вечер одиночества. Зато Чимин от них до следующего утра не отходит — Мие стоило бы поблагодарить Чонгука за то, что Чимин сейчас желает исключительно объятий и поцелуев, а не уделять время науке. Жаль, наука не позволяет ему игнорировать её вечно. Впрочем, и хорошо — тоже. Чимин слишком привязывается к его губам. Похоже, поцелуи являются его любимой частью любых отношений. Не зря ведь он целуется так хорошо и точно знает, как ему нравится, что было довольно ожидаемо, если вспомнить все те истории с омегами, но Чонгук искренне старается их не вспоминать. Пока ещё может. Лучше не питать ревность к прошлому, которое Чимин исправить не в силах, даже если бы хотел. Тем более, это самое прошлое в настоящем дарит ему наслаждение от того, что Чимин знает, как нравится ему, и легко узнаёт, от чего сбивается дыхание у Чонгука. Всего лишь от поцелуев, которые, как Чонгуку казалось, не могут влиять так сильно. Однако — могут. И влияют. Совершенно по-разному, в зависимости от того, чего именно Чимин желает добиться и какая реакция Чонгука вызовет у него довольную улыбку. Иногда они успокаивают, иногда — будоражат. Питают тянущее чувство любви. Дарят ощущение, что Чонгука действительно, по-настоящему, так, как он только мечтал, любят. Так легко. Так спокойно. Проходят дни, недели, месяц и даже чуть больше — и каждое утро Чонгук просыпается с чувством, что он невероятно влюблён, чтобы вечером заснуть осознанием, что он до умопомрачения любим. Даже когда они сталкиваются с проблемами. Даже когда Чонгук вместо того, чтобы устроиться у Чимина в объятиях на его кровати, уходит в свою комнату. Даже когда он оказывается поглощён тревогами. Впрочем, не так уж часто это и случается. Они с Чимином, уже давно привыкшие жить вместе, не сталкиваются с теми проблемами, которые настигают только съехавшихся пар. Им не приходится привыкать. Они просто становятся всё более свободными, и постепенно их отношения перетекают в те, которые свойственны давно женатым парам. Не так уж и плохо. Хорошо. Чонгуку нравится так. Он слабо представляет, как можно было бы иначе и так же хорошо, когда спокойно, без сомнений и раздумий приходит к Чимину, устраивается в его объятиях, принимает все поцелуи и засыпает так. Должно быть, в ином случае им пришлось бы многое пройти, чтобы решиться на такое, а для них это довольно скоро становится приятной обыденностью и частью жизни, хоть в первые ночи Чонгук и чувствует себя смущëнно. Стоит быть честным, за несколько месяцев они переходят все мыслимые и немыслимые границы. Оставляют единственную — и ту, наверное, только потому, что Чимин не спрашивает, хочет ли Чонгук зайти дальше, и останавливается сам. Может быть, не хочет спешить. Может, думает, что спешить не хочет Чонгук, и такое его мнение довольно ожидаемо. Они ведь не говорят. Эта тема в их отношениях вообще не поднимается. Чимин просто принимает как данность, что Чонгук не готов, и придерживается этого даже тогда, когда поцелуи становятся слишком откровенными и соблазнительными. Чимин всегда легко возвращает себе самообладание. До Чонгука с опозданием доходит, насколько близки они были к тому, чтобы сорваться. Не то чтобы он против. Ему интересно с первых месяцев. Предложи Чимин, он бы спокойно и без страхов согласился и не раздумывал долго, лишь выяснил, к чему ему стоит подготовиться и как именно. Однако Чимин не только не предлагает, но и сам несёт ответственность за то, чтобы они не переходили границу, пусть эта граница и сдвигается постепенно всё дальше и дальше. Всё ниже и ниже. Постепенно из интереса рождается желание. Постепенно ожидание, когда Чимин сам поднимет эту тему, превращается в готовность начать первым и предложить самому, но это ощущается не так. Подходящей атмосферы Чонгук не находит. Он не решается и не хочет просто прийти к Чимину с откровенным вопросом. Он не знает, когда можно было бы. Хочется заговорить в романтичной обстановке, но чаще всего они устраивают свидания за пределами дома, чтобы хоть иногда выходить на улицу и вести себя как обычные парочки. На улице кажется неловким. Дома они чрезмерно домашние. Лучший вариант — намекнуть, чтобы Чимин разобрался сам, но, как оказывается, невинные намëки Чимин считывает за желание почувствовать себя любимым, а на откровенные Чонгуку не хватит ни смелости, ни знаний. Интернету он не доверяет. Проще уж прямо спросить. — Если я захочу, знаешь, соблазнить тебя, как мне лучше это сделать? — Чонгук формулирует довольно хороший вопрос и с ним заявляется в лабораторию Чимина. Отвлекает от работы. Ничего страшного, ответит и сможет дальше ей заняться. Чимин, оторвавшись от чертежей своего нового робота, поднимает голову и непонимающе его оглядывает. Чонгук смущённо пожимает плечами. В глазах Чимина мелькает понимание, и Чонгук осторожно приближается и успевает только вздохнуть, когда его загребают в объятия и усаживают на колени. Новая, недавно появившаяся привычка Чимина. Теперь просто обниматься и целоваться его не устраивает. О, в первый раз, на самом деле, Чонгук едва пережил прилив смущения и стыда, стоило Чимину расположить его на коленях и прижаться к плечу. — Как меня соблазнять? — он переспрашивает. Чонгук кивает. — Что тебе нравится? — Зависит от того, чего ты хочешь добиться, — задумчиво тянет Чимин. Чонгук в ответ снова пожимает плечами, чтобы не говорить вслух то, о чëм он пытается просто намекнуть. — Если хочешь, чтобы я смотрел только на тебя, сходил с ума и едва контролировал себя, можешь надеть ту твою пушистую кофту с узкими джинсами. — А если хочу, чтобы уже не мог контролировать? — Так и скажи. В чëм угодно. — Это неловко, — с тяжёлым вздохом бормочет Чонгук. — И не романтично. Нужна атмосфера, а подходящей у нас нет, потому что все романтичные свидания у нас на улице, а дома… Ничего такого яркого и достойного. Похоже, он всё же сказал. Точнее, намекнул так, что ни у кого вопросов уже не осталось. — Чонгук, — в голосе Чимина слышится улыбка. Чонгук вопросительно поднимает голову и сразу после ловит короткий поцелуй. — Давай я спрошу откровенно. Ты хочешь романтичную обстановку, чтобы заняться со мной любовью? — Как интересно ты обошёл упоминание секса. — Боже, ты не даёшь мне побыть романтичным. — Да. Да, я хочу этого. — Я с радостью устрою нам свидание. Когда ты хочешь? Завтра? Сегодня? Через неделю? — Не так. Я не хочу, чтобы это было свиданием для секса. Мне будет неловко, и я точно не смогу расслабиться, да и буду чувствовать, что не смогу просто не поднимать эту тему и дождаться следующего подходящего момента. Не хочу, чтобы ты ждал. Я точно буду тем ещё трусом. — Но ты хочешь домашней романтики? — Да. — Тогда можем сделать традицию со свиданиями. Я устраиваю раз в неделю, мы наслаждаемся, и никто не ждёт, что ты захочешь именно сегодня. Но если всё же захочешь — просто дашь понять. — Ты всё равно будешь ждать. — Не буду. Никаких ожиданий. Просто свидание. — Давай тогда завтра, а потом раз в две недели. В город тоже надо выбираться. — Как скажешь, милашка. Суббота чëтной недели месяца. — А ты вообще хочешь? — волнения сдержать не удаётся. — Заняться сексом. Ты точно хочешь этого? — Даже не сомневайся. Хочу. И ты не представляешь, насколько. — Тогда почему ты ничего не делал? — Я сделал всё возможное, чтобы тебя расслабить. Дальше только твоё решение. Ты никогда не был с альфой, только тебе и решать, когда и каким будет твой первый раз. Давить я не хотел. Видишь, ты сам пришёл, когда был готов. — Мы восемь месяцев встречаемся. Я уже месяца три думаю, как тебе намекнуть, что можно было бы и зайти дальше и не оставлять меня на ночь возбуждённым. А ты намёки не понимаешь! — Я понимаю намëки, просто не хочу решать на основе них. Сейчас мы поговорили. Я знаю, что ты уже готов. Теперь можешь намекать и точно добьёшься своего. — Хватит быть таким хорошим. Всё. Пойду. Работай дальше. — Посиди здесь, пока я работаю. — Я буду тебя отвлекать. Мы уже проверяли. Ты не работаешь, ты флиртуешь. — Мой парень предложил мне заняться любовью, я имею право флиртовать вместо работы. — Так и объяснишь, когда пропустишь все дедлайны, — закатив глаза, бросает Чонгук. Он смущён. Ему, определённо, нужно уединиться, чтобы вернуть самообладание. Поэтому он и поднимается с колен Чимина и отходит — не ради работы, а ради себя. — Мне пора. Выгуляю Мию. — Знаешь, это очень несправедливо. — Ещё бы. Что поделать, тебе нужно спасать мир, а не задаваться вопросом размножения. — Мир спасёт новое поколение. Я передам нашей малышке свой инженерский ум, и она придумает либо машину времени, либо межгалактический корабль. — Какое счастье, что это планы не на меня, а на нашу дочь. У Старка, кстати, тоже наследница его ума и дела. А ты отказываешься на неё смотреть. — Не буду я смотреть на свою смерть. — Будешь, конечно. Нечего было спойлеры читать. — Нечего было спойлеры скрывать. — О, я ухожу, — устало бросает Чонгук и, развернувшись, спешит скрыться, пока Чимин не придумал, как ещё отвлечься от работы, если не глупым спором о смерти Тони Старка. На губах расцветает довольная, облегчëнная, чуть смущëнная улыбка. Теперь всё точно решено. Теперь им не помешает ничего, кроме неуверенности и страхов Чонгука, но с этим, в самом деле, справиться будет не так уж и трудно. Тем более, когда Чимин знает. Надо только решиться, а дальше Чимин сам возьмёт всё в свои руки. Как со свиданием на следующий день. Несмотря на желание Чонгука помочь, Чимин лишь выдаёт ему Мию и отправляет обойти весь район, пока он раскладывает всё, что привёз курьер. Заказ увидеть так и не удаётся. Ничего. Главное, чтобы там была еда, потому что никто из них сегодня не готовил, а хоть раз за день стоит съесть что-нибудь полезное и богатое витаминами. Как Чонгук, вернувшись, выясняет, Чимин и правда заказал в их любимом ресторане, который они открыли месяц назад и в котором с тех пор едят, когда не хотят готовить. А не хотят они часто. Какое счастье, что зарплата Чимина покрывает частые доставки и Чонгуку не приходится об этом заботиться. Помимо соблазнительного запаха еды, Чонгука встречают и раскиданные по полу лепестки роз, зажжённые свечи на столе, романтическая оркестровая музыка и яркий букет, который ему вручает Чимин в классическом костюме, прежде чем притянуть к себе и поцеловать. Да, Чонгук в своей домашней одежде, в которой обычно выгуливает неугомонную Мию, из атмосферы чуть выбивается. Да и грязная Мия выглядит не лучше, но она, по крайней мере, терпеливо ждёт, пока ей вымоют лапы. Точнее, её всю. Чимина приходится на десять минут оставить. Отпускает он только после того, как Чонгук обещает очень долго извиняться за задержку поцелуями. Жаль, времени подумать над нарядом не выдаётся — Чонгук хватает голубой вязаный свитер, который так любит Чимин, надевает узкие чëрные брюки и довольно кивает отражению в зеркале. Хорошо, когда есть наряд, который неизменно сводит Чимина с ума. У него и волосы сейчас чуть вьются, что тоже нравится Чимину, так что выглядит он идеально. Для Чимина точно. Будь это свидание для секса, Чонгук бы, определённо, много чего поправил, но сегодня он об этом не думает, не настроен да и, стоит быть честным, к такому совершенно не готов. И ужасно голоден. И невероятно соскучился по Чимину после целой недели, которую он полностью посвятил работе, если не считать редких моментов, когда Чонгук напрашивался на внимание сам, и совместного сна. Чимин ему задолжал. — Что мы будем смотреть? — с любопытством спрашивает Чонгук, приблизившись к накрытому столику перед телевизором. Он опускается на одеяло рядом с Чимином. — Смерть Тони Старка. — Правда?! — он заметно оживляется и расплывается в совершенно довольной улыбке, стоит Чимину в ответ кивнуть. Ладно. За такое Чонгук простит ему неделю работы. — Боже, на тебя так перспектива заняться сексом влияет? — Чонгук, — отзывается Чимин и смеётся, запрокинув голову, чтобы после притянуть Чонгука к себе, сжать в объятиях и уронить голову на плечо. — Я просто очень тебя люблю. — Очень? — Очень-очень. На губах расцветает довольная улыбка. — И я тебя люблю, но сегодня без секса. Если ты только ради этого согласился. — Тебе не обязательно предупреждать каждый раз. — А вдруг ты ждёшь? — Не жду. — Ты только из душа. Значит, ждёшь. — Я готов, но не жду. Хватит вредничать. И меня шокировать. — Чем я тебя шокирую? — удивлённо спрашивает Чонгук, чуть повернув голову. — Ты никогда до этого не говорил о сексе. При мне, по крайней мере. Я не привык к таким разговорам, мне казалось, ты вообще всю жизнь будешь этого избегать. — Вот это ты меня недооценил. Я много что хочу обсудить. — Например? — Сколько ты не был с омегой? Год? — Да года два, наверное. — А Мина? — Кто? — Та омега, с которой ты меня встретил. — Вы знакомы? — Да нет… — А откуда ты знаешь её имя? Чонгук слабо — чтобы не слишком потревожить Чимина — пожимает плечами. — Она сама сказала тогда. Оттуда и помню. — Ты ревнуешь к ней? — И да, и нет. Ревную, но принимаю. Это не такая сильная ревность, чтобы, знаешь, зацикливаться на ней, но и забыть не получается. — Мы не были с ней вместе. — Не успели? — Да. — Ладно, не будем её считать. А та, с которой ты ночевал у Тэхëна? — последние слова Чонгук невольно передразнивает. — Когда? — Твоя последняя история, где ты целовался с омегой, а потом от тебя несло её запахом. Тебя не было всю ночь, а утром ты сказал, что ночевал у Тэхёна. Да и все те истории. За прошлый год их было куча. — Это был день, когда я понял, что влюблён в тебя, — в голосе Чимина слышится нежность. — Друзья устроили игру. Моим заданием было поцеловать её. Вероятно, они хотели, чтобы у меня глаза открылись, и им удалось. Мы не были вместе. — А в историю зачем добавлять? — Старая традиция. Курса со второго, наверное. Тогда омеги просили, чтобы я выкладывал наши поцелуи, а потом это стало привычкой. Никто не воспринимает всерьёз. Это скорее соревнование, кто ухватит поцелуй Пак Чимина на вечеринке и окажется в его инсте. И ни с кем из них мы не спали. Личную жизнь я не афиширую. — Меня ты вполне афишируешь. — Конечно, — в голосе Чимина слышится довольство, и он с мычанием притирается к Чонгуку. — Пусть все завидуют. — Мне или тебе? — Нам. — Но с Миной ты ведь всё же хотел. — Она — единственная за тот год. Мы с ней сошлись, я в пьяном состоянии особо не соображал, так что получилось, что получилось. Хорошо, что мы не были вместе. Не отрицаю, у меня за спиной много беспорядочных связей на одну ночь, но это было во времена первых курсов. Потом я вырос и задумался, а что будет, если однажды я полюблю. Мало кому понравится строить отношения с альфой с трехзначным числом бывших. И если бы с Миной тогда получилось, мы бы пошли на свидание и попробовали. — А я знаю кого-нибудь из твоих бывших? — Никого, я думаю. Я вас точно не знакомил. — И к кому мне тебя ревновать тогда? — Только к Мие, — отзывается тихо Чимин, однако Мия всё равно слышит собственное имя и поднимает голову с лежанки, смотря на них в ожидании как минимум мясной палочки. Никто её не подзывает. Она остаётся весьма разочарованной. — А с кем из бывших ты общаешься? — Ни с кем. — Почему? — Их нет в круге друзей, а с остальными я и не общаюсь. — Почему? — Не хочу. — Потому что они бывшие? — Потому что они никогда не были моими друзьями. С друзьями я не сплю. И потому что я не хочу смешивать новую жизнь с прошлой. Достаточно, что они есть. Я и так жалею, что ничего из этого теперь не получится стереть. — Почему жалеешь? — заинтересованно спрашивает Чонгук. — Контраст с тобой слишком яркий. И совсем не в мою пользу. — Почему? — Чонгук, — со вздохом говорит Чимин. — У тебя всё впервые. А у меня… — Тебя это напрягает? — Это напрягает тебя, солнце. Чонгук неуверенно пожимает плечами. — Не так сильно, — отзывается он. — Не знаю. Это твоё прошлое, и мы с ним ничего не сделаем. Я изначально знал, на что соглашаюсь. Это задевало бы меня, если бы ты при мне с кучей омег был. Наверное, я бы тебе и шанса не дал. Как по мне, нельзя от беспорядочного секса со всеми подряд резко перейти в отношения, где надо быть верным. Но на тот момент ты вообще с омегами не взаимодействовал, поэтому… Этот единственный раз заставил меня очень ревновать. — Прости. — Да не извиняйся ты. Я не обвиняю. Но есть кое-что, что меня беспокоит. — Что? — Что, если я буду хуже твоих бывших? — Серьёзно? — Чимин реагирует удивлением. Чонгук кивает. — Это тебя беспокоит? — А кого бы не беспокоило? — Я понимаю, но… Это не то, о чëм тебе стоит волноваться, Чонгук. Я не жду от тебя циркового представления. У меня вообще нет никаких ожиданий. — Всё равно — я буду слишком отличаться. — И это хорошо. Я не хочу, чтобы наш секс был похож на приключения на одну ночь. — Каким ты его представляешь? — Солнце, у меня правда нет ожиданий, — отзывается Чимин. Он звучит искренне. Ему хочется верить, но Чонгук всё равно хмурится, потому что — ожидания есть даже у него. Да, не такие уж высокие и Чимину, вероятно, не составит труда им соответствовать, но они есть. — Ты не сможешь быть хуже моих бывших. Это невозможно. Хотя бы потому, что я не собираюсь сравнивать. И я люблю тебя. Помимо этого, мы оба так или иначе будем учиться и узнавать друг друга, и со временем всё станет гораздо лучше. Это ведь просто стандартный набор действий, Чонгук. Там трудно быть хуже или лучше, конечно, если ты не совсем отбитый эгоист. Смысла этому всему добавляют чувства. И я очень не хочу, чтобы ты беспокоился об этом. — О чëм мне тогда беспокоиться? — О том, что я ужасно голоден до тебя, — внезапно Чимин бросает слишком откровенную фразу, что предвкушением разносится по всему телу Чонгука. Он прикрывает глаза. Хорошо. Теперь ему нужно успокаиваться. — И о том, что это будет твой первый раз. — Ужасный повод для беспокойства, знаешь ли. — Получше, чем сравнение себя с бывшими. — Лучше в принципе ни о чëм не беспокоиться. Чтобы, знаешь, — Чонгук неловко машет рукой, — не быть зажатым. — Ты прав, прелесть. — А тебя что-нибудь беспокоит? — Конечно. — Что? — Секрет. — Вот как. — Именно так. — Ладно. Ты бы переспал со мной? Если бы мы не были знакомы. Как с остальными. — Ты был ребёнком в то время. — А год назад переспал бы? — Нет. — Значит, я тебя не интересую? — В настоящем времени? — с тихим смехом спрашивает Чимин. — Может, и в настоящем. — Нет, вредина, с этим соглашаться я не собираюсь. А мои слова значат, что я хотел отношений, как у всех нормальных людей. Заняться любовью, а не сексом. А для любви нужно время, и год назад у нас его не было. Поэтому — нет. Я бы выбрал пойти с тобой на свидание, а не переспать. — А если бы я пришёл голым? — А ты бы пришёл голым? — Мы тебя допрашиваем. — Хорошо. Я бы не пережил гон, но с тобой выбрал бы сначала поговорить, сходить на свидание, провстречаться несколько месяцев. Я, правда, не так заинтересован в сексе. Меня теперь соблазнить можно только любимым человеком, а не голым телом. — А если бы я пришёл голым сейчас? — шëпотом спрашивает Чонгук уже не ради интереса. Ответ он знает. Чимин подтверждает его мысли, когда отзывается мычанием, притирается к плечу Чонгука, прижимается сильнее и пробирается руками под свитер, чтобы пробежаться пальцами по голой коже. — Поверни голову, — коснувшись его уха, просит Чимин. Чонгук послушно поворачивает. Его тут же вовлекают в поцелуй. — Умница, — доносится до него, как только Чимин отпускает его губы и спускается к шее. Чонгук распахивает глаза. Похвала эхом проносится в голове, усиливая вспыхнувшее пламя. Всего этого, определённо, слишком. По крайней мере, он уверен, что Чимин остановится вовремя — главное, сдержаться и не начать умолять о большем, стоит его обжигающим прикосновениям исчезнуть. — Давай смотреть, — отстранившись, предлагает Чимин. Чонгук слабо кивает. Смотреть так смотреть. Хорошо, что он наизусть знает этот фильм и может думать не столько о происходящем, сколько о пальцах Чимина, всё ещё поглаживающих кожу под свитером. — Я ужасно голоден. И не обещаю, что не сорвусь и не съем тебя вместо еды. — Ты хочешь меня убить. — Нет, только съесть. — В каком из двух смыслов? — На сегодня мы оставим это в секрете. Как называется этот твой фильм? — резко переводит тему Чимин и убирает одну руку, чтобы дотянуться до пульта. Вторая так и остаётся на талии Чонгука. Убирать её Чимин, кажется, не собирается. — Финал? — Да. Мстители: Финал. — Даже название страшное. — О, перестань. Думай о Морган. — О ком? — Морган Старк. Дочь Тони и Пеппер. — А, та милашка, которая останется сегодня без отца. — Я сейчас тебя ударю. — Не надо меня ударять, тебе ещё плакать на моём плече. — Включай уже, — обречённо просит Чонгук. — Пока меня не съел. — Поверь, ни один фильм в мире не помешает мне тебя съесть, — не может не отозваться Чимин, и Чонгук молча закатывает глаза, ничего не отвечая. Чимин, к счастью, всё же включает найденный фильм. И даже не говорит ни слова при этом. Даже позволяет Чонгуку наклониться к столу, подтянуть к себе упаковку с палочками и подцепить лапшу, но руку на талии всё равно оставляет. Спасибо, не гладит, а просто держит. Так легче. Немного. Хотя Чонгук уверен, для Чимина его сосредоточенность совсем не на фильме довольно очевидна. Везёт, что Чонгук действительно знает каждую сцену и легко может поддержать разговор. Чимин быстро убеждается, что проверять Чонгука нет смысла. Пусть запах и выдаёт его, разум ни на мгновение не подводит, и Чимину не удаётся найти, за что можно было бы зацепиться. Чонгуку точно везёт. У Чимина напрочь отсутствуют поводы подшутить над ним — в отличие от Чонгука, что вовремя замечает, как Чимин увлекается происходящим на экране и забывает даже про еду, как делает всегда, когда фильму удаётся его заинтересовать. Это того стоит. Несмотря на то, что Чонгук всего месяц назад устроил себе марафон тех фильмов, которые Чимин оставил на потом, испугавшись спойлеров, и обычно предпочитает пересматривать не чаще раза в год, сегодня это того стоит. Он не смотрит фильм — он изучает Чимина, и ему безумно нравится те мгновения, когда Чимин отвлекается, поворачивает к нему голову и замирает, изучая в ответ его лицо, прежде чем наклониться к нему или потянуть на себя и поцеловать. Но, стоит признать, постепенно усталость и сонливость нарастает. Да, Чимину интересно — потому Чонгук и не предлагает выключить и оставить на завтра, отлично зная, насколько Чимин не любит прерывать просмотр. Особенно чего-то нового. Особенно того, на просмотр чего решался целые месяцы. Он просто постепенно опускается на Чимина полностью и расслабляется всем телом, слабо следя за происходящим на экране. Иногда засыпает. Пропускает по несколько минут. Наверное, под конец сон вовсе овладевает им, потому что закрывает глаза на начале битвы, а открывает — уже когда Чимин под ним двигается, а на экране сменяются титры. — Мы не будем спать на полу, — до ушей доносится полный нежности шёпот. — Там ещё после титров. — Помню. — Тебе хоть понравилось? — язык Чонгука заплетается, однако он всё равно заставляет себя спросить и дождаться ответа, пусть и хочется завалиться на спину и вернуться ко сну. — Понравилось. Утром обсудим. Пойдём, до дивана не так далеко. И надо переодеться. — Не хочу. — Тебе будет жарко. — Не хочу, — всё так же упрямо бормочет Чонгук, но послушно приподнимается не без помощи Чимина и заваливается на него, прижавшись к плечу. — Отвернись. Разденусь. — Я закрою глаза. Чонгук медленно кивает. Оказывается невероятно трудным хотя бы от Чимина отстраниться и подцепить руками свитер — поднять его сил не находится. Чимину приходится ему помогать. Даже с его помощью всё затягивается, потому что поднимать руки хочется меньше всего, но со свитером они, в конце концов, справляются. Проблемой становятся брюки. Там Чонгук едва ли хоть чем-то Чимину помогает, разве что не мешает их стянуть и не следит, чтобы Чимин не смотрел. Как будто это проблема. Кажется, Чонгук перед ним уже пару раз точно представал раздетым. Впрочем, вместе они в таком виде точно не спали, но и это Чонгука совершенно не заботит. Он едва доходит до дивана и тут же заваливается, заворачивается в так удачно накрывшее его одеяло и позволяет себе провалиться в сон. Что делает Чимин, его не так интересует. Главное, чтобы к утру квартира осталась целой, а Чимин был в его объятиях. Или сам обнимал. Или хотя бы спал рядом. Со вторым он справляется отлично. Чонгук, ещё сонный после пробуждения, легко находит его с закрытыми глазами и притирается. Чимин всё ещё спит, причём под отдельным одеялом, которое, наверное, притащил с одной из их кроватей, что и удивляет, и разочаровывает Чонгука. Прижаться всем телом он не может. Да и обнять не удаётся, а выбираться из-под одеяла не хочется, поэтому Чонгук лишь наваливается, прижимается носом к его плечу и вслушивается в размеренное дыхание. Часов тут нет. Плотные шторы не позволяют узнать, встало ли солнце или всё ещё ночь. Где его телефон, Чонгук не имеет ни малейшего понятия. Спать больше не хочется, так что, должно быть, он проспал достаточно. Раннее утро? Благо, хотя бы телефон Чимина он, приподнявшись, находит. До него приходится дотянуться. Чонгук, едва уцепившись, притягивает его к себе и валится на Чимина снова, пытаясь понять по смазанным числам хотя бы примерное время. Почти десять утра. И три минуты до будильника Чимина. Жаль. Чонгук бы ещё повалялся. Рассудив, что он вполне способен разбудить Чимина собственными силами, Чонгук выключает все три будильника и откидывает телефон в сторону. Он приподнимается. Чимин так и продолжает спать, и Чонгук позволяет себе ненадолго остановиться и изучить его расслабленное лицо взглядом, прежде чем позвать его несколько раз и после сонного мычания прижаться к губам. В себя Чимин приходит не сразу. Зато когда осознаёт происходящее полностью, легко скидывает с себя одеяло и переворачивает Чонгука на спину. Его одеяло едва не следует за принадлежавшим Чимину, однако Чимин вовремя останавливается, когда оголяет лишь плечи, и только пробирается пальцами, чтобы обхватить его талию. Он никуда не спешит. Он медлителен, спокоен и размерен как в поцелуе, так и в касаниях, однако этого всё равно слишком. По мнению Чонгука, конечно. Чимина всё устраивает. Наверное, он и одеяло оставил ради себя, а не Чонгука, чтобы точно знать, когда остановиться. А вот голой кожей он, определённо, собирается насладиться и постепенно опускается дорожкой поцелуев к шее. Задевает зубами. Точно оставляет отметину, пусть и не слишком яркую. Чонгук запрокидывает голову с тихим выдохом и сильнее цепляется за его плечи. Вот так Чимин точно никогда раньше не делал. И как далеко он собирается зайти? Оказывается, не так уж и далеко. Или его останавливает слишком громкий вздох Чонгука, что следует после ощутимого укуса клыками альфы, от которого вспыхивает всё его тело. Абсолютно собственнический жест. Чонгук готов поспорить, Чимин бы хотел оставить отметку навсегда, а не несколько минут — жаль, отсутствие согласия Чонгука и понимание, что им стоит остановиться прямо сейчас, вынуждают Чимина вернуться к губам. — Доброе утро, солнце, — шепчет он. Чонгук не уверен, звучит ли его ответное приветствие хоть немного связно. Плечо продолжает гореть. И вся его сущность отзывается на это пламя, и такое Чонгук, стоит быть честным, ощущал лишь в течку, и сейчас понятия не имеет, как с этим справляться и как приходить в себя. Хорошо. Будить Чимина по утрам, будучи голым — плохая идея, если он не хочет потом испытывать на себе все последствия. А он хочет. И в этом проблема. Чимин, может, и остановится вовремя, а Чонгуку придётся с воспоминаниями об этом моменте жить, пока его тело забывать о таком влечении к своему альфе и не собирается. Надо было вчера перейти границу. Две недели Чонгук точно не выдержит. — Как ты вообще останавливаешься? — обречённо спрашивает Чонгук у нависшего Чимина. — Я свои секреты не раскрываю. — А мог бы. Я бы сейчас точно не остановился. — Значит, нам повезло, что ответственность сейчас на мне. — Не хочешь перенести свидание на неделю? — непроизвольно срывается с языка. Жалеть об этом Чонгук не собирается. — Хорошо, — со смешком соглашается Чимин, коснувшись губами кончика его носа. — Через неделю свидание. — Но секса не жди. — Нет, конечно. — А если я всё же решу, как мне подготовиться? — Что значит как? — Чимин в непонимании наклоняет голову. — Прими душ. Тщательно, чтобы не зажиматься, когда я захочу тебя попробовать. А я захочу. Растяну я тебя сам. Что там ещё… — Почему сам? — Я вполне способен о тебе позаботиться, солнце. — А защита? — Куплена уже. Это тоже оставь мне. В общем, с тебя душ, с меня всё остальное. — А больно будет? — Чонгук решает уточнить. Стоит узнать, как к этому относится Чимин. — Зависит от того, как сильно я захочу кусаться, — улыбнувшись, отвечает Чимин и склоняется, чтобы нежно поцеловать место укуса на шее. Словно Чонгуку было мало. Боже, он ведь только начал успокаиваться. — Не беспокойся ни о чëм, ладно? Либо тебе понравится, либо я буду худшим альфой в мире. — Ты не можешь быть худшим альфой в мире. — Вот именно, я хочу быть лучшим. Надо постараться. Приложить все силы. Довести тебя минимум до трёх оргазмов, — едва слышно добавляет Чимин. — Всё, — он возвращается к прежней громкости, пугая резкостью, — хватит так соблазнительно лежать, я ведь и соблазниться могу. — И что ты сделаешь? Съешь меня? — Пока только надкушу, — насмешливо фыркает Чимин и демонстративно задевает зубами кончик носа Чонгука, прежде чем завалиться рядом и дотянуться до телефона. Чонгук прижимается к нему и прикрывает глаза. — Я выключил будильники. Тебе сегодня куда-то надо? — Чертежи надо отправить, а после делай со мной что угодно. — Ты обсудить обещал. — О, неужели ты помнишь? — Не помню, — довольно улыбнувшись, тянет Чонгук. — Предположил. А ты попался в мою ловушку, так что теперь точно должен. Как тебе? Понравилось? — Очень. Но ты мог бы и не бросать меня на самом грустном моменте, знаешь? — голос Чимина звучит очень обиженно. Приходится развернуться к нему и с тихим извинением прижаться к губам. Это срабатывает. По крайней мере, Чимин снова смотрит так, словно едва сдерживается, чтобы на Чонгука не накинуться, и с этим справляться легче. Чонгук просто поднимается, придерживая одеяло на груди, оглядывает чистую и уже убранную квартиру и громко зовёт исчезнувшую Мию. Она из его комнаты вылетает тут же — с громким требовательным лаем. — Тебе долго чертежи отправлять? — Минут десять. — Тогда иди. — Может быть, я хочу посмотреть, как ты будешь вставать. — Хватит уже сексуальной атмосферы, — закатив глаза, бормочет Чонгук и с лëгкостью поднимается на ноги, заворачивается в одеяло и демонстративно, с гордо поднятой головой уходит к себе. Мия бежит за ним. Её лай не стихает ни на мгновение, но ей всё равно приходится подождать, пока Чонгук оденется и сможет накормить её и сводить на короткую прогулку, поклявшись вечером гулять подольше. К моменту, как Чонгук возвращается, Чимин уже полностью свободен. Даже успел и завтрак приготовить, и принять душ — в отличие от Чонгука, которого Мия считает своим главным хозяином, поэтому именно от него требует полноценного ухода. А Чимина просто любит. Все претензии высказывает Чонгуку, пока в объятиях Чимина счастливо нежится и получает всю его любовь и ласку. Да, у них с Мией всё ещё много общего. За завтраком им, наконец, удаётся обсудить просмотренный Чимином фильм. Ощущается это так же, как если бы они говорили сразу после просмотра — Чимин не скупится ни на чувства, ни на рассуждения, и Чонгуку остаётся лишь влюблённо слушать его мысли, смотреть с мечтательной улыбкой и время от времени говорить, за что сам любит этот фильм. Поэтому Чонгуку нравится показывать Чимину его любимые — он всегда получает подробный отзыв, исключительно хвалебный, и чувствует себя так довольно, будто сам был режиссёром, сценаристом и актёром. Одно огорчает — Чимин фильмы смотрит раз в месяц, а в остальное свободное время предпочитает либо встречаться с друзьями, либо ни на минуту не отвлекаться от Чонгука. Заставить его трудно. Особенно с его работой, которой он посвящает большую часть жизни. Чонгук уверен, не будь у Чимина отношений, в которые надо вкладываться, он бы и из лаборатории не выходил. И он, конечно, никогда не спрашивал у Чимина, но уверен — двери собственного дома Чимин для Чонгука открыл по большей части потому, что иначе рисковал забыть про всё. И ладно. Хорошо вышло. Вытаскивать Чимина из мира роботов и технологий Чонгук точно не против. Тем более, пока Чимин только рад вытаскиваться и всегда встречает его яркой улыбкой, объятиями и попытками усадить Чонгука на колени, чтобы он прижался головой, затих и позволил продолжить работу. С Чонгуком на коленях, да. Удобно. До этого Чимин никогда так не делал, однако на этой неделе, похоже, задался целью свести Чонгука с ума. Ему удаётся. Спасение Чонгук находит на парах, работе и тренировках, а дома его встречает Чимин с его прикосновениями, поцелуями, дьявольским взглядом и смущающими словами. И как он только сдерживался столько месяцев? Чонгук так и спрашивает — вместо ответа Чимин тихо смеётся, резко заваливает его на кровать и нависает, оглядывая таким взглядом, что вся его сущность вспыхивает. Конечно, на него так влияет ещё и приближающийся гон, но… В прошлый гон Чимин точно не вёл себя так. Едва ли отличается хоть что-нибудь, помимо озвученного Чонгуком согласия на такое взаимодействие. Значит, сдерживался. Значит, его выдержке можно только позавидовать, что Чонгук и делает, когда Чимин абсолютно спокойно отпускает его и возвращается к тому, чем они занимались. Ему легко. Контролировать себя он умеет, даже когда Чонгук обречённо прижимается к нему, притирается и затихает, уже смирившись с тем, что подчинять себе хотя бы запах он не в силах. О, неопытность, оказывается, умеет разочаровывать. Чонгук едва справляется с учебной неделей. К моменту, как отрывной календарь с фигурой, подаренный Чимином на Рождество, оповещает о наступлении субботы, Чонгук успевает извести себя. Он ждёт, что сегодня Чимин будет ещё более нетерпеливым, однако — Чимин возвращает в их отношения прежнюю невинность и едва ли воздействует на Чонгука. Он ведёт себя спокойно. Как раньше. И пусть в таком его поведении ощущается подвох, он, на самом деле, не делает ничего, чтобы довести Чонгука. Совершенно. Он нежный, обходительный, спокойный — какой угодно, но не дьявольски соблазнительный, будто прошедшую неделю Чонгук сам себе выдумал. Его даже взгляд не выдаёт. Да, он ни на мгновение не сводит его с Чонгука, пытающегося по рецепту приготовить им романтичные пирожные в форме сердец, но в его глазах не плещется прежнее вожделение. Он обнимает, только чтобы быть рядом. Он целует мягко, улыбается в поцелуй и ласково оглаживает спину поверх футболки. Он не заговаривает прямо, не намекает, не пытается хотя бы выведать у Чонгука, как и чем он планирует завершить вечер. Складывается впечатление, что он вообще не думает, что этот вечер может закончиться хоть чем-то, помимо фильма и сна в объятиях друг друга. И у Чонгука уходит довольно много времени понять, почему Чимин ведёт себя так. Он исполняет обещание не давить, ни на что не рассчитывать и ничего не ждать. Чтобы Чонгуку было спокойнее. От этого, конечно, ни капли не спокойно, но и другое его поведение едва ли помогло бы. Чонгук волнуется — это совершенно естественно. У него не получаются пирожные — это абсолютно ожидаемо, ведь думает он совсем не о рецепте. Он проводит в душе непозволительно много времени, стоя под горячей водой после того, как тщательно вымыл всё тело, и совсем не спешит выходить. Чимин его не торопит. Чонгук не уверен, насколько он в действительности задерживается, однако всё равно продолжает стоять. И думать. И волноваться. И убеждать себя, что ему не стоит мыться в четвёртый раз, ведь он, определённо, абсолютно чист, а его кожа за такое точно не поблагодарит. Идея провести привычное свидание кажется всё более привлекательной. Чонгуку только тогда и удаётся убедить себя выйти, когда он принимает решение в этот раз оставить всё как есть, а в следующий попробовать снова. Переживёт. Ничего страшного не случится. Возможно, купит что-нибудь, что заставит его кожу сиять от чистоты, чтобы он точно убедился, что может перед Чимином раздеться. Ничего удивительного, что за время, что Чонгук провёл в душе, Чимин успевает украсить квартиру так же романтично, как в прошлый раз. Немного иначе. Сегодня свечи он заменяет гирляндой, и Чонгук изумлённо оглядывает потолок, задаваясь вопросом, насколько долго он отсутствовал. Быстро такое не осуществить. — Красиво, — улыбнувшись, искренне делится Чонгук с подошедшим Чимином. Снова букет, хотя первый ещё не успел осыпаться. И снова — мягкий, нежный и совершенно невинный поцелуй. И снова Чонгуку приходится пообещать высушить волосы и переодеться быстро, однако сегодня он собственное обещание не исполняет по самой банальной причине. Он не находит ничего, что можно было бы надеть. Он подготовил заранее, но выбранный наряд сейчас кажется слишком не тем. Как и любые другие. Как и всё, что есть в шкафу. Он не представляет, что хотел бы на себе увидеть. И он сдаётся. Рычит на себя, но накидывает на плечи халат и выглядывает к Чимину, чтобы прямо спросить, что ему надеть. Его голос звучит раздражённо. Чимин, наверное, поэтому отвечает первым, что приходит в голову, и Чонгук кивает, вытаскивает из шкафа нужные вещи и быстро надевает. Ладно. Выглядит хорошо. Чимин отлично разбирается в одежде Чонгука. — Иди сюда, милашка, — его встречают раскрытыми руками, и Чонгук с громким выдохом приближается, врезается в тело Чимина и опускает голову ему на плечо в поисках успокоения. — Выглядишь восхитительно. И пахнешь тоже. — Я смыл любые запахи, — шëпотом делится Чонгук. — Остался только мой. — Восхитительно. — Что мы будем смотреть сегодня? — О, я не собираюсь смотреть, — заговорчески отзывается Чимин, и Чонгук с любопытством поднимает голову. — Сегодня я хочу танцевать, радость моя. — Ты же не умеешь. — Было не так уж тяжело выучить несколько твоих любимых танцев. — С ума сошёл, — качнув головой, бормочет Чонгук. Этого уже слишком. Он не выдержит. — И когда только успел? Ты всю неделю был занят попытками меня довести. — Я же иногда давал отдохнуть. Тогда и учил. Да и начал я месяц назад, можешь не волноваться, ноги не отдавлю. Пойдём, — улыбнувшись, зовёт Чимин и тянет его в центр зала. Вынуждает переступить через гирлянду на полу и оказаться в кругу. Довольно широком. Просторном. Как раз для активного танца. Чонгук изумлённо оглядывается и вздрагивает, когда тишину их квартиры разрезает тихая, но так хорошо знакомая мелодия. Он так давно учился танцам — ему, наверное, было шестнадцать или чуть меньше, когда он захотел попробовать и убедил маму оплатить несколько занятий, но остался ещё на год и бросил лишь тогда, когда стало тяжело совмещать с учёбой. Чимину он рассказывал лишь мельком. Любимые танцы точно не перечислял, и ему, наверное, пришлось либо спрашивать у мамы, либо изучать старые посты Чонгука. — Я никогда не танцевал с альфой, — признание невольно срывается с языка. — Правда? — Чимин звучит удивлëнно. — У тебя же был партнёр. — Омега. Он тоже не хотел танцевать с альфами. Нас много таких было, это же… Подростки. Неловко танцевать романтический танец с чужим альфой. Да и я хотел разделить первый танец с любимым человеком. — Разделишь его со мной? — коснувшись губами его щеки, тихо спрашивает Чимин. Чонгук задерживает дыхание. Хотя бы просто кивнуть оказывается таким невообразимо тяжёлым, но он всё же кивает, вкладывает в ладонь Чимина собственную и покорно ступает. Тело легко вспоминает заученные движения. Чонгуку не нужно даже беспокоиться, чтобы не ошибиться, и он не думает, какой шаг должен быть следующим. Он просто смотрит. Ни на мгновение не отводит от Чимина взгляда. Замечает, как он недовольно хмурится, когда совершает небольшие ошибки, и не сдерживает влюблённой улыбки. Замечательный. Невероятный. Боже, любить его так легко и приятно. У Чонгука никогда не было и шанса в него не влюбиться. И он без сомнений сделает это снова. И он, и правда, влюбляется — каждый раз, когда Чимин отвлекается на него и забывается, а после ошибается, опускает взгляд, шипит и смущённо улыбается в ответ на смешок Чонгука. В танцах он не идеален, и ему как никогда идёт быть совершенно обычным человеком, всего месяц назад узнавшим про танцы, но стремящимся впечатлить гораздо более опытного партнёра. Так хорошо. Чонгуку удержаться не удаётся. Он чуть тянется и прижимается к губам в поцелуе, с довольством слыша тихое шипение. Оттолкнуть Чимин не пытается. Между сосредоточенностью на танце и Чонгуком он выбирает Чонгука, и Чонгуку приходится вести их двоих. Недолго — вскоре Чимин сжимает его талию и вынуждает Чонгука остановиться, чтобы он мог углубить поцелуй. Всё ещё нежно. Ни капли страсти. — Ты очаровательно ошибаешься, — Чонгук не может не сказать. Не с целью задеть. Он действительно очарован. — Знаешь, как волнительно? — Знаю, — вздохнув, бормочет Чонгук, говоря совсем не о танцах. — Сейчас будет моя любимая часть. Слушай. — Так и знал, что именно её ты любишь. — Да? Почему? — Она никогда не получалась у меня идеально. Слишком много движений за секунду. — Ну, тогда тебе стоит постараться, — с лёгкостью отзывается Чонгук и чуть отступает от Чимина, чтобы спустя несколько секунд выжидания сделать шаг в сторону и начать его любимую связку. Чимина хватает ненадолго. Довольно скоро он путается, и Чонгук заканчивает в одиночестве, пока за ним лишь наблюдают, чтобы притянуть сразу, как только музыка закончится. Сердце бешено стучит. Чонгук наваливается на Чимина и цепляется за него, за его губы, словно только так может отдышаться. В голове мелькает мысль — если сейчас Чимин не остановится, он ни слова не скажет против. Жаль, Чимин останавливается и предлагает сесть за стол и перевести дыхание до следующего танца. Всего он, как Чонгук выясняет, подготовил пять. Лишь пять. Целых пять. И все — ради него, Чонгука, чтобы быть вместе с ним, чтобы смотреть на него, чтобы целовать так отчаянно. За первым танцем и небольшим перерывом, в который Чонгук съедает одно из приготовленных им же пирожных, следует второй. Тоже знакомый. Тоже любимый. Немного спокойнее, поэтому Чимин справляется лучше и с гордостью завершает его вместе с Чонгуком. Правда, после этого ему требуется отдыхать чуть дольше, и Чонгук устраивается в его объятиях, прижавшись спиной к груди, и вертит в руках уже печенье. Есть не хочется. Чимин и не заказал много, словно хорошо чувствовал Чонгука. Ничего удивительного. Чонгук и не ест, и ведёт себя гораздо тише обычного. Его только танцы и отвлекают, а после он погружается в собственные мысли, пытаясь принять решение, что никак не желает приниматься. Ни после третьего танца, ни после четвёртого. Каким будет пятый, Чонгук догадывается заранее — остаётся единственный, тот, который он считает самым романтичным за его медлительность, чувственность и страстность. Чимин не мог от него отказаться. Чаще всего Чонгук танцевал именно его, но в основном в одиночестве, не доверяя такой момент никому чужому. Последний танец. Будет глупостью упустить такую возможность. Хотя, конечно, торопить себя Чонгук не собирается. Он бы легко отказался, если бы хотел именно этого, но… Нетрудно догадаться, что отказываться Чонгук не хочет. — И почему так страшно, а? — шëпотом спрашивает Чонгук. Он поворачивает голову, чтобы потереться щекой о плечо Чимина — и прикрывает глаза, когда в его волосы зарывается ладонь. — Я хочу, но мне страшно. — Не готов? — Готов. И хочу. — Может, стоит ещё немного подождать? — Не хочу я ждать, — фыркает Чонгук. — Можно начать. Захочешь — остановимся. Зато поймёшь, почему и чего боишься. — Да мне начать страшно, а не продолжить. В продолжении-то ничего страшного нет. Сомневаюсь, что там есть что-то из ряда вон. Совершенно обычно. Немного странно, немного неловко, зато приятно. — Ты ужасно милый. — А ты ужасно терпеливый, — закатив глаза, бросает Чонгук и отстраняется от Чимина. — Пойдём. Ты отдохнул. Я слышу, твоё дыхание восстановилось, не отвертишься. Надеюсь, ты не ошибся с танцем, у меня огромные надежды на него. — Не ошибся. — Тогда иди сюда, — зовёт уже ступивший в круг Чонгук, разворачивается к Чимину и приглашающе разводит руками. Подходит Чимин непозволительно медленно. Он словно крадётся и, стоит ему настигнуть Чонгука, обхватывает талию и резко притягивает к себе. Впервые за сегодня он целует ради страсти, а не любви — и то, как он целует, как держит, как сжимает, отлично говорит, насколько за день он изголодал. Не ответить Чонгук оказывается не в силах. Он вспыхивает за мгновение. В чувства, пусть и немного, приводит заигравшая мелодия. Чимин тянет его в танец и отрывается от его губ, мазнув губами по щеке, только ради того, чтобы поймать его взгляд. Этот танец знает хорошо не только Чонгук. Чимин тоже держится уверенно и даже не задумывается о следующем шаге, поэтому может и смотреть Чонгуку в глаза, и наклоняться за долгим поцелуем. Чонгук становится тем, кто совершает ошибки. Осознанно — в моменты, когда нужно Чимина отпускать и отходить, он жмëтся ближе и пропускает несколько движений. Ничего. Ещё успеют станцевать правильно когда-нибудь в будущем, а сейчас он выбирает быть с Чимином, а не в танце. Как жаль, что мелодия заканчивается слишком быстро. — Включи ещё раз, — Чонгук не удерживается от просьбы. К его облегчению, Чимин действительно включает и начинает танец заново. В этот раз Чонгук и ему не позволяет вести правильно. Он закидывает руки на плечи, чтобы сильнее прижать Чимина к себе, и прислоняется к его щеке. На удивление, Чимин справляется и так. Течение танца он сохраняет — возможно, потому что с лëгкостью приподнимает Чонгука в нужные моменты и крутится с ним. Когда Чимин подхватывает его и поднимает без особых усилий впервые, Чонгуку едва удаётся сохранить рассудок. Когда Чимин делает это снова и снова, Чонгук сдаётся. Пусть Чимин будет тем, кому необходимо мыслить, обдумывать их дальнейшие действия и вести, а Чонгук выбирает просто целовать его и ни на мгновение не отпускать от себя. Окончание музыки Чонгук не замечает. Он не сразу осознаёт, что они полностью остановились, и растерянно оглядывается. Тишина оглушает. Даже Мия спит и не пытается им помочь. Ничего страшного. Тишина Чонгука интересует совсем не так сильно, как страсть Чимина. — Пойдём в комнату, — Чимин чуть отстраняется, только чтобы тихо пригласить. Или спросить. — Мы рядом с диваном. — Какое кощунство, — фыркает Чимин. — Нет уж, мы идём на кровать. Не будем травмировать бедного ребёнка. — Тогда веди, — Чонгук легко пожимает плечами и тянется к Чимину за новым поцелуем. Чего он точно не ожидает, так того, что Чимин подхватит его на руки. Сердце останавливается. Чонгук вытягивается, оглядывается и замирает, когда ловит взгляд Чимина. Он смотрит с нежностью. И уверенностью. До комнаты идти не так долго, и довольно скоро, слишком рано, Чимин отпускает его, прижимает к себе и закрывает за ними дверь. — Не боишься? — он решает уточнить. Чонгук неуверенно пожимает плечами. — Будешь много спрашивать, начну. Пока нет. Не так сильно. — Останови меня, когда захочешь прекратить. — Правильно говорить если, — с улыбкой поправляет Чонгук. Чимин отвечает мычанием, и Чонгук возвращается вниманием к его губам. Целовать его приятнее, чем беспокоиться о происходящем. Хорошо не думать ни о чëм. Он оставляет всё Чимину — самому Чонгуку остаётся лишь покорно отступить, почувствовав давление, и медленно опуститься на кровать, не разрывая поцелуя. Одно огорчает — Чимину приходится отойти, чтобы взять всё нужное. Несколько секунд тишины и спокойствия. Чонгук предпочитает не смотреть и вместо того придвигается к подушкам, скидывает одеяло на пол и валится на спину. Времени без Чимина достаточно, чтобы всё обдумать, однако Чонгук не решается развеять пустоту в голове. Задумываться он не хочет. Да и Чимин возвращается довольно быстро, и Чонгук закидывает руки на его плечи и давит, вынуждая наклониться. Он улыбается, прежде чем прижаться к губам. На самом деле, это сильно отличается от того, как вёл себя Чимин всю эту неделю — он абсолютно нежен, спокоен и расслаблен. Он никуда не спешит. Он просто целует, как делает всегда, улыбается и лишь приобнимает Чонгука, оглаживая пальцами скрытую рубашкой талию. Он даже голой кожи не пытается коснуться. Совершенно медленный. Создаётся впечатление, что он и не собирается заходить дальше поцелуев и через несколько минут ляжет рядом, обнимет и предложит спать. Словно с Чонгуком всю эту неделю был дьявольский брат-близнец Чимина, а сегодня Чимин прогнал его прочь и снова занял место альфы Чонгука. А Чонгук ведь уже привык к тому Чимину. Чонгук ждал, что Чимин будет таким и во время секса. Хотя, может, он опять ждёт действий от Чонгука. В качестве подтверждения его желания и готовности. Если так — хорошо. Чонгук опускает руки на ремень брюк Чимина, аккуратно вытаскивает заправленную кофту и закатывает. Снять без помощи Чимина не получается. Благо, он отстраняется, снимает и откидывает в сторону, и Чонгук довольно оглядывает его. Хороший новый уровень. Ему нравится. Чимин выглядит восхитительно, а под руками ощущается горячим, мягким и совершенно желанным. Ещё и понимает, чего Чонгук добивался, потому что наклоняется не ради нового поцелуя, а чтобы мазнуть губами по линии челюсти и опуститься к его шее. Чонгук доверительно запрокидывает голову, не сдерживая громкого выдоха. Так уже лучше. Именно этого он и хотел — чтобы Чимин, пусть и не спешил, всё же не останавливался на одном месте и не был чересчур медленным. — Можно снять рубашку? — тихо, не отрываясь от его шеи, спрашивает Чимин. — Можно. И… Чимин, — неуверенно начинает Чонгук, не зная, как озвучить мысль и стоит ли её озвучивать. Чимин вопросительно мычит. Его дыхание снова касается шеи. — Не спрашивай больше, ладно? — он всё же произносит. — Ни о чëм. Не хочу отвлекаться. Я разрешаю. — Я могу делать всё? — Чимин приподнимается, чтобы снова нависнуть, и оглядывает его жадным взглядом. Чонгук слабо кивает. — О, весьма неосмотрительно позволять так много альфе, который хочет тебя сожрать. — Я не против, — он пожимает плечами, приподнимается и с улыбкой прижимается к губам. — Серьёзно, делай что угодно. Не понравится, я скажу. Хотя я сомневаюсь, что там есть хоть что-нибудь, что мне не понравится. — Что скажешь о римминге? — Он входит в понятие «что угодно»? — Возможно. Знаешь ли, это понятие довольно обширно. Я могу сделать с тобой всё. Что угодно. Что захочу. — Звучит великолепно, — прикрыв глаза, мечтательно отзывается Чонгук и довольно улыбается, когда впервые запах Чимина вспыхивает сладким вожделением. — И что ты хочешь сделать сейчас? — Сказать, что я чертовски тебя люблю, — в голосе Чимина, и правда, слышится нежность, несмотря на все эмоции, которые выдаёт его запах. — Значит, ты настолько мне доверяешь? И не боишься? — Вот нравится тебе издеваться. — Я ещё не начинал. — И не надо. Сегодня я хочу без издевательств. — Боже, наконец-то ты сказал хоть что-нибудь о своих желаниях, — Чимин звучит слишком радостно. — Есть ещё пожелания? Чего ты точно хочешь? — Точно я хочу тебя. — Какой короткий список. — А какой список ты хочешь услышать от девственника? — Минимум десять пунктов. Иначе не продолжу. Давай. — Десять раз твоё имя подойдёт? — Нет. — Тогда хватит издеваться, — закатив глаза, просит Чонгук и притягивает Чимина к себе. К счастью, он покорно опускается, отвечает на поцелуй и не настаивает на ответе, даже когда Чонгук позволяет ему чуть отстраниться и вновь вернуться к шее. Его пальцы цепляют верхнюю пуговицу рубашки. Стоит коже чуть оголиться, и её накрывают губы Чимина. Он расстегивает так — медленно, неторопливо, выцеловывая всё тело от первой пуговицы у шеи и до последней внизу живота, где его прикосновения ощущаются ярче до невольного напряжения и мурашек. Когда пуговицы заканчиваются, Чимин возвращается к губам Чонгука. Не просто целует — пробирается под рубашку, к спине, довольно легко поднимает его, чтобы рубашка могла соскользнуть с плеч, снимает и убирает в сторону. Гораздо аккуратнее, чем со своей одеждой. Чонгук облегчённо валится обратно. Чимин, однако, так и остаётся, и Чонгук собственными действиями открывает ему возможность рассмотреть его. Чимин этим пользуется. Он обводит Чонгука взглядом с долей восторга и вожделения, и Чонгук, едва заметив, как он смотрит, жмурится, надеясь, что Чимин хотя бы промолчит. Конечно, он ошибается. Конечно, Чимин бросает комплимент тому, насколько восхитительно Чонгук выглядит вот так, прежде чем наклоняется, сжимает руками его талию, коротко целует в губы и тут же опускается к груди. К облегчению Чонгука, она не так чувствительна, как могла бы быть, может, перед течкой. Он реагирует лишь тем, что сильнее сжимает волосы Чимина и чуть выгибается, когда он накрывает губами сосок. — Любопытно, — бормочет Чимин. — Грудь — не самая чувствительная зона у меня. Вообще нет. — А какая самая? Бëдра? — он догадывается слишком быстро. Должно быть, сопоставляет с тем фактом, что Чонгук ненавидит, когда к его бëдрам хоть как-то прикасаются в обычной жизни. И любит, когда это делает Чимин. Но ненавязчиво, поверх ткани брюк — просто провести пальцами, словно случайно, и устроить ладонь на его бедре. — Бëдра, — спокойно подтверждает Чонгук — и вздрагивает, когда ладони на талии исчезают и тут же опускаются к бëдрам, повторяя то, как любит это делать Чимин. Невесомо. Чуть щекоча. Кончиками пальцев поверх брюк. Чонгук выгибается сильнее и хватает губами воздух. — Внутренняя часть, — он сам себя лишает шанса на спасение. — Я не проверял, но, думаю, поцелуями ты меня уничтожишь. — Не проверял, но думал об этом. Чонгук неуверенно пожимает плечами. — Ты тоже думал. Это очевидно. Если я так реагирую на обычные прикосновения, легко представить, что со мной сделают поцелуи и укусы там. — Теперь я хочу проверить. — Не разбивай меня сразу. — Нельзя? — Нельзя. — Как сурово, — Чимин звучит действительно огорчëнно. — Тогда будем довольствоваться малым, — правда, его голос сразу меняется, а сам он отрывается от груди и поцелуями спускается к животу. Чонгук снова невольно напрягается. Ему щекотно, но почему-то он может только хватать воздух, а не смеяться. Чимин ещё и царапает альфьими клыками кожу, и Чонгук понимает — разбить его Чимину по силам даже без прикосновения к бëдрам или члену. Он кусает, а Чонгук, к собственному удивлению, срывается на тихий стон, и его рука тут же взметается к губам, прикрывая. Это впервые. Никогда раньше он не слышал от себя такого. Он думал, что и во время секса будет таким же тихим, как обычно. — Твоя реакция очаровательна, — с интересом тянет Чимин, наблюдая за ним снизу. Между его губ мелькают клыки — он так откровенно показывает их впервые за все месяцы, и взгляд Чонгука цепляется за них. Собственные дëсны начинают ныть. О, боже, сейчас ведь даже не течка, а всё равно хочется и укусить, и почувствовать ещё больше укусов, чтобы смешать их запахи и оставить на всём теле метки. — Я не умею стонать, — Чонгук заставляет себя сосредоточиться на другом и открыто делится с Чимином довольно смущающим фактом. — Мне кажется это глупым. И странным. Да и никогда особо не тянуло, я всё время задавался вопросом, зачем все играют и заставляют себя быть громкими. — Ты замечательно звучишь. — Громким я точно не буду. — Хорошо, — улыбнувшись и продемонстрировав белоснежные клыки, соглашается Чимин. — Но не сдерживайся специально. Стоны — это замечательно. Особенно от человека, который предпочитает быть тихим. Ты не против укусов? — Они тоже входят в понятие «что угодно». — Я хочу выяснить твоё отношение, а не получить разрешение. — Мне нравятся метки, — запрокинув голову, чтобы Чимина не видеть и смущаться меньше, отвечает Чонгук. — Мне нравится думать, что утром у меня всё тело будет в следах от тебя. И мне нравится… Такое. Слишком животное. Только зубами не кусай, это будет больно. — В зубах нет никакого смысла. Клыками приятнее. — Да. Клыками приятнее. — Уже мечтаю о твоих бëдрах. — Боже, Чимин, — обречëнно стонет Чонгук и, сдавшись, машет рукой. — Раздевай тогда дальше. От торса всё равно нет смысла, у меня всё самое чувствительное под брюками. — Ты прелесть, — Чимин звучит до неприличия счастливым. Должно быть, Чонгук совершает ошибку, позволив ему зайти дальше так быстро. Возможно, ему стоило дать себе ещё немного времени, чтобы привыкнуть к мысли оказаться голым перед Чимином. В этот раз медлить он не собирается и стягивает брюки гораздо быстрее, оставляет короткие поцелуи по всей ноге, старательно избегая самых чувствительных мест на бëдрах. Исключительно для того, чтобы, откинув брюки, прижаться губами к коже над коленом. Лëгкий поцелуй. После — слабый укус. После укуса он зализывает след, несмотря на то, что в том нет необходимости, ведь клыки альфы и омеги не прокусывают до крови, а лишь оставляют под кожей феромоны. Не так ощутимо, Чимин, кажется, просто позволяет ему привыкнуть и расслабиться в ожидании, когда он доберётся до того самого места и сведёт Чонгука с ума. Таков его план. Отступать он не собирается. Он и без того очень медлителен, и по тому, как сильно он давит пальцами на его бëдра, Чонгук понимает, что сдерживаться стоит ему многих усилий. Поднимается он постепенно, мажет губами по коже, не скупится ни на отметины, ни на укусы, и Чонгук вскоре оказывается вынужден отпустить его волосы, чтобы не причинять боль, и вцепиться в простынь. Всё его тело напряжено, а потому прикосновения Чимина ощущаются ещё ярче и усиливают возбуждение до нестерпимого желания хотя бы себя коснуться. Или убедить Чимина сделать это. Или хотя бы полностью раздеться и снять трусы, от которых сейчас, на самом деле, нет никакого смысла. Чонгук выбирает третье. Чимин позволяет ему и чуть отстраняется, вовсе поднимается к губам за поцелуем, и Чонгук облегчённо выдыхает от мысли, что ещё хотя бы несколько секунд Чимин не будет его видеть. Боже, это смущает. Настолько, что он не позволяет Чимину рассмотреть и притягивает снова для поцелуя. — Я умру от смущения, — шëпотом делится Чонгук с Чимином. Он в ответ тихо смеётся. — Хочешь, зашторим окно. — Хочу, — зажмурившись, выдыхает он. Хорошая идея. Правда, отпускать Чимина всё равно не хочется. — Только не смотри. И разденься тоже. — Прелесть, — слишком влюблённо отзывается Чимин, коротко целует и его губы, и его нос и поднимается с демонстративно закрытыми глазами. Улыбки сдержать не удаётся. Небольшой шалости — тоже, и Чонгук поднимается следом, притягивает Чимина к себе, прижимается и целует уже глубоко, со всей страстью и желанием. Чимин с готовностью его прижимает. На удивление, ладонями он сжимает талию, но Чонгук ощущает всем телом, как сильно он желает опустить руки ниже. Чонгук, наверное, действительно выбирает умереть от смущения. Он делает это за Чимина — хватает его руки и опускает к ягодицам, чтобы тут же уловить тихий стон и почувствовать, как в кожу с силой впиваются пальцы. Он с трудом делает вдох, однако все его усилия оказываются напрасны, когда Чимин слабо толкает его, вынуждая потереться членом о его живот. Воздуха начинает не хватать. Ему везёт, что Чимин находит в себе силы отойти, развернуться и закрыть шторы, погружая комнату в абсолютную темноту. Чонгук неуверенно усаживается на колени. Глазам требуется время, чтобы привыкнуть, и за эти несколько секунд Чимин успевает и раздеться, и сесть рядом, и притянуть Чонгука к себе, прислониться щекой к щеке и зарыться ладонью в его волосы. — Как ты себя чувствуешь? — интересуется он. — Ужасно хочу тебя, — скрывать Чонгук и не думает. — А ты? — Как я себя чувствую или хочу ли тебя? — Всё сразу. — Тогда я ужасно хочу заставить тебя кончить, — хорошо, это звучит слишком откровенно. Настолько, что Чонгук смущённо замирает, пока в голове снова и снова проносится фраза, от которой в животе собирается напряжение. Он громко выдыхает. — И чего ты ждёшь? — на грани слышимости спрашивает он. Он не верит, что говорит это. — Ты прав. Ложись на спину. — Что ты хочешь делать? — сглотнув, спрашивает Чонгук. Чтобы быть готовым. — Как по мне, на твоих бёдрах всё ещё слишком много чистой кожи. Я собираюсь это исправить. И если ты не кончишь от этого, отсосать тебе и насладиться твоим оргазмом. — Ты меня убить хочешь. — Нет, всё ещё только сожрать. — Звучит как достойная причина для смерти. Знаешь… — осторожно начинает Чонгук и, зажмурившись, качает головой. Он, и правда, скажет это. И если он не умрёт от смущения, запишет это в список собственных подвигов. — Если хочешь, чтобы я тоже отсосал тебе… — О, нет, любовь моя, сегодня ужин у меня и делиться я не собираюсь. Тебе придётся подождать как минимум до завтра. А теперь, очаровательный мой, ляг на спину и закинь ноги мне на плечи. — Что сделать? — он не может не переспросить. В голове тут же рисуется картина того, чего Чимин от него хочет, и Чонгук вспыхивает и смущением, и безумным желанием. — Я хочу проверить, так ли чувствительны твои бëдра, как ты говорил, и это будет удобнее с ногами на плечах. — Это дикость, Чимин. Я тебе утром в глаза смотреть не смогу. Я и так не смогу. Но это уже слишком! — Хорошо, отложим мой план на пару дней. — Ты сумасшедший. — Я только начал, — в голосе Чимина слышится довольство. Сам он отстраняет Чонгука от себя, чтобы надавить на плечи, уложить на спину и, раздвинув его ноги, уместиться между. Прикосновения обжигают. Чонгук, словно натянутая струна, реагирует на каждое касание дрожью и хриплым вздохом, хотя Чимин не делает ничего — лишь привычно целует его. Если задевает, то случайно и потому, что Чонгук оказывается не способен лежать без движения, пока сознание кричит о позе, в которой они находятся. И всё равно этого мало. Чимин может дать ему больше. — Прижмись ко мне, — Чонгук действительно умоляет. К его облегчению, Чимин понимает. Он опускается всем телом, задевает его член собственным и сжимает их между животами, и с губ срывается несдержанный стон. Чимин ощущается великолепно. Невероятно. Слишком. За секунду Чимин подводит его к грани и едва не толкает за неё. Чонгук не уверен, благодаря чему он не кончает в то же мгновение, и списывает это на чистое везение. — Хочешь так? — интересуется Чимин и, приподнявшись, слабо толкается. Словно точно хочет Чонгука уничтожить, что ему почти удаётся — оргазм едва не обрушивается на Чонгука, и он сильнее сжимает плечи Чимина, впиваясь ногтями, и беспомощно хватает воздух. Выдержки ему не хватает. Ещё раз, и сохранить рассудок ему точно не удастся. — Стой, — Чонгук поэтому останавливает Чимина чуть испуганно. Чимин отзывается вопросительным мычанием. — Не хочу кончать сейчас. И вот так. Слишком много. И резко. Давай к бëдрам. — Как скажешь, милашка. — Ты решил собрать все прозвища? — И собрать, и придумать новые. Не нравится? — Вдруг ты забыл, как меня зовут. — Признаю, у ангелов весьма тяжёлые имена, простому человеку трудно их запомнить. — Не волнуйся, после порочной связи с дьяволом я стану падшим ангелом, будет легче. — Хорошая цель на вечер, — усмехнувшись, бормочет Чимин и, коснувшись его губ в быстром поцелуе, опускается ниже. Покрывает поцелуями всё тело, пока спускается к бëдрам, но, к счастью, члена не касается — они оба понимают, что Чонгук не выдержит. Вот только щадить его Чимин не собирается. Чонгук не успевает подготовиться и собраться, как на коже на внутренней стороне бедра смыкаются клыки. Сразу после Чимин обводит место укуса языком и засасывает. Чонгука спасает только то, с какой силой Чимин прижимает его к кровати, чтобы удержать на месте. Сам он оказывается не в силах сдержаться. — Это слишком, — запрокинув голову, резко выдыхает Чонгук. Он с трудом ловит губами воздух. Чимин тихо мычит — и даже в его мычании слышится довольная улыбка. Останавливаться он и не думает. Наоборот, усиливает напор и обрушивает на Чонгука волну безумного удовольствия от множества меток, оставленных на его бёдрах. Чонгука, не успевшего за короткий перерыв прийти в себя, снова бросает к краю. Хотя такой стимуляции мало. Ему не хватает совсем немного, чтобы кончить, что Чимин прекрасно понимает. Просто тянет. И постепенно поднимается всё выше, позволяя хоть немного привыкнуть к мысли о неизбежном. Это смущает. У него нет таких комплексов насчёт своего тела или внешнего вида, он уверен, что абсолютно чист, но когда Чимин впервые обхватывает его член ладонью — хочется прикрыться. Ему не позволяют. Ему удаётся только рефлекторно согнуть ноги в коленях, а дальше останавливает Чимин. — Расслабься, — прижавшись в поцелуе к коленке, тихо просит Чимин. — И не зажимайся. — Легко тебе сказать, — запрокинув голову, тянет Чонгук. — У тебя ведь и глаза к темноте привыкли уже. — Ты выглядишь восхитительно. — Ни слова. — Ощущаешься, кстати, тоже, — вопреки требованию Чонгука о молчании, продолжает Чимин и словно в подтверждение собственных слов чуть сжимает член и проводит ладонью. Чонгук тихо хнычет. Это приятно. Чертовски, на самом деле, приятно, но смущение всё равно перетягивает на себя всë внимание, поэтому на удовольствии сосредоточиться не удаётся. Он так и думал, что это будет проблемой. — Хочешь забавный факт? — вдруг спрашивает Чимин. Он не останавливается — всё так же плавно и спокойно оглаживает пальцами головку члена, держа Чонгука на грани оргазма. Чонгук прикрывает лицо ладонями. Ему, определённо, стоит расслабиться, но способов это сделать он не видит. Какое счастье, что комната освещена совсем слабо. — Какой? — У нас примерно один размер, — в голосе Чимина слышится улыбка. — По ощущениям. — Очень забавно, — смутившись сильнее, фыркает Чонгук. — Умеешь же ты смущать. А я, знаешь ли, надеялся поразить тебя своей развратностью. Чимин отзывается смехом. — Ещё привыкнешь. В первые разы всегда так. А потом понимаешь, что партнёру, в целом, не особо важен твой внешний вид. Особенно на этом моменте. Недостатков никто уж точно не ищет и не видит. — У меня нет комплексов насчёт этого. — У тебя вообще нет причин комплексовать. — Вот и замечательно. Можешь теперь отвернуться? — Спасибо, что не выйти из комнаты. — Тоже как вариант. — К открытости и уязвимости тоже привыкнешь. Хорошо, что мы давно в отношениях. Ты мне доверяешь. Ты привык быть со мной уязвимым во всём остальном, так что и это легко переживешь. — Хватит разбирать мой мозг, психолог. — Могу занять рот чем-нибудь другим, как тебе идея? — Выйди из комнаты, — Чонгук не выдерживает. Он даже указывает в сторону двери. Чимин — снова — смеётся. Кажется, ему очень весело. Но руки он не останавливает, и удовольствие постепенно, невольно собирается в животе, пусть пока и достаточно далеко от грани, но уже сильно. — Тебя хоть устраивает, что я ничего не делаю? — Почему нет? Знаешь, будь у тебя опыта как у меня, я бы удивился, но в твоём случае… Расслабься. Хочешь что-нибудь делать — делай. Не хочешь, потом успеешь. — Логично. — Ещё бы. Как по мне, лучший первый опыт — когда всё направлено на твоё удовольствие, а уже потом ты начинаешь вливаться. Надо же сначала привлечь тебя хорошим сексом. Чем лучше первый секс, тем выше ожидания от следующих. — А твой первый был хорош? — Это ты меня отвлечь пытаешься? — Это я себя пытаюсь отвлечь. — Ревность, конечно, хорошо отвлекает от возбуждения, — бормочет Чимин и качает головой. Не похоже, что он хочет говорить. Возможно, считает, что это убьëт атмосферу, однако — Чонгук не спрашивает с целью обидеться. Ему интересно. И он не представляете, при каких ещё обстоятельствах можно будет спросить Чимина об этом. — Я не ревную, — фыркает Чонгук. — У меня нет проблем с твоим прошлым. Я уже говорил, если бы это меня беспокоило, я бы на отношения не согласился. А теперь на вопрос ответь. — Он был неплох, — наконец, признаётся Чимин. — Претензий у меня нет. Мы, будучи неловкими и неопытными, пытались как-то состыковаться, чтобы было приятно. В целом, приятно было. — А какой секс ты считаешь лучшим? — С тобой. — Не пытайся потешить моё эго, не поверю. — Очень зря. Я ведь правду говорю, цветочек. — Неужели у тебя были настолько плохие ночи? — Боже, Чонгук, — отзывается Чимин и, сорвавшись на смех, прижимается к его колену и глушит смех в чувствительной коже. — Какой же ты вредина, — с поцелуем чуть выше колена бормочет он. — Твои способы отвлечения меня поражают. — Отвлекает же. Какие претензии? — Никаких, я в полном восторге. — А когда на вопрос ответишь? — Я ответил. — Не верю. — Вредина. — Зато полностью твой. — Жизнь чертовски меня любит, — Чимин звучит слишком довольно. Чонгук не сдерживает нежной улыбки. Боже. Это такой странный разговор, если задуматься о позе, в которой они находятся, однако благодаря лëгкому возбуждению и любви он не думает об этом. Это его не заботит. Ему нравится, что Чимин спокойно общается с ним, находясь между его ног, но, к счастью, не касаясь его члена, а лишь играя кончиками пальцев на бëдрах. Это хорошо. Пусть из-за бездействия возбуждение постепенно стихает, сейчас его это устраивает. Может, он так действительно расслабляется. — Я говорил правду, когда назвал эту ночь лучшей, Чонгук, — Чимин придаёт и голосу, и взгляду серьëзности. — У меня никогда не было так. Я с ума схожу от любви к тебе, а не возбуждения. — Звучит ужасно. Ты меня не хочешь? — Вредина. Я не хочу, — Чимин выделяет интонацией «хочу», словно передразнивает Чонгука, — тебя. Я хочу тебя, — последнее слово он подчёркивает. Противопоставляет прошлому предложению. Чонгук довольно жмурится. — Как угодно. И это отличается, потому что я не хочу поскорее закончить это, получить удовольствие и разойтись. Я получаю удовольствие, когда ты вот так лежишь передо мной, разговариваешь, шутишь, смущаешься. Я с ума схожу. — Ну всё, возвращайся к сексу. — Смутился, цветочек. — Цветочком ты меня, кстати, раньше никогда не называл. Новое слово? — Придумал недавно. — Почему цветочек? — Переводишь тему, значит? Чонгук фыркает. — Просто интересно. — Как скажешь. Когда ты возбуждëн, у тебя в запахе появляются цветочные нотки. Очень вкусные. Поэтому мне нравится тебя доводить, чтобы ты был немного возбуждëн. — А насколько эти нотки заметны?.. — медленно, с подозрением спрашивает Чонгук. — В основном, едва ощутимо. Ты легко можешь их скрыть, не знаю, духами. Или гелем с запахом. Но ты ничем таким не пользуешься, а мне было интересно выяснить, почему твой запах иногда меняется так. И вот. Цветочек. — Убить меня хочешь, да? — У твоего смущения тоже есть особые нотки. У тебя в принципе запах очень пластичный, причем только когда мы наедине. При людях он почти не меняется. Честно, мне голову сносит от этого. — Забавно, что по твоему запаху трудно понять, что ты чувствуешь. Только очень сильные эмоции, и то — изредка. Даже наедине. Мог бы и открыться для меня. — Я не контролирую это, — Чимин отзывается тихим смехом. Он тянется к Чонгуку и поднимается к лицу, и Чонгук с готовностью обхватывает его ногами и прижимает к себе. — Могу надавить на тебя возбуждением, хочешь? — предлагает он и склоняется за поцелуем. Чонгук тут же отвечает. Он не давит, Чонгук знает. Но ему хватает лишь поцелуя, чтобы вернуть Чонгука в состояние возбуждения. — Оставь это на проникновение. Чтобы отвлечь. — Боишься? — улыбнувшись, мягко и понимающе спрашивает Чимин. — Пиздец как. — Всё будет хорошо. — Конечно, это же не тебе… Всё. Хватит. Перестань играть и сделай уже что-нибудь. — Как скажешь, цветочек, — Чимин не спорит. Он прислушивается — и неожиданно опускается ниже, осыпая поцелуями всё тело, чтобы замереть уже внизу, между его развëденных ног. Чонгук внимательно за ним наблюдает. На самом деле, смущение и стыд толкают его отвести взгляд и не смотреть, но он заставляет себя хотя бы ненадолго, потому что — то, что он видит, чертовски бьёт по возбуждению, несмотря на полное бездействие Чимина. Он просто всем видом кричит о намерениях, а Чонгук уже сходит с ума. И взглядом. Таким, словно раздевает и без того голого Чонгука, желая проникнуть ещё глубже, под кожу, в сердце, в душу. — И чего ты смотришь? — запрокинув голову, едва слышно стонет Чонгук. До ушей доносится усмешка. — Ты выглядишь великолепно. — Перестань смущать. — Не могу. Я люблю тебя, знаешь? — Как мило. Я тебя тоже. И перестань. У тебя есть, чем заткнуть рот, так что… Сделай это. — Осваиваем грязные разговоры, значит? — Пак Чимин, если ты не прекратишь, я сейчас сам выйду из комнаты, запрусь в ванной и подрочу там, пока ты будешь умолять пустить. Я серьёзно. Я уже на пике смущения, дальше некуда. Всё. Либо отсасывай, либо я ухожу. — Чëрт, а это сексуально, — Чимин звучит довольно. Чонгук вдыхает воздух, чтобы сказать что-нибудь ещё, однако — больше Чимину не требуется. Возможно, он получает именно то, чего хотел, когда Чонгук срывается, но он, наконец, обхватывает член удобнее для себя и наклоняется, чтобы провести языком вдоль. Чонгук резко откидывает голову. О боже. Боже. Это безумно отличается от всего. Дело ли в опытности Чимина или неопытности Чонгука, но всё, что Чимин делает, кажется гораздо приятнее любой другой стимуляции, с которой Чонгук был знаком. Ему хорошо. Слишком. Невероятно и невыносимо. Настолько, что с губ срываются несколько несдержанных стонов, когда Чимин обхватывает губами головку и опускается ниже, вбирая член. Когда начинает двигаться. Когда обхватывает ладонью у основания и втягивает щëки. Ему не составляет никакого труда подвести Чонгука к грани. И в этот раз он не останавливается, не оттягивает момент, не отвлекает, а целенаправленно возвращается к головке — самому чувствительному месту — и обрушивает на неё всё внимание, чтобы накрыть задыхающегося Чонгука оргазмом. Ласки Чимин не прекращает ни на мгновение. Он отпускает член и возвращается вниманием к бëдрам, снова осыпая их поцелуями и укусами. Он становится ещё более нетерпеливым. Даже его запах меняется. Когда Чонгук набирается сил позвать Чимина, он сразу поднимается, давит на него всем телом, слабо толкаясь, и вовлекает в безумный поцелуй. Возбуждëн. Он, определённо, едва себя сдерживает. — Растянешь меня? — обхватив лицо Чимина руками, немного устало предлагает Чонгук в поцелуй. От оргазма он ещё не отошёл. Не полностью. Возбуждëнным его трудно назвать, но желания ждать он совершенно не чувствует. — Уверен, что хочешь? — Это всё равно займёт много времени. — Уверен, что хочешь в принципе? — Чимин исправляется, и Чонгук, удивлëнный его словами, отстраняется и внимательно оглядывает его лицо. — Ты ведь боишься. Если хочешь подготовиться и продолжить позже, завтра, через неделю, то… — Ты ведь сам сказал, что всё будет хорошо. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. — А я должен? — изумлëнно спрашивает Чонгук. — Я знаю, что нам не обязательно заниматься сексом с проникновением. Или просто сексом. Я знаю, что ты не сделаешь ничего сверх моих желаний, тебе не надо, знаешь, напоминать об этом. Или уточнять моё согласие. Всё хорошо. Я не собираюсь стелиться под тебя. — Это очень сексуально звучит. Чонгук отзывается разнеженным мычанием. Он давит на голову Чимина, вынуждая его опуститься снова, и мягко целует на грани невинности. Чимин отвечает гораздо более страстно. Он, определённо, на пределе. Настолько возбуждëнным Чонгук его никогда не видел. Должно быть, так на него повлиял оргазм Чонгука. — Ты римминг хотел, да? — шëпотом спрашивает Чонгук. — А ты хочешь? — А ты? — Мне нужны твои мысли. — Тебе честно или сексуально? — Чонгук решает уточнить. — Честно, пожалуй. — Я знаю, что удобнее всего делать римминг на коленях, — зажмурившись, выпаливает Чонгук. Это его действительно беспокоит. Наверное, сильнее всего. А вот Чимину, кажется, этот факт очень нравится. — Когда я на коленях. И меня пугает эта поза. — Почему? — Это слишком. — Слишком откровенно для тебя? — Не в том смысле, что я не смогу встать так, — заверяет Чонгук, чтобы Чимин не понял его неправильно. — Я не против догги. Не на всё время, но, знаешь, говорят, что это очень удобная поза для удовольствия. Я не проверял, прости, ориентируюсь только на отзывы. Но ты будешь видеть. И это слишком. Ты и так слишком много увидел. — Чонгук, — тянет Чимин его же имя таким тоном, словно не верит, что всё это говорит Чонгук. — Поверь, я готов отдать душу дьяволу, чтобы увидеть тебя вот так. — Да ты сам вполне за дьявола сойдешь. Особенно сейчас. — Твой запах с ума сводит, — признаётся Чимин на выдохе в его губы и опускается ниже, вынуждает запрокинуть голову и прижимается к запаховой железе. Он царапает клыками кожу рядом — Чонгук вздрагивает. Всё его тело сейчас настолько чувствительно. — Не хочешь на коленях, можно на спине. Вариантов много. Хоть на лицо сесть. — Ни за что на свете. — Как скажешь, — на удивление, он и не думает спорить. — Как захочешь, так будет. — Знаешь, о чëм я думаю? — Чонгук позволяет себе немного смелости и, когда Чимин отзывается лишь мычанием, не отрываясь от его плеча, цепляет пальцами его подбородок и вынуждает приподняться. Чимина устраивает и поцелуй. — Нам стоит уделить немного внимания тебе, м? — шëпотом спрашивает Чонгук. Ответа он не дожидается — опускает руку ниже, касаясь пальцами кожи Чимина, пока не обхватывает ладонью его член. Выдыхают они одновременно. Чимин резко расслабляет руки и опускается на Чонгука с тихим стоном. Он слабо толкается. Чонгук, уже сейчас умирающий от смущения, всё же заставляет себя двинуть ладонью. Получается не так хорошо — Чимин зажимает его руку между их телами. Единственное, как он может действительно получить удовольствие — двигаться самому, что он и делает. Ему хватает. К счастью. К облегчению Чонгука. Он не уверен, что сделал бы всё правильно, а тут ответственность за удовольствие почти полностью лежит на Чимине, а Чонгук просто изучает и запоминает его движения. Чимин, получающий удовольствие, ощущается безумно. Теперь Чонгук отлично понимает, почему Чимину так нравится быть причиной удовольствия Чонгука. Это едва ли не приятнее, чем наслаждаться самому — слышать, видеть и чувствовать, как человек, которого он любит и хочет, постепенно приближается к грани. — Ты сможешь так кончить? — с любопытством спрашивает Чонгук. — Смогу, — отзывается Чимин уверенно, на выдохе, прежде чем снова цепляет губы Чонгука. Он нетерпелив, и это чертовски Чонгуку нравится. — Можно тебя направить? — к счастью, он предлагает сам. — Это было бы отлично. Чимин мягко усмехается. — Ты отлично справляешься, — заверяет он довольно искренне. И несмотря на то, что Чонгук, на самом деле, даёт ему гораздо меньше, чем Чимин берёт сам, в его сердце всё равно растекается гордость. — Только… — продолжает Чимин. Чонгук кивает, готовый учиться. Чтобы ему было удобнее, Чимин немного отстраняется и меняет их позу. Он опускает руку и обхватывает поверх ладони Чонгука свой член. Направляет. Чонгук расслабляется, но внимательно прислушивается к тому, что Чимин делает, как ведёт ладонью, как ласкает головку и узел и какой темп сохраняет. Довольно легко. Немного устаёт рука, но в целом… Невероятно. Ради такой реакции, когда Чимин и телом, и выдохами в поцелуй, и тем, как цепляется за Чонгука после того, как убирает руку и оставляет его вести, — хочется сделать всё. — Сядешь на меня? — неожиданно предлагает Чимин. — Что? — Перевернëмся, — его объяснение, на самом деле, картину более ясной не делает. Но Чонгук согласно кивает. Он не против. Если Чимин предлагает, значит, ему так нравится больше. О чëм именно Чимин просит, Чонгук всё равно узнаёт очень скоро — когда Чимин, поцеловав его, поднимается и сдвигается к стене у изголовья кровати, бросает подушку и разворачивается к Чонгуку, подзывая к стене. О, он хочет, чтобы сидели они оба. И Чонгук — на нём. — Тебе нравится наездник? — улыбнувшись, предполагает Чонгук. Он приближается к Чимину и перекидывает одну ногу через него, чтобы сесть на бëдра. Наверное, это является самым смелым решением за эту ночь. По крайней мере, чувствует Чонгук себя так, словно совершает геройский подвиг, когда устраивается перед Чимином, опускается всем весом на него и выдерживает его взгляд, полный дьявольского вожделения. — Нравится, — отвечает Чимин спустя несколько минут тишины, призванной дать Чонгуку хоть немного привыкнуть. И говорит он, кажется, совсем не о позе — о Чонгуке и о том, как Чонгук смотрится на нём и как ощущается под оглаживающими его бëдра руками. — Тебя возбудить? — Не нужно. Я пока в себя прихожу. — Как ты себя чувствуешь? — Замечательно. Правда, раз десять уже умер от смущения, но в целом — всё отлично. А ты? — Я люблю тебя. Чонгук умилëнно наклоняет голову. — Какой ты нежный стал. — А до этого не был? — Последние пять минут ты был перевозбуждëнный. — Поверь, я и сейчас, — запрокинув голову, отзывается Чимин с тяжестью в голосе. — Ты не представляешь, как хочется сейчас схватить тебя, — признаётся он и в подтверждение собственных слов резко притягивает Чонгука к себе, вынуждает наклониться и замирает за мгновение до поцелуя. Его ладони опускаются к ягодицам. — И что ты сделаешь? — Чонгук спрашивает слишком довольно. С не меньшим довольством он, рисуя пальцами дорожку от груди, спускается к члену и уже знакомо его обхватывает. Резкий и громкий выдох только усиливает его восторг от того, каким сейчас предстаёт Чимин. — Что угодно, — Чимин то ли угрожает, то ли обещает. — Ты сам разрешил. — Разрешил. И всё ещё разрешаю. — Тебе очень идёт быть на мне, знаешь? А наездник, между прочим, считается лучшей позой для первого секса. — Почему лучшей? — Ты сможешь всё контролировать. — Если я буду всё контролировать, тебе придётся всю ночь уговаривать меня хоть немного опуститься, — насмешливо фыркает Чонгук, качнув головой. — Давай уж лучше ты. Тебе я доверяю побольше. А наездника на следующий раз. — Правда? — Правда. Чем он тебе так нравится? — Хочу почувствовать, как будут работать твои бëдра, — Чимин и не думает скрывать. — И увидеть. У тебя такие мышцы… Боже, я даже сейчас пальцами чувствую. А ты представь, что при движении будет. Почему ты никогда не тренируешься дома? — У меня оборудования нет. — Я куплю. — Вы посмотрите на этого богатого фетишиста. Подсушиться к следующему разу? — Ни за что. Никаких подсушиться. Я не могу позволить тебе потерять все эти округлости. — Они никуда не денутся, — улыбнувшись, заверяет Чонгук. — Скоро же течка. Это после неё нужно будет строго не соблюдать диету, чтобы не похудеть и не потерять всё это. А то мой парень, оказывается, жуткий фетишист. — Делай, что хочешь, — со смехом отзывается Чимин и, наконец, чуть подаётся вперёд и ловит губы Чонгука. — Меня от тебя в любом виде кроет. Жуткий фетиш на Чон Чонгука. — Ну всё, — Чонгук не выдерживает, — возвращаемся к сексу. — Как скажешь, — Чимин не спорит и целует его уже гораздо глубже, со всей страстью, со всем желанием. Он снова отпускает себя. Рука с ягодиц Чонгука исчезает, только чтобы обхватить поверх его ладони член и направить, а после — возвращается. Чимин впивается сильнее. Он давит пальцами, рисует узоры, оказываясь всё ближе к расщелине, но не касаясь. На грани приличия. Даже так Чонгук всё равно с трудом сосредотачивается на движении собственной руки. Наверное, ему помогает лишь то, насколько невероятно Чимин выглядит, когда просто получает удовольствие. Он не стесняется в выражении эмоций. Он не стонет, нет, однако его вздохи очень хорошо передают его наслаждение. И он говорит. Чем ближе грань, тем больше он говорит — комплиментов, похвалы, глупых фраз, от которых хочется улыбаться, или никак не связанных между собой слов. Он замолкает только на несколько секунд, когда ему требуется отдышаться, и сразу продолжает. Чонгук думает, его и приближение оргазма не заставит перестать пытаться смутить и без того умирающего от смущения из-за всех его слов Чонгука, однако — Чимин неожиданно замолкает. Он притягивает Чонгука к себе, чтобы поцеловать, но на поцелуй не отвечает. После он и вовсе спускается к его шее, чтобы уткнуться и затихнуть, оставив лишь вздохи. Даже его руки, исследовавшие до мельчайших подробностей ягодицы Чонгука, замирают. И его запах. Боже, впервые его запах меняется так явно. Чонгук начинает понимать, о чëм Чимин говорил, когда сказал, что его запах сводит с ума. Глупый инстинкт, призванный облегчить для омеги принятие узла альфы. И приятный. Невыносимый настолько, что Чонгук с трудом заставляет себя придерживаться установленного ритма, пока всё его тело отзывается на Чимина. Нуждается в Чимине. Он не уверен, на кого из них оргазм влияет сильнее. Если Чимин просто расслабляется, растекается под ним и на несколько мгновений растворяется, то на Чонгука обрушивается волна безумного возбуждения, с какой он, наверное, никогда раньше не сталкивался. Он не находит себе места. Он старается не быть слишком навязчивым, чтобы не разрушать удовольствие Чимина, однако из-за этого дрожит всё его тело. Стоит Чимину хоть немного вернуться в сознание, Чонгук тут же прижимается к его губам в требовательном поцелуе. Это не ощущается достаточным — он отстраняется и опускается ниже, к запаховой железе, чтобы укусить и смешать их запахи. До ушей доносится стон — первый за вечер. Останавливаться Чонгук не собирается. Ему хочется оставить свой след по всему телу Чимина. — Ты так отчаянно умоляешь о внимании, — первое, что говорит Чимин, когда к нему полностью возвращается самообладание. Чонгук согласно мычит. К его удовольствию, Чимин движет и руками, оттягивает ягодицы, задевает пальцами расщелину словно невзначай. Чонгук поднимается к его губам, готовый умолять о большем. Вопреки ожиданиям, Чимин вместо того, чтобы ответить поцелуй, вдруг переворачивает их и нависает. Чонгук не против. Его устраивает как угодно. Главное, Чимин наклоняется и мимолëтно целует, прежде чем опуститься ниже. Он не останавливается ни на мгновение. Он обводит губами и языком шею и плечи, обе груди, весь чувствительный живот, не оставляя ни одного места и не заботясь о том, как сильно его оргазм испачкал Чонгука. Чуть дольше он задерживается на члене, а после — отрывается, вынуждая Чонгука невольно возмутиться, и поднимается к губам. Целовать его приятно. Новый вкус — их смешавшиеся запахи — сводит с ума не меньше, чем всё, что Чимин делал, но Чонгук всё равно хочет больше. — Перевернëшься на живот? — впрочем, вопрос Чимина всё равно на мгновение возвращает его в реальность и напоминает, что Чонгук умеет умирать от стыда и смущения. Но Чонгук согласно кивает. Если Чимин этого хочет, он примет. Главное, что на его согласие Чимин реагирует довольством, и Чонгук чуть смелее приподнимается и разворачивается. Он не падает вперёд лишь потому, что Чимин неожиданно его удерживает, прижавшись со спины. — Поверни голову, — просит он, однако не дожидается, цепляет пальцами подбородок, поворачивает голову Чонгука к себе. — Умница, — шепчет Чимин. В голове вспыхивает мысль, что происходящее очень Чонгуку знакомо, но обдумать её он не успевает — Чимин его целует. Это всё, что имеет значение. Это всё, чем он живёт сейчас и ради чего он прижимается к Чимину сильнее, сжимает его руки, обхватывающие живот и грудь, и стремится продлить этот момент. До тех пор, пока Чимин не вынуждает Чонгука отпустить его губы и не осыпает поцелуями лицо, ухо, шею и плечи. Упасть он не даёт. Чонгук опирается полностью на него, откидывает голову назад и прикрывает глаза. — Всю шею искусал, — едва слышно бормочет он и кожей ощущает, как Чимин расплывается в улыбке. Доволен. — Не только шею. Всего парочка мест осталась. — Исправляй тогда. — Как раз этим и занимаюсь, — отзывается Чимин и, придерживая Чонгука, чуть отстраняется. Он пошатывается. Держаться собственными силами совершенно не хочется, поэтому он легко подаётся вперёд. Не падает он только потому, что Чимин его удерживает. В конце концов, на кровать валятся они оба — потерявший равновесие Чимин на Чонгука. Он, сложив руки перед собой и уложив на неё голову, тихо смеётся, за что получает лëгкий укус в нос. — Очень важный вопрос, — довольно сосредоточенно и серьёзно для общей атмосферы веселья начинает Чимин. Чонгук вопросительно мычит. — Ты когда-нибудь растягивал себя сам? — Конечно, — фыркает Чонгук. Отвечает он, на удивление, легко. Возможно, с происходящим он уже смирился, а потому перестал смущаться. — Во время течки. На два пальца в основном. Ну, и пробкой тоже. — А динамичные игрушки использовал? Чонгук слабо качает головой. — Я и пальцами особо не… Двигал. Просто растягивал, чтобы было приятно. Ощущение наполненности. Мне такое нравится. Без динамики. А стимуляцию я предпочитаю члена. — Твоего или моим? — Моего. Это проблема, да? — Почему? — Есть кое-что, что меня… Знаешь, пугает. Помимо основного. — Что? — конечно, Чимин спрашивает. Чонгук отворачивает голову и утыкается в свои руки. Отвечать не хочется. Наверное, стоило бы, однако — у него всё ещё нет ни одной фразы, которая звучала бы достаточно хорошо, понятно и ëмко. — Это что-то важное? — Я боюсь, оно может нам всё испортить. — Тебе не нравится проникновение? — Не совсем. — Чонгук, если ты не хочешь, мы не будем ничего делать. — Я хочу. — А говорить со мной не хочешь. — Не хочу. Потом скажу. — Поцелуй хотя бы, — зацепив губами его ухо, просит Чимин. Чонгук с громким вздохом поворачивает голову, чтобы на мгновение прижаться в поцелуе — и сразу отвернуться и снова спрятать лицо в руках. Чимин не настаивает, хоть и мог бы, ведь Чонгук, определённо, не был бы против поцеловать его по-настоящему. Но он этого не делает, больше заинтересованный в шее Чонгука, его плечах и спине — одной из тех двух вещей, которые всё ещё оставались без его укусов, что он со всей ответственностью и тщательностью исправляет. Чонгук под его губами растекается. Оказывается, нижняя часть его спины безумно чувствительна — и Чимина это совершенно точно радует. Он легко выясняет самые чувствительные места. Чонгуку приходится подтащить к себе подушку, сжать руками и уткнуться в неё. Постепенно Чимин спускается к ягодицам. К счастью, он не просит Чонгука развести ноги или подняться, но даже так его первое прикосновение губами ощущается слишком ярким. Чонгук чувствует себя уязвимым уже сейчас, а Чимин и не собирается останавливаться на этом. Пусть он пока и наслаждается тем, что имеет, в конце концов он попросит принять более удобную позу. Так и случается. И Чонгук с тихим стоном, заглушëнным подушкой, приподнимается и позволяет Чимину поставить его так, как он хочет этого видеть. Ощущение собственной открытости бьёт по голове. Хочется и закрыться, и продлить этот момент, и Чонгук выбирает просто зарыться в подушку сильнее и в полной мере насладиться. Как бы то ни было, даже поцелуи и укусы Чимина, оставляемые на ягодицах, чертовски приятны. Особенно — вместе с осознанием, насколько Чонгук ему доверяет, если предстаёт перед ним в таком виде. От любых мыслей с лёгкостью избавляет Чимин — он неожиданно обхватывает ладонью член Чонгука, из-за чего сам Чонгук едва не заваливается, не ожидавший подобного. С губ срывается стон. Впрочем, Чимин его, наверное, не слышит, ведь Чонгук вжимается в подушку сильнее, настолько, что начинает всерьёз беспокоиться о дыхании. Но не отстраняется. Так легче. О, похоже, он чертовски чувствителен после оргазма, потому что ощущения кажутся гораздо более яркими. И невыносимыми. И только усиливаются с тем, как прикосновения губ Чимина становятся всё более интимными и откровенными. Он не тянет так долго. Он даёт Чонгуку возможность привыкнуть, но медлить не собирается. Когда он мажет языком первый раз, Чонгук с громким выдохом подаётся вперёд, готовый упасть — Чимин его удерживает крепкой хваткой. Он заставляет замереть в нужной ему позе. Он вынуждает принимать и не оставляет Чонгуку иного выбора, кроме как смириться, побороть смущение и обратиться к более приятным чувствам. Сосредоточиться на том, насколько Чимин, на самом деле, умеет доставлять удовольствие и как наслаждается этим сам. Возможно, даже сильнее, чем Чонгук. Впрочем, про Чонгука он тоже не забывает. Он не просто помнит — он, похоже, делает всё, чтобы как можно быстрее разбить Чонгука. Ему удаётся. Боже, Чонгук вскоре вовсе забывает, где, в какой позе и с кем он находится. Уже знакомые ощущения смешиваются с новыми, ещё не изведанными, немного странными, но не менее приятными. Ему хорошо. Ему лучше, чем хорошо. А Чимин пока не заходит далеко — он лишь пробует и иногда бросает уже привычно смущающие фразы, на которые Чонгук, однако, сейчас не обращает внимания, поглощëнный совершенно иным. И пусть поначалу он сомневается, что ему нравится и может понравиться происходящее, постепенно всё меняется. Может быть, он привыкает и расслабляется. Может, Чимин узнаёт, как ему нравится. Возможно, дело в том, что Чимин заходит дальше, проникает языком, настойчивее ласкает член рукой. В любом случае — Чонгук скоро возвращается к состоянию, когда всем, к чему он стремится и чего неистово желает, является оргазм. Он даже не сразу понимает, что к языку Чимин добавил пальцы. Так приятнее. Знакомое чувство наполненности только усиливает приближающийся оргазм. Какое счастье, что Чимин его чувствует. Чонгуку не нужно ничего говорить — в тот момент, когда он понимает, насколько сильно хочет кончить, Чимин обращается к тому, что приносит Чонгуку больше всего удовольствия. Ощущения обрушиваются одновременно. Чонгук успевает лишь понять, как наслаждение растекается по его телу. Чуть мягче, чем в прошлый раз. Иначе, но не менее приятно. И, на удивление, заметно дольше. Чонгук не уверен, сколько именно проходит времени, но по ощущениям — несколько минут. Об этом задумывается не хочется. Он чувствует Чимина рядом с собой и с тихим стоном разворачивается к нему, чтобы прижаться. Тело кажется безумно тяжёлым. Ему едва хватает сил хотя бы приподняться и Чимина поцеловать, а сразу после он валится ему на плечо, обнимает и затихает. Безумно хочется спать. Ещё и запах Чимина и то, как он оглаживает его спину, добавляют сонливости. — Я сейчас усну, — едва слышно делится Чонгук. — Ты меня утомил. Всё. Сил нет. Можешь делать, что хочешь, я даже отбиваться не стану. — Так это ты час до этого отбивался? — Сколько?! — услышанное заставляет напрячься, распахнуть глаза и найти взглядом часы. Цифры перед глазами расплываются. Чонгук не помнит даже, сколько было времени, когда они сюда вошли, но — прошло точно меньше часа. — Ты с танцами считаешь? — Да нет. Пятьдесят семь минут, как мы в спальне. — Что мы делали целый час? — Тебе сценарий полностью напомнить? — Пак Чимин, — угрожающе тянет Чонгук и находит в себе силы, чтобы приподняться и встретить его насмешливый взгляд. — Хватит издеваться. Это всегда так долго? Мне казалось, минут двадцать… Час прелюдии. Какой кошмар. У меня нет столько времени на секс. — Я люблю долгий секс. — Не удивительно, что я вырубаюсь. — Хочешь — можем остановиться. — Ты не кончил. — Доведём меня и остановимся. — Ни за что, — отзывается Чонгук, медленно качая головой. — Если мы остановимся, в следующий раз попробуем только через год. А я так не хочу. Нельзя прямо перед самым страшным сворачивать с тропинки, понимаешь? — Чего ты так боишься? — А ты не знаешь? — Нет, — отвечает Чимин довольно искренне. — Ты достаточно расслаблен. Я растянул на два пальца, а ты даже не заметил. — А на сколько собираешься растянуть в принципе? — На четыре, думаю. Чонгук с обречëнным стоном падает на Чимина и прикрывает глаза. — Это будет долго. Мой максимум был на три, и мне не особо понравилось. — Почему? — У меня столько терпения нет. Мне просто стало интересно посчитать, сколько займёт времени вставить третий палец и пошевелить без боли, и я этого не дождался. И решил, что оно мне и не надо. Пусть мой альфа страдает. — Я очень страдаю, чтобы ты знал. — Бедный мой страдалец, — тихо засмеявшись, бормочет Чонгук и в качестве утешения прижимается губами к плечу Чимина. От шалости удержаться не удаётся — он цепляет омежьими клыками кожу и улыбается на раздавшийся хриплый выдох. — Наверное, стоит сейчас рассказать, да? — Ты про ту свою тайну? — Да. — Расскажи. Чонгук устало вздыхает. Он приподнимается, чтобы видеть Чимина, и не удерживается снова — уже прижимается к губам, ощущая вкус собственного запаха. — Я абсолютно не чувствителен, — наконец, признаётся он. — Внутри. Что бы я ни делал, я не могу заставить себя чувствовать удовольствие. У меня просто нет таких рецепторов. Простата тоже не реагирует на стимуляцию. Ничего не реагирует. Мне нравится наполненность, но… Этого мало. Очень. — Если хочешь, мы можем без проникновения. В принципе. Всегда. — Звучит странно. — Странно? — Чимин наклоняет голову и окидывает его нежным взглядом. — Всё в порядке. Многие омеги не так чувствительны внутри. — Я читал об этом, да. Но я-то вообще ничего не чувствую. Хотя бы немного. Зато рожать будет легко. Надеюсь. — Ты не хочешь кесарево? — Мы будем обсуждать это сейчас? — Прости, — со смешком извиняется Чимин и, приподнявшись, целует его снова. — Не чувствуешь — и ладно. Это не проблема. И это уж точно ничего нам не портит. Просто скажи, чего ты хочешь. — Мне всё ещё нравится наполненность. — Думаю, кокварминг ты оценишь. — Ты такое пробовал? — Нет, — Чимин качает головой. — Без любви это того не стоит. Это же… Про доверие. Не знаю. Меня и не тянуло особо, но если тебе понравится идея — можно будет попробовать. — Кокварминг с узлом? — заинтересованно тянет Чонгук. В глазах Чимина мелькает удивление, и Чонгук, улыбнувшись, пожимает плечами. — Я думал об этом. Мне интересно. Не сегодня точно, но в принципе… Да. Хочу. А сегодня я хочу нормально. — Всё, я тебя окончательно развратил. — Побочный эффект оргазма. — Ничего, нам ещё завтра весь день вместе быть. — Какой кошмар, — ужас Чонгук даже не играет. — Я умру от смущения. И сбегу от тебя, если скажешь хоть что-нибудь. И если будешь слишком довольным. И если будешь смотреть этим своим взглядом. — Каким? — Дьявольским. — Даже смотреть запрещают. — Всё, хватит меня смущать, — не выдержав, просит Чонгук. — Растягивай. Хватит оттягивать неизбежное. — Чонгук, я не собираюсь тебя казнить, обещаю. — Ты же понимаешь, что я просто шучу? — посерьезнев, спрашивает Чонгук. Чимин окидывает его таким взглядом, словно не понимает. — Я шучу. Я не настолько напуган. Сейчас я вообще не напуган. Я доверяю тебе, хëн, абсолютно и без сомнений. — Как давно ты меня так не называл. — Это для усиления эффекта, знаешь ли. — Я люблю тебя. — И я тоже люблю тебя, любитель признаний. А теперь предлагаю приступить к делу. — Тебя возбудить? — Не нужно, — вздохнув, отвечает Чонгук. — Давай пока так. Это займёт много времени, а я не хочу сгорать от возбуждения, так что оставим это на потом. Тем более, я только кончил. Дай мне восстановиться. Лучше отвлекай разговорами. — Перекинь ногу через меня, — просит Чимин и касается пальцами той ноги, которую просит перекинуть. Чонгук позволяет ему потянуть её на себя и лишь устраивается удобнее, опускает голову на его грудь и прикрывает глаза. — Хочешь обсудить, что мы будем делать завтра? — Хочу. Я собираюсь весь день избегать зрительного контакта, а ты? — Я собираюсь весь день ловить твой взгляд, — засмеявшись, говорит Чимин. Он щëлкает крышечкой, наверное, смазки — именно её Чонгук чувствует, когда Чимин оглаживает пальцами ягодицы и проникает двумя, вырывая громкий вздох. Чонгук цепляется за Чимина. Хорошо. Это приятно. Гораздо приятнее, чем когда это делает он сам. Может, дело в чувствительности после оргазма. — Ловить взгляд можешь, а вот секс не упоминай. — А как же обсудить впечатления? — Я впечатлён. Мне нравится. Всё. — Мы ещё не закончили, так что не считается. — Скажу после окончания, хорошо. — Ты должен переспать с этим, тогда впечатление будет более объективным. — Объективное впечатление, да… — Более объективное, — поправляет Чимин. — Меньше гормонов, больше разума. Поэтому сегодня ничего не прокатит. — Ты садист. — Это я ещё жалею. Знаешь, как много хочется сказать? Я обожаю грязные разговоры, но после этого ты неделю будешь от меня прятаться, поэтому приходится начинать плавно. — Твоё плавно — моё резко. — Поэтому пока промолчу. — Как щедро. Когда третий палец? — О, ну всё, ты слишком осмелел. Разве тебе не нравится? А как же наслаждаться чувством наполненности? — Я хочу наслаждаться твоим членом, а не пальцами, — смело бросает Чонгук, искренне благодаря ситуацию за то, что не может видеть выражения лица Чимина, потому что прячется у него на груди. Чимин хмыкает. Этого хватает Чонгуку, чтобы в очередной раз в душе умереть. — Дай хоть поцеловать тебя, — боже, какое счастье, что Чимин никак не комментирует. — Я против поцелуев, — тихо отзывается Чонгук. — Это после минета, римминга или фразы, что ты хочешь мой член? — он это делает. Господи, он всё же это упоминает. Чонгук со стоном поворачивает голову, чтобы спрятать лицо у него на груди, и обещает себе больше никогда ничего подобного не говорить. И вообще — не говорить. Никогда в жизни. — Чонгук, — в голосе Чимина слышится нежность, а сам он зарывается ладонью в волосы Чонгука. — Всё хорошо, цветочек. Ты только дышать не забывай. — Ты меня добить хочешь своим цветочком? — Прости. Солнце. — Всё, я отказываюсь утром просыпаться. Ищи себе нового омегу. — Невероятный уровень драматичности. — Знаешь, что? — возмущённо спрашивает Чонгук, поднимается и нависает, уверенно встречая взгляд откровенно забавляющегося Чимина. — Хватит издеваться. Я уже озвучил, что мне надо. Или ты ждёшь, что я начну умолять? — Поцелуешь — сделаю всё, о чëм попросишь. — Даже если попрошу никогда в жизни об этом не вспоминать? — Да. — Точно? — Точно. — В чëм подвох? — Никакого подвоха. — Ты точно что-то скрываешь. — Правда, Чонгук, — заверяет Чимин довольно искренне, прижавшись на мгновение к его губам. — Я не хочу тебя спугнуть. И забавляет меня твоя реакция, а вот сами слова… Знаешь, я чертовски возбуждëн. И мне чертовски нравится, что ты говоришь. — Грязные разговоры — это ужас. — Просто ты не возбуждëн и слишком много думаешь. Вставлю третий, ладно? — Ладно, — отзывается шëпотом Чонгук, прежде чем склониться за новым поцелуем. Он, пусть и прислушивается к себе и действиям Чимина, абсолютно расслаблен. И Чимин, к счастью, не пытается вставить сразу — он оглаживает пальцами, чуть проникает, но не заходит слишком далеко. Не до боли или неприятных чувств. Впрочем, от приятных это тоже далеко, поэтому Чонгук выбирает вернуться мыслями к Чимину перед собой и оставить происходящее ему. — Не больно? — тихо спрашивает Чимин. Чонгук отвечает мычанием. — Станет больно — скажи сразу. — Можешь не быть настолько осторожным. — Это ведь не только ради тебя, — улыбнувшись, неожиданно сообщает Чимин. Чонгук удивленно поднимает брови, оглядывая его. Интересно. — Меня кроет от таких моментов. — Мне казалось, альфам этот промежуточный этап не особо нравится. — Мне нравится, — Чимин слабо пожимает плечами. — А ты очень хорошо принимаешь. Я-то после твоих слов ждал, что мы минут десять будем с третьим пальцем мучиться, а ты даже не поморщился. Обманул, получается. И как мне теперь тебе доверять? — У нас ещё четвёртый есть, не волнуйся. Хочешь, пообещаю плакать, кричать и вырываться? — Господи, Чонгук, — Чимин срывается на стон и запрокидывает голову, морщась. Кажется, он представляет. Похоже, картина в голове не приходится ему по вкусу. Чонгук не сдерживает тихого смеха. — Что я тебе сделал, чтобы это заслужить? — Хочешь сказать, у тебя нет кинка на даб-кон? — Ты решил меня убить. — Просто издеваюсь. — Мне запретил, а сам издеваешься. Жестоко. Очень жестоко. Научил на свою голову. — А когда можно будет четвёртый вставлять? — Чонгук, — в этот раз Чимин просто устало вздыхает. — Из нас двоих возбуждëн я, но почему-то сгораешь от нетерпения ты. Обычно подготовка занимает минут двадцать. В твоём случае — ещё дольше. И если ты не хочешь, чтобы было больно, нам не стоит никуда спешить. — Просто признай, что тебя кроет, когда подготовка долгая, а не три минуты. — Признаю. Меня кроет, когда подготовка долгая. Знаешь, почему? — Почему? — Потому что после тщательной подготовки можно будет войти одним движением, чтобы ты сразу почувствовал мой член полностью, — довольно спокойно проговаривает Чимин, чтобы после — дьявольски улыбнуться в ответ на ошарашенный взгляд Чонгука, совершенно этого не ожидавшего, и коротко его поцеловать. Ладно. Что ж. Чонгук сам Чимина доводил. Теперь ему с этим фактом жить. Хорошо, что Чимин не требует у него ответа — Чонгук просто прижимается к его губам в поцелуе, призванном стать глубоким, прикрывает глаза и обращается к собственному возбуждению. Он восстановился. Ему хочется большего. Он нуждается в большем. И всё же ему приходится ждать и довольствоваться малым, потому что пока Чимин не делает ничего, что действительно могло бы подарить ему наслаждение. И пусть — Чонгук не против, он возвращает голову на грудь Чимина, растекается на нëм и вслушивается в отдалëнно приятное чувство. Пока ему хватает фантазии. На самом деле, его фантазии оказывается более, чем достаточно, чтобы довести себя до состояния нуждающегося и нетерпеливого возбуждения. Причём раньше времени, из-за чего приходится ещё ждать, пока его тело привыкнет к четырём пальцам, что ощущаются гораздо ярче, чем три до этого. Чонгук справляется. Хотя, наверное, это больше заслуга Чимина — сам Чонгук не делает ничего, кроме правильного дыхания, призванного расслабить тело, и откровенности в ответах на вопросы Чимина, касающиеся его ощущений. Но всё, в конце концов, возвращается к тому состоянию, когда Чонгуку искренне нравится чувствовать движение пальцев внутри. И это хорошо. Отлично даже. Правда, Чимин не останавливается сразу, как Чонгук сообщает, что полностью привык, чем успевает весьма его извести. Момент, когда Чимин, наконец, переворачивает их и нависает, Чонгук благословляет. Целует его Чимин слишком отчаянно. Словно у него заканчивается терпение. Словно он сильнее Чонгука нуждается во внимании, и мысль об этом вызывает улыбку и подталкивает потянуться навстречу, провести пальцами от плеча вниз и обхватить его член. Чтобы услышать стон и почувствовать, как Чимин едва не валится на него из-за ослабевших рук. Чонгук и не пытается скрыть улыбки. Впервые за долгие минуты Чимин отвечает ему тем же — Чонгук с резким вздохом выгибается ему навстречу. На удивление, чувства наполненности ему не хватает. Да, он получает стимуляцию, способную довести его до оргазма при желании, но его тело всё равно недовольно отзывается на это, потому что — не чувствует. Ни Чимина, ни хотя бы его пальцев. Хочется попросить Чимина войти именно так, как он обещал, одним толчком и полностью. Одно огорчает — в их случае для Чонгука, ещё не знакомого с такими ощущениями, это не будет так хорошо, как он представляет в фантазиях. Чуть позже. Пока ему нужно привыкнуть. Чтобы оттянуть ещё сильнее и извести Чонгука, Чимин оказывается вынужден отстраниться, чтобы надеть защиту. Чонгук с интересом следует за ним. До этого он ни с чем таким не сталкивался, поэтому завороженно впитывает, как Чимин аккуратно раскрывает упаковку. Вот только Чонгук вовсе не ожидает, что до того, как Чимин раскатает презерватив по члену, он потянется с весьма однозначной просьбой. Ещё и Чимин без вопросов передаёт. Вся уверенность растворяется в тот же момент, как Чимин направляет его руку, вынуждая раскатать самостоятельно, под внимательным взглядом Чимина и завороженным — самого Чонгука. Он сглатывает. Хорошо. Возможно, происходящее ему безумно нравится. Кажется, сейчас он хочет этого гораздо больше, чем боится. — Одним толчком, да? — медленно спрашивает Чонгук, не отводя взгляда. До ушей доносится усмешка Чимина, прежде чем он цепляет пальцами подбородок, вынуждая Чонгука поднять голову, и наклоняется к губам. Чонгук закидывает руки ему на плечи и придвигается, прижимается всем телом, опускается спиной на кровать, чтобы потянуть Чимина за собой и обхватить его ногами. На удивление, он всё же проявляет инициативу, хотя раньше ему казалось, что он не осмелится хотя бы ответить. — Постарайся не напрягаться, — шëпотом просит Чимин и, потеревшись носом о нос Чонгука, одаривает его мягкой улыбкой. — Всё хорошо? — Конечно. — Боишься? — Не так сильно. Не особо. Знаешь, фоновое чувство, что после этого моя жизнь не будет прежней. — Станешь абсолютно другим человеком? — Надеюсь, нимфоманом, а не монахом. — Варианта только два? — со смешком уточняет Чимин. — Да, — уверенно отзывается Чонгук. Когда Чимин, невесомо скользнув пальцами по бëдрам, обхватывает его член, он слабо выгибается. — Либо то, либо это. — Какие у меня шансы? — Весьма шаткие, — рвано выдыхает Чонгук, пока все его мысли сосредоточены на руке Чимина на члене. — Ты на грани. Ещё немного — и я стану зависим от тебя и этого удовольствия. Забудем про работу, еду, сон. Будем только ты… — Чонгук прерывается — он вдруг чувствует, как Чимин прижимается к нему, проведя членом по расщелине. Не проникает. Но уже слишком близко к этому. — И я, — он всё же упрямо заканчивает. — Это приятно. — Приятно? — Да. Чувствовать тебя. Жаль, ты в презервативе. — А ты уже готов умолять меня его снять и дать почувствовать себя полностью? — О, Пак Чимин, замолчи уже, — закатив глаза, бросает Чонгук и — исключительно для того, чтобы Чимин не сказал больше ничего — давит на его голову и вовлекает в поцелуй. Чимин толкается снова, но теперь чуть задерживается и на мгновение проникает, прежде чем скользнуть дальше. С губ срывается громкий выдох, тут же поцелуем пойманный Чимином. Хочется большего. Чонгуку неожиданно мало — в его теле пробуждается невыносимая нужда ощутить Чимина, из-за которой он оказывается вынужден цепляться даже за такую малейшую стимуляцию. — Давай, — Чонгук и просит, и разрешает. — И обещай, что завтра сделаешь это одним толчком. — Я сказал всего лишь один раз, а ты теперь об этом мечтаешь? — Да. Мечтаю. — Как скажешь, цветочек. Проси, о чëм угодно. — Перестань оттягивать. — Я не оттягиваю, а постепенно приближаюсь к главному, — поправляет его Чимин. Чонгуку он не оставляет и шанса ответить — проникает уже значительно глубже, так, что Чонгук начинает чувствовать, прежде чем выйти снова. Чонгук недовольно хмурится. Чимин его будто дразнит и проверяет, на сколько хватит его терпения. По крайней мере, он хотя бы не останавливает движение руки на члене, но этого, на самом деле, чертовски мало, потому что в данный момент Чонгук всем телом мечтает ощутить его в себе. Чимин, определённо, играет на его терпении. И Чонгуку стоит неимоверных усилий дождаться, пока Чимин перестанет выходить полностью, а Чонгук — начнёт чувствовать хоть что-нибудь. Даже если в первое мгновение из-за непривычности ощущений кажется, что это отнюдь не так приятно, как он представлял, пусть его ожидания и были на самом низком уровне. Тогда он и оценивает по достоинству то, что Чимин или останавливается, или отступает. Позволяет привыкнуть. Это не плохо. Не больно. Это иначе, чем всё, что Чонгук испытывал, потому что член Чимина значительно толще двух его пальцев и одной небольшой пробки, более горячий и связывает их с Чимином. Чонгук разрывается. Он не может сказать, нравится ли ему физически — тело, не привыкшее к такому, пока отказывается принимать. Но морально — боже, его сводит с ума мысль, что это делают они. Чонгук и Чимин. Вместе. Вдвоем. И значение, по мнению Чонгука, имеет только моральное наслаждение. Как раз по той причине, что он не сосредотачивается на самом процессе, привыкнуть становится легче. И это — хорошо. То, как чувство, что его распирает на грани болезненности, плавно сменяется удовольствием от наполненности, только подтверждает, что Чонгук делает всё правильно. Или Чимин. В конце концов, именно Чимин не только контролирует проникновение, но и не прекращает стимуляцию члена. Ему требуется быть сосредоточенным. Чонгуку полагается наслаждаться, что он без зазрения совести делает. Восхитительно. Чертовски приятно. Он точно не ошибся, когда решил, что ему понравится, как Чимин будет ощущаться. Особенно — когда Чимин войдёт полностью, что он и делает, чтобы сразу после завалиться на Чонгука и прижаться к его губам в безумном, страстном и абсолютно не терпеливом поцелуе. Чонгук отвечает ему с не меньшим рвением. Снова хочется больше. Хочется ещё ярче. Он чувствует себя поистине ненасытным, однако всё равно сдаётся и умоляет Чимина двигаться. Чимин снова понимает его идеально. Он не просто начинает двигаться, он выходит полностью, оставляя только головку, и плавно, но уверенно толкается, чтобы погрузиться полностью. От того, чтобы не чувствовать ничего, до ощущения абсолютной заполненности — и это, чëрт возьми, едва не лишает Чонгука рассудка в первый раз. В последующие не оставляет и шанса. Чимин ещё и подстраивает движение руки под толчки, и Чонгук окончательно сдаётся. Сдерживаться не хочется. Растягивать удовольствие — тоже. Всё это он оставляет Чимину, а сам с головой погружается в нарастающее удовольствие. Опять отличается. Возникает подозрение, что этот оргазм обещает стать самым сильным. Мысль об этом только усиливает стремление как можно быстрее его достигнуть. Чимин ему помогает. Он продолжает играть на контрасте между пустотой и ощущением погружения всего члена, но стимуляцию члена дарит именно ту, которая, как он уже знает, легко способна довести Чонгука до безумия. Именно это она и делает. И так легко — Чонгук слишком быстро достигает состояния, когда он готов умолять Чимина толкнуть его за грань. Умолять, однако, не приходится — стоит Чонгуку только подумать, как Чимин принимается воплощать его мысли. С лëгкостью и непринуждëнностью. Ему не доставляет никакого труда сделать это, и Чонгук, на самом деле, не уверен, что отделяет его от оргазма. Чем бы оно ни было, когда Чимин шепчет в его кожу на шее «кончай», прежде чем укусить до мимолëтной вспышки боли, всё обрушивается в то же мгновение. Разрушает Чонгука. И продолжает разрушать и во время до того, как он падает и распадается, потому что Чимин не останавливается ни на мгновение. Этого слишком. Чонгук становится до боли чувствительным, но совершенно не желает Чимина останавливать. Так хорошо. И мгновение, когда Чимин, наконец, резко замирает и валится на него, ощущается как ещё один, разделённый между ними оргазм. Как жаль, что Чимин сдерживает узел. Как хорошо, что вскоре он, хоть немного вернувший себе самообладание, осыпает Чонгука поцелуями, пока поднимается от плеча к губам. Он и на губах не задерживается — зацеловывает всё лицо Чонгука, пока Чонгук сам не увлекает его более спокойным и постоянным поцелуем. Всё тело ощущается настолько уставшим, что Чонгук, стоит быть честным, не представляет, благодаря чему держится в сознании. Но это того стоит. Похоже, Чимин из тех, кто после секса становится невыносимо нежным — Чонгука это едва ли удивляет. Он просто позволяет Чимину выйти, прижаться к нему, касаться и целовать так, чтобы чувствовать любовь в каждом его действии. — Чимин, — тихо зовëт Чонгук. Ему приходится приложить усилие, чтобы хоть немного пошевелить руками, но он, в конце концов, зарывается в волосы Чимина и собирает их. Чимин вопросительно мычит. — Как ты себя чувствуешь? — Это мой вопрос, — фыркает Чимин. — Я спросил первый. — Всё хорошо. Замечательно. Ты отлично справился. — Тебе понравилось? — Солнце, это был лучший секс в моей жизни. — Снова льстишь, — смущëнно засмеявшись, бормочет Чонгук. — Я тоже хорошо. Понравилось. Я… Вообще-то, я не ждал многого, потому что, знаешь, мы впервые, у меня в принципе первый раз. Я был готов закрыть глаза на недостатки, если в итоге мне понравится. Но ты был идеален, хëн. Спасибо, что позаботился обо мне. — Спасибо, что доверился, — отзывается Чимин с коротким поцелуем. — Я люблю тебя. — Ты меня с ума сведëшь. — Ты меня уже, так что… — О, подожди, ты не ждал многого? — до Чимина, кажется, доходит смысл его слов, и он приподнимается, чтобы нависнуть и поймать взгляд Чонгука. — Ты думал, что я буду плох? — Я думал, что плох буду я. Чимин недоумëнно поднимает брови и оглядывает его с весьма красноречивым выражением лица. Похоже, слова Чонгука ему нравятся ещё меньше, чем собственное предположение. — Больше так не думай. — Не буду. Я же теперь опытный, — довольно тянет Чонгук. — Почти как ты. И я безумно устал. — Нужно принять душ. — Да, мы оба чертовски грязные. — Пойдём? — предлагает Чимин, но Чонгук медленно качает головой и устало прикрывает глаза. Идти не хочется. Ничего не хочется делать — может, разве что поцеловать Чимина ещё раз, что Чонгук и делает. — По раздельности или вместе? — По раздельности, — Чонгук отвечает, не раздумывая. — Пожалей меня утром. Я и с этим справиться не смогу, а ты ещё хочешь душ вместе принять. При свете. И даже если ты скажешь, что уже изучил моё тело и глазами, и губами, это ничего не изменит, — выпаливает он раньше, чем осознаёт смысл. Он тут же распахивает глаза. — Спасибо за фразу. — Я ухожу, — решительно бросает Чонгук. Он решает больше не мириться с этим. Хватит ему. Благо, Чимин не пытается его удержать, потому что сил бороться у Чонгука бы точно не нашлось. Он едва удерживается на ногах, когда просто встаёт. Безумно хочется вернуться обратно в кровать. Или хотя бы одеться, чтобы избежать взгляда Чимина. Ни того, ни другого Чонгук не делает — лишь прикрывает глаза, выдыхая и собираясь с силами, и делает шаг. Чем быстрее он примет душ, тем раньше сможет вернуться и расслабиться. — Тебе помочь? — Чимин, совершенно его не жалея, ещё и оказывается рядом и прижимается. Чонгук устало наваливается на него, откидывать голову на плечо и сжимает руки Чимина, которыми он обвивает его талию. — Я не хочу туда идти. — Отнести? — Нет, спасибо, мне хватило впечатлений на неделю вперёд. Сам дойду. Чтобы ты знал, у меня из-за тебя ноги дрожат. — Какой приятный комплимент, — в голосе Чимина слышится слишком много довольства. — Может, тебя хотя бы проводить? — Всё, хватит меня соблазнять, — решившись, бросает Чонгук и отталкивается от Чимина, чтобы вытащить из шкафа ночной комплект одежды и направиться в ванную. На удивление, с этим он справляется. Гораздо труднее оказывается устоять на ногах и не лечь в ванну, потому что — ему безумно тянет. Он, однако, понимает, что в таком случае выйдет отсюда либо под утро, либо когда Чимин решит его вытащить. Хорошо, что Чонгук предусмотрительно не запирается на случай, если всё же сдастся, а Чимин начнёт беспокоиться. Но он не сдаётся. По его мнению, справляется он отлично. Из-под душа он выходит даже чуть более бодрым, чем был до этого, и уже полностью чувствующим собственное тело. Первое его радует. Второе — заставляет с интересом прислушиваться к каждому шагу, гадая, усилятся ли эти ощущения утром или ослабнут. В любом случае, не так уж и плохо. Необычно, непривычно и странно, но ничего из этого Чонгук точно не связывает с чем-то неприятным. Стоит ему вернуться, его ловит и заключает в объятия Чимин ради мимолëтного поцелуя, прежде чем тоже исчезнуть в ванной. Кровать уже застелена, и Чонгук с облегчением заваливается на неё, кутается в одеяло и подтягивает к груди колени, свернувшись, прокручивая в голове воспоминания и стараясь усмирить смущение. Ничего. Всего одно утро, а дальше он привыкнет. Чимин не возвращается сразу. Неожиданно он начинает греметь тарелками в зале, и Чонгук только тогда и вспоминает, что за собой они не убрали ничего. Мия это точно могла бы оценить. Но если они не слышали никакого шума, а Чимин не кричит его с ужасом в голосе, значит, всё должно быть в порядке. По ночам Мия всегда спит и её не особо интересует, оставили ли ей что-нибудь поесть и погрызть. Он мог бы Чимину помочь. Он даже собирается. Просто к тому моменту, как он заставляет себя подняться и хотя бы сесть на край, Чимин уже возвращается в комнату. — Ты не спишь? — с мягкой улыбкой спрашивает он, пока приближается и опускается рядом. Чонгук тут же падает головой на его плечо. — Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? — Всё хорошо. Не хотел засыпать без тебя. И хотел помочь. Почти, вот, встал. — Ты чудо, — засмеявшись и оставив поцелуй в волосах Чонгука, шепчет Чимин. — Давай теперь спать. — Давай, — соглашается Чонгук с облегчением. Он приподнимается, чтобы вернуться на подушку — Чимин падает рядом с ним, обнимает со спины и накрывает их двоих одеялом. — Мия ничего не успела съесть? — Она и не заметила. — Тогда хорошо. Поцелуемся? — С каких пор ты спрашиваешь? — Не знаю, — Чонгук слабо пожимает плечами и крутится к Чимину. Так удобнее. Можно и поцеловать, и обнять, прижаться всем телом, переплести их ноги, поймать его ладонь в свою, крепко её сжать и никогда больше не отпускать. — Спасибо, хëн. — За что? — Что позволяешь мне жить лучшей жизнью. — Мой милый романтик, — в голосе Чимина слышится нежная улыбка. — Ты же хочешь со мной раз и навсегда? — Эй, не кради мои вопросы. — Почему твои? — Предложение буду делать я. — Предложение? — удивлëнно спрашивает Чонгук и хмурится, пытаясь понять, о чëм говорит Чимин. Осознание накатывает на него резко. Он протяжно выдыхает. — Ты хочешь сделать мне предложение? — Я думаю об этом. — В каком смысле думаешь? — Пытаюсь понять, хочешь ли ты и когда именно. Ты не особо разговорчив в вопросе построения семьи. Ни про свадьбу, ни про детей ничего не выведать. — Да ты и не спрашивал… — Намекал. — Когда? — Чонгук, мы нашу будущую дочку уже раз десять обсудили. И это только про неё. — А… Ты бы хоть говорил, что таким образом пытаешься узнать моё мнение. — Ты ничего не заподозрил? — Я не хочу додумывать, — тихо делится Чонгук. — И, как по мне, ещё рано делать это чем-то важным. Даже ты ещё универ не закончил, про меня и говорить нечего. Но я хочу семью. С тобой. И свадьбу, и детей. Ну, если условия будут. Не знаю. Сделаешь предложение — соглашусь. Хотя в этом не особо много смысла, у нас пока нет денег на свадьбу. А без свадьбы… Знаешь ли, я хочу, чтобы брак с тобой был единственным в моей жизни, поэтому второго шанса испытать всё это у меня не будет. У тебя, кстати, тоже. Давай сначала хоть кто-нибудь из нас на полный рабочий день выйдет. — Снова романтик стал рациональным. — Какой есть. Принимай. — Принимаю с восторгом. У меня, кстати, не будет полного дня. — Да я знаю, что у тебя если и будет полное, то только сутками. Но всё равно. Сейчас у тебя стажировка, а я вообще чисто на развлечения работаю. — Солнце, я вполне могу нас обеспечить. — Верю, мистер Пак, но свадьбу ты нам в одиночку не оплатишь. С тебя ещё грандиозное предложение где-нибудь на Гавайских островах. — Гавайские острова, значит? — Первое, что пришло в голову. Там красиво. Романтично. Не обязательно именно туда. Не обязательно вообще куда-то ехать. Я просто хочу, чтобы это имело смысл, понимаешь? У меня нет временных рамок, к какому моменту мы точно должны быть в браке, но я не хочу делать это чисто ради отметки. В случае с нами это вообще ничего не изменит. До детей ещё точно очень далеко. Ну, дети, если захотим, конечно, только в браке, а так — я не жду. Если начну ждать, намекну или скажу прямо, пока можешь не напрягаться. — Я хочу назвать тебя своим мужем, — неожиданно признаётся Чимин. — Хотя, наверное, не самое удачное время об этом говорить. Вдруг ты решишь, что это из-за гормонов. — Стоило один раз переспать, и ты уже придумал имена нашим детям? — Спи, вредина. — Ты правда хочешь? — Чтобы ты спал? Конечно. Тебе надо восстановиться после трёх оргазмов. — Боже, ты смущаешься как я. — Как ты? — Тоже делаешь это. — Что? — Переводишь тему. Или внимание. Не знаю. Но я заметил, что я так делаю. И ты тоже только что сделал. Смутил меня темой секса, чтобы самому перестать смущаться из-за признания. Это забавно. Ты тоже замечаешь, когда я так делаю? — Ты довольно очевиден в этом. — Как и ты. — Я не смущëн. — Не строй из себя сильного альфу, — фыркает Чонгук, качая головой. — Это было красивое признание. Милое. И я очень тебя люблю. А теперь давай спать, пока ты не вытащил из кармана кольцо. — А если вытащу, что ты ответишь? — Ты не вытащишь. — Почему ты так думаешь? — Потому что на этих твоих шортах нет карманов. — Чëрт, разгадал, — Чимин недовольно цокает. — А если бы карманы были и я вытащил, что бы ты ответил? — Хватит пытаться получить моё косвенное согласие. — Хватит вредничать. Согласие? — Я тебя сейчас к Мие выгоню, честное слово, — устало бросает Чонгук, применяя, наверное, последнее, что может Чимина усмирить. — Я бы согласился, но с твоей стороны это было бы ужасным ходом. Я устал и хочу спать. Мы оба почти не соображаем. Нет ничего, что вело бы к предложению. И мы только после секса. Нельзя делать предложение после секса. Что, если ты сделаешь это под влиянием гормонов? Что, если я соглашусь из-за гормонов? Это антиромантично. Кто-нибудь из нас точно будет жалеть. А что ты мамам скажешь? Они точно спросят, как это произошло, и если это будет недостаточно красиво, тебе прилетит от твоей же мамы. А мне от моей, что я согласился. И я на тебя обижусь. — Потому что мы не на Гавайских островах? — Да ты можешь хоть в нашей квартире это сделать, просто… Чувства. Я хочу чувствовать себя как сегодня. Я не хочу просто поставить галочку напротив очередного пункта. И хватит уже меня расспрашивать. У тебя даже кольца нет. — С чего ты взял? — С того, что я знаю твою зарплату за стажировку. У тебя не было лишних денег. И ты не знаешь мой размер. — Какой у тебя размер? — Так я тебе и сказал. Сам узнавай. — Жестоко. Ладно. Давай спать. — Как-то подозрительно легко ты согласился. — Ты уже даже глаза не пытаешься открыть, не буду же я тебя дальше мучить. — О, какой ты щедрый, — тихо бормочет Чонгук и улыбается, когда чувствует губы на своей щеке. Чимин не отвечает ничего — это вполне однозначно свидетельствует о его намерении действительно уделить время сну. Он лишь желает доброй ночи, когда Чонгук устраивается на подушку удобнее, и Чонгук совсем слабо отвечает ему из последних сил, чтобы после — уснуть сразу, как только позволит утомлëнному телу, наконец, взять своё. Время до утра пролетает стремительно. Какое счастье, что они не ставили будильник. Однако — вполне хорошим будильником служит громкий собачий лай, что проникает глубоко в сознание и не позволяет уснуть дальше. Чонгук, поморщившись, вынужденно отрывает голову от груди Чимина и вслушивается. Кажется, Мия не спит уже довольно давно. По крайней мере, её лай кажется уже злым и отчаянным, и оставить её ещё ненадолго не позволяет ни совесть, ни громкость, с которой она их зовёт. Приходится осторожно выкрутиться из объятий Чимина. Справляется Чонгук почти отлично — просто в последний момент Чимин перекатывается, прижимает его к кровати и наваливается, сонно промычав в его кожу. Чонгук обречëнно запрокидывает голову. Вот теперь он точно не выберется. По крайней мере, на его робкие попытки разбудить Чимин вскоре начинает реагировать. Уже хорошо. Правда, он сильнее стискивает Чонгука и жмëтся ближе, но хотя бы неразборчиво спрашивает, что у него случилось. Мия его убеждает. Чимин со стоном падает головой на подушку рядом и разжимает руки. Не похоже, что он собирается просыпаться. И хорошо. Чонгук лучше прогуляется ещё немного с Мией, прежде чем встретится с ним. — Я её выгуляю, — Чимин, однако, порывается забрать у него и прогулку. Приподнявшийся Чонгук удивлëнно его оглядывает. Он всё ещё спит. Наверное, даже не вспомнит, как Чонгук вообще встал, а всё равно — порывается выгулять. — Спи. Я сам. — Тогда я с тобой. — Дай мне побыть в тишине, — не выдержав, просит Чонгук прямо. Чимин отзывается мычанием — и неожиданно дëргается к нему, чтобы поймать, уложить на кровать и мазнуть губами по щеке. И только после отпускает и позволяет встать. Чонгук осторожно спускается с кровати, прислушиваясь к себе. Ладно… У него хотя бы не разваливается тело. Просто ноет, словно после продуктивной тренировки, но с этим Чонгук вполне в состоянии справиться. — Как ты себя чувствуешь? — всё ещё сонно спрашивает Чимин. — Всё хорошо. — Точно? — Да. — Я могу её выгулять. — Спи. Я ухожу. — Упрямый, — шепчет Чимин, сорвавшись в конце на зевок. Чонгук едва удерживается от такого же и, качнув головой, разворачивается и ступает к двери. Мия реагирует на него так, словно не видела никого из людей, по меньшей мере, целый месяц. И еду требует с таким видом, будто готова съесть самого Чонгука, если он в ту же секунду не поставит перед ней миску с кормом и все виды её любимых лакомств. Ограничивается Чонгук только кормом — Мию это, конечно, не устраивает, однако претензии она откладывает на потом и принимается за еду, чтобы, не дай боже, Чонгук не съел её сам. Пока она ест, он быстро принимает душ. Когда он выходит, Мия с ещё большей активностью требует пойти на улицу. Хорошо. В такой обстановке он едва ли хоть о чëм-то задумывается. Сонливость отступает постепенно. Чонгук только тогда и понимает, что не взял с собой телефон и понятия не имеет, сколько сейчас времени. Солнце подсказывает, что довольно много. Да и Мия никогда не просыпается рано — она, как и её хозяева, предпочитает при возможности поспать до обеда. Во сколько они уснули, Чонгук не знает тоже. Он, вроде как, отдохнул. Как бы то ни было, тело ощущается полным сил, поэтому, наверное, поспали они достаточно. Это хорошо. Может быть. Впрочем, всё ещё хочется вернуться в кровать и провести там с Чимином весь день — Мия, к счастью, его мысли разделяет и гулять долго не собирается. К собственному огорчению Чонгук выясняет, что не взял с собой ещё и ни деньги, ни карту. Купить им с Чимином завтрак он не может. Остаётся надеяться, что со вчерашнего дня осталось хоть что-нибудь, потому что Чонгук, стоит признать, не помнит ничего. И доставку заказать не может. И Чимина предупредить — тоже. Зато утренняя прогулка приводит в порядок мысли, и домой Чонгук возвращается уже окончательно проснувшимся, с ясным разумом, воспоминаниями о ночи, от которых никак не удаётся закрыться, и размышлениями, что ему с этим всем делать. Вариантов не то чтобы много. Они и вовсе заметно сокращаются, когда Чонгук, войдя в квартиру, находит Чимина не в кровати, а у плиты, причём вполне бодрым, расслабленным и — конечно же — дьявольски соблазнительным. Чонгуку везёт, что его на несколько минут спасает Мия, которой надо отмыть лапки. Зеркало он всё ещё старается не замечать. А вот после выбора не остаётся, кроме как неуверенно приблизиться и остановиться рядом, готовым услышать что-нибудь, что точно его убьёт. — Иди сюда, — бросает Чимин, притягивает его к себе и укладывает голову на плечо. — Доброе утро. — Доброе утро, — осторожно отзывается Чонгук. — Я решил приготовить панкейки. Как ты любишь. — Спасибо. — Как погуляли? — Довольно… Хорошо. Как обычно. Только я без телефона и денег ушёл. — Да, я заметил. — Так бы я купил, чтобы не готовить ничего. — Ты прелесть. Чонгук отзывается тихим мычанием, не сводя взгляда со сковороды, на которой Чимин и жарит панкейки для них. Он звучит подозрительно невозмутимо. Даже не поднимает тему, которой Чонгук с замиранием сердца ждёт. Собирается ли он вообще об этом говорить? — Как хочешь провести день? — продолжает спокойно Чимин. — В кровати, — честно отвечает Чонгук. До него не сразу доходит, насколько двусмысленно это звучит. — С фильмами. Закажем что-нибудь и завалимся до вечера. Может, поиграем в приставку. Тебе же не надо никуда сегодня? — Нет, не надо. — Полностью мой на весь день, значит? — Да и на ночь тоже, — хмыкает Чимин. Первое, что хоть как-то касается темы. — Будем смотреть фильмы до рассвета? — прикрыв глаза, спрашивает Чонгук. — Или играть. Как захочешь. — Какой ты сегодня добрый. — Ну, следующая неделя будет тяжёлой, поэтому сегодня я хочу побыть с тобой. — Скажи уже что-нибудь, — Чонгук не выдерживает. — Что? — Что-нибудь. Что хочешь. Я устал ждать подвоха. — Не будет подвоха, солнце, — со вздохом заверяет Чимин и отпускает Чонгука, чтобы наклониться к сковороде и переложить готовый панкейк на тарелку. После он снова возвращается, обнимает и прижимается губами к щеке. — Я не собираюсь тебя смущать лишний раз. Расслабься. Всё хорошо. Просто будь собой, как обычно. Или, если хочешь, обсудим всё, но это уж точно не ради смущения — просто выясним, что тебе понравилось, что не особо, а чего бы ты точно не хотел видеть в будущем. — Мне всё понравилось. — Не скрывай ничего. — Я бы ни за что не тешил твоё эго, если бы не был реально хорош, — уверенно заверяет Чонгук и, развернувшись к Чимину и закинув руки на его плечи, прижимается к губам. — Обсуждать нечего. Мне понравилось. — Есть что-нибудь, что бы ты хотел попробовать? — Ну, это уже слишком. — Значит, что-нибудь есть? — А ты знаешь, сколько всего я прочитал? Есть, конечно. — Например? — Панкейк сгорит. — Ты прав, — быстро реагирует Чимин и возвращается на несколько минут вниманием к панкейку, чтобы его перевернуть. — Что хочешь попробовать? — Не умирать от смущения в процессе. — Давай что-нибудь полегче. Хочешь, луну достану? — Я ухожу, — возможно, Чонгук в своей реакции слишком очевиден, но сейчас это его едва ли заботит — он резко выпутывается из рук Чимина и отходит. — Ты мой телефон не видел? — Возле кровати. — Спасибо. Встретимся завтра. — Что, даже завтрак пропустишь? — Пусть Мия принесёт. — Солнце, ты не можешь прятаться от меня весь день. — У меня есть замок на двери. — Я буду сидеть под дверью и умолять пустить. — Не сработает. — Думаешь? — Уверен. — Тогда мне придётся пойти за телефоном с тобой, — отзывается Чимин и тут же оказывается рядом. Чонгук срывается на бег. Он даже почти успевает закрыть перед немного опоздавшим Чимином дверь, но судьба оказывается именно на стороне Чимина, поэтому он всё же влетает в последний момент, ловит Чонгука и валит их двоих на кровать. Вырваться удаётся исключительно потому, что из них двоих именно Чимин гораздо более чувствителен к щекотке. Правда, не особо это и помогает. Чимин всё равно обвивает его всем телом и, когда Чонгук сдаётся, с тихим смехом целует. — Ты мне дверью плечо ударил, — чуть обиженно сообщает Чимин. — Поцеловать, чтобы прошло? — Было бы неплохо. — Так уж и быть, — легко соглашается Чонгук и оставляет очень быстрый поцелуй на футболке, скрывающей плечо Чимина. — Не это, — Чимину, кажется, хватает наглости напроситься и на второе плечо. Чонгук, закатив глаза, целует и его. — Вот теперь хорошо. Ты прощён. — А вот ты — нет. — А я в чëм провинился? — Слишком вредный. — Зато полностью твой, — невозмутимо сообщает Чимин, глядя на него с самым влюблëнным выражением лица, какое только может состроить. Чонгук обречëнно запрокидывает голову и прикрывает глаза. Он не выдержит. Он точно не выдержит. Не стоило ему приводить Чимина туда, где есть кровать. И себя — тоже. — Когда мы так лежим, всё ещё хуже. — Почему? — Воспоминания, — отвечает Чонгук единственным словом. Чимин понятливо мычит. — Хорошие воспоминания, между прочим. — Замолчи. — Молчу, — Чимин покорно принимает его приказ. Чтобы усилить влияние, он даже опускает голову, прижимается к его груди и затихает. Невыносимо. Слишком невыносимо. Абсолютно. И — что не особо удивительно — ни капли не помогает. — Вот что мне с тобой делать, а? — Мне нравится вариант с любить до конца жизни. — Этого варианта нет в списке. — Приглядись. Там внизу. Мелким шрифтом. Я вписал, когда ты отвлëкся. — Я ведь тебе говорил не рыться в моих документах, — возмущённо напоминает Чонгук. — Там было моё имя, я не смог удержаться. — Теперь из-за тебя мне придётся любить тебя до конца жизни. А я на это, знаешь ли, не рассчитывал. Стой. Ты же выключил сковороду? — Конечно. — Точно? — Пытаешься меня выгнать? — Вообще-то, да. Мне надо прийти в себя. — Как скажешь, милашка, — на удивление, Чимин спокойно принимает его слова и без возмущений отпускает Чонгука, позволяет подняться и отойти, сам, наконец, встаёт и возвращается к их завтраку, оставляя Чонгука наедине с мыслями. Он с громким вздохом опускается на кровать. Полное сумасшествие. Ладно. Переживёт. Чтобы и вовсе упростить Чонгуку процесс принятия, к нему прибегает Мия и запрыгивает на кровать рядом — с выражением абсолютной готовности к тому, чтобы быть затисканной, зацелованной и одаренной вниманием своего любимого хозяина. Чонгук с облегчением притягивает её к себе. Хорошо. Чудесно. И Мия чудесная, и ощущение спокойствия на душе. Хотя бы в эти несколько минут, пока к ним не заглядывает Чимин, призывая завтракать. Мия решает, что зовут именно её. Чимину приходится проследовать за ней и смиренно угостить её мясной палочкой, чтобы она не решила, что её в семье любят меньше. Чонгук осторожно ступает к накрытому столу, стараясь смотреть на Чимина как можно меньше, чтобы не смущать себя сильнее. Тихо играющую музыку он замечает не сразу. Возможно, потому что атмосфера и обстановка едва ли располагает на романтику, а в обычное время именно Чонгук становится тем, кто включает музыку. Ради готовки или уборки, например. Чимин предпочитает тишину. Но дело совсем не в том, что музыка играет. Дело в том, какую музыку Чимин выбрал. Их пятый танец. И шестой. Чонгук удивлëнно разворачивается к Чимину с вопросом в глазах. Не похоже, что он пытается сильнее его смутить. Он бы, на самом деле, не стал этого делать. И ничего подобного не читается в его взгляде, когда он медленно приближается к Чонгуку с улыбкой и протягивает руку. Приглашает. Боже, он приглашает его на танец. — Ты меня с ума сведёшь, — поражённо шепчет Чонгук, но покорно вкладывает ладонь и делает небольшой шаг, чтобы его тут же притянули к себе. Чимин пожимает плечами. — Ты меня уже, так что всё должно быть взаимно. — Включи заново. — Как скажешь, солнце, — легко отзывается Чимин и, вытащив из кармана пульт, исполняет просьбу Чонгука. Мелодия начинается с начала. Чимин, не медля ни секунды, делает первый шаг, служащий началом хореографии, и Чонгук тут же следует за ним. Взгляд хочется отвести. Чимин смотрит так, что Чонгук, он уверен, не выдержит ничего из этого, однако — стоит Чонгуку отвернуть голову, Чимин тут же мягко касается его подбородка и разворачивает к себе. Не позволяет. Хочет, чтобы Чонгук смотрел в ответ. Сумасшедший. И Чонгук — не лучше, потому что следует за ним и в танце, и в его безумии. Но так, и правда, легче. Чонгук не знает, в чëм причина. Он не хочет задаваться вопросами об этом, пока Чимин смотрит на него так, пока прижимает к себе даже в моменты, когда должен отпустить, когда всем видом кричит о любви. Они просто танцуют. Они чертовски много ошибаются в хореографии, и Чонгук знает об этом, однако исправлять ситуацию желанием не горит. Желание у него рождается единственное — и исполняет его Чонгук, когда мелодия заканчивается, когда он, улыбнувшись Чимину, тянется к его губам, зарывается в его волосы, прижимается всем телом. И не отстраняется до тех пор, пока не начнут гореть губы, а сам он не почувствует готовность снова столкнуться взглядами с Чимином. Только теперь не отворачиваться и не сбегать — смотреть в ответ и ощущать, как по телу растекается чувство всепоглощающей любви, благодарности и доверия, стирая любые границы, какие Чонгук невольно выстроил, чтобы защитить себя. Боже, как же он его любит. Невероятно, насколько любимым он себя чувствует. И только этому Чонгук и выбирает придавать значение — лишь он и Чимин. И их любовь, рождëнная в этой квартире, вопреки всем ожиданиям Чонгука, но в соответствии с его самой заветной мечтой. Мечтой, на осуществление которой он не смел и надеяться, но которая крепкой нитью обвела их жизни, привязала их навсегда к друг и другу и подарила самое светлое чувство, какое только может испытать человек в своей жизни. И ведь даже в любви Чимин оказался слишком хорош — о, судьба точно не ошиблась, когда для Чонгука сделала его сыном маминой подруги. Она, определённо, искусная мастерица в том, чтобы плести любовные связи. Чонгук ей верит. Чонгук верит Чимину. И Чонгук не сомневается — они с Чимином были рождены, чтобы однажды после долгой разлуки встретиться снова, полюбить всей душой и пронести их любовь до конца. До тех пор, пока бьётся сердце вселенной. В каждой из множества их жизней, объединëнных тем, что Чимин всегда будет смотреть на Чонгука так, словно только Чонгук имеет для него значение, а Чонгук — чувствовать, как его тело, его душа, всё внутри него нуждается в Чимине как в единственном, благодаря кому существует их вселенная.