Три линии на ладони

Если бы Минхо однажды сказали, что, встретив своего соулмейта, он будет абсолютно и безгранично разбит, сломлен и опустошен, он бы нахально и самодовольно улыбнулся, приподнял бы свои идеальные брови в легком снисходительном жесте и покачал головой. Но вот он здесь: смотрит на веснушки и пухлые губы, вытягивающиеся в букву «о», и внутренне умирает, потому что это ебаный пиздец. По-другому не скажешь. У него милейший соулмейт с солнечной улыбкой, счастливым именем и лучистыми глазами, которыми он доверчиво заглядывает в полное ужаса лицо Минхо. Его губы постоянно шевелятся, что-то такое болтая, чего Минхо совершенно не может разобрать, пока не останавливаются, опуская уголки вниз. Минхо чувствует, как поникшая улыбка разбивает его сердце в блядскую крошку, но ничего не может сделать.

***

Минхо всегда считал, что вся эта хрень с соулмейтами и предназначением была абсолютным идиотизмом. Он был уверен, что никогда ничего подобного не почувствует, а свою жизнь свяжет с тем, кого выберет сам. И будет это альфа, бета или омега — ему, если честно, до хрениной матери. И пока все вокруг грезили соулмейтами, встречали этих идиотских истинных и падали в пучину навязанной любви, Минхо закатывал глаза, уверенно шел дальше по жизненному пути и в итоге познакомился с Джисоном. Джисон был бетой: милым и улыбчивым, дурашливым и серьезным, активным и тихим, а еще талантливым, охренеть каким красивым и до безобразия правильным для Минхо. И пусть внутренний альфа на Джисона молчал и не рыпался, Минхо было кристаллически плевать на данное обстоятельство. Им понадобилось всего несколько месяцев, чтобы окончательно потеряться в безоговорочной любви и полнейшем доверии, а потом они просто съехались и не планировали разлучаться примерно никогда. Джисон притащил в жизнь Минхо двух своих лучших друзей Чана и Чанбина, с которыми вместе писал музыку. Оба альфы приняли Минхо тепло и с объятиями, от которых он только морщился, но не без некоторой опаски. Чанбин с Чаном были истинными, к теме этой, как и большинство, относились с трепетом и слегка переживали, что Минхо разобьет их младшему и любимому другу, читай любимому детенышу, сердце, найдя своего человека. Минхо на них пофыркал, позакатывал глаза, пару раз даже рыкнул, потом прижал к себе Джисона и послал наглых возмутителей его спокойствия в пешее эротическое путешествие, куда Чан с Чанбином и без его помощи регулярно захаживали. Бетам истинных не предполагалось в принципе, о чем Джисон не то чтобы переживал. Точнее, не переживал он о факте отсутствия у него истинного, а вот о Минхо и его потенциальном альфе или омеге переживал, но недолго. Несколько месяцев позагонялся, написал парочку грустных, слезливых песен и забил на это неблагодарное дело, потому что Минхо для него был самым что ни на есть соулмейтом, от и до, без всяких там вселенских ловушек. Конечно, иногда он смотрел на друзей и думал, что, родись он альфой или омегой, он бы непременно хотел почувствовать что-нибудь похожее, но затем он смотрел в глаза Минхо, в которых светилась уверенным светом любовь день ото дня и посылал все это к черту. В конце концов, истинных в мире было не так уж и много: на десять пар всего три-четыре действительно были друг другу предназначены. Остальные же как-то жили в этом сложном мире и без всякой истинности и жили вполне неплохо, чего Джисон желал и себе. Помимо Чана и Чанбина в их круге друзей была еще одна истинная пара: Сынмин и Хенджин. Джисон честно не представлял себе условий, при которых бы эти двое могли встречаться, если бы не вот эта шуточка от Вселенной, больше походящая на хенджиновскую припизднутость. Сынмин был самым правильным, основательным и спокойным альфой, какого только можно было себе представить. Нет, он, конечно, любил и пошутковать, и подурачиться, особенно с Чанбином, устраивая тут и там дурацкие потасовки, но все же рядом с ним больше представлялся какой-нибудь миленький омега, слегка застенчивый, может быть даже робкий, который бы едва достигал Сынмину плеча и смеялся, прикрывая губы ладошкой. Черта с два, решила видимо в один из очень плохих дней Вселенная, и прислала на путь Сынмина длинноволосую шпалу по имени Хван Хенджин. Джинни был красивым до умопомрачения, высоким, практически с Сынмина ростом, с длинными ногами, блядской улыбкой, запасом драматизма на половину мыльных опер всех времен и народов, с безумными идеями, чувством собственного достоинства, иногда превышающим все мыслимые границы, идиотским чувством юмора, тонкой художественной натурой и сучьим характером по расписанию сутки через трое. Сынмин мог сколько угодно на все это богатство скрипеть зубами, закатывать глаза подобранной у Минхо привычкой, но все равно смотрел на этого придурошного с глупым влюбленным выражением лица. Хенджин и Сынмин были друзьями Минхо еще со времен старшей школы. Минхо пережил их встречу, начало отношений и регулярные скандалы Хенджина, который подуспокоился только в последние пару лет и то скорее потому, что устал покупать новую посуду. Он бы в жизни не признался, что действительно горячо и нежно любил обоих, но они каким-то образом это всегда знали. Даже Хенджин, несмотря на то, что их дружба больше напоминала кружок: «токсичные отношения, и как в них преуспеть». Единственный одинокий друг в их компании — альфа Ян Чонин — никогда от своего одиночества не страдал. Ему вообще все отношения были до лампочки, и неважно, длительные они, на одну ночь или на десять. Чонин просто знал, что секс его не интересует, романтика тоже, а уж про всякие истинные вселенские подставы он даже думать не хотел. Обычно он морщился и корчил рожицы на любые проявления чувств со стороны своих друзей, а любвеобильных и тактильных Чана с Чанбином и вовсе называл мерзкими хенами и извращенцами вполне себе прямо в глаза, вызывая у последних почему-то не подзатыльники и обиду, а только тарахтение и умилительные улыбки. Жизнь была уютной, устоявшейся, вполне себе ожидаемой и полностью Минхо устраивала. Он мог вкусно целовать своего Хани по утрам, бежать к нему с любимой работы вечером, страстно обнимать по ночам, встречаться с любимыми людьми по выходным, обожать каждую минуту своей жизни, своих трех котов и в принципе жить свою идеальную во всех смыслах жизнь. Черта с два, подумала Вселенная, очевидно, в очередной охренительно паршивый день, и послала руками Чана с Чанбином милашку Ли Феликса на путь Минхо. Что Чанбин, что Чан — те еще социальные бабочки, частенько притаскивали в компанию каких-то людей, но большинство из них так и оставались для всех на уровне неплохих знакомых. Никто не знал, почему так получалось, но в их тесный кружок вписаться накрепко было уже сложно, поэтому когда Минхо узнал, что Чан снова притащит на вечерние посиделки очередного знакомого, то просто пожал плечами и принял к сведению. Зато Джисон восторженно щебетал, собираясь к друзьям. Оказывается, все трое уже давно знакомы с неким Феликсом, очарованы тем, какой он чудесный, его милым характером и вредной натурой, а еще невероятной внешностью, веснушками и глубоким голосом, которого от такого трепетного создания совсем не ожидаешь. Джисон без умолку трещит по дороге к дому Чана и Чанбина, что Чан, впервые услышав голос Ликси, заявил, что тот глубже, чем Марианская впадина, что Феликс в компании не работает, а стажируется, а на самом деле он еще студент, что он из Австралии, как и Чан, а еще что Джисон с ним ужасно подружился, и дальше жить без чудесного Ликси совершенно точно нельзя. Минхо улыбается на это все и думает, что Джисон в этот момент похож на пятилетку в детском саду, впервые встретившего кого-то, кого хочется назвать другом. — Вы вовремя, — Чанбин открывает дверь, запуская друзей в милую квартирку, — Чан почти закончил с мясом. — Стейки, — мечтально жмурится Джисон. — Тебя мое мясо уже не устраивает? — насмешливо интересуется Минхо, разуваясь и передавая Чанбину вино. — Детка, что ты такое говоришь! — Джи возмущается наигранно, но все равно заглядывает в глаза Минхо, ловя только смешинки. — Ты же знаешь, что твою еду я люблю еще больше. — Боже, Сони, — Чанбин проводит ладонью по лбу, — ты просто любишь еду! Сомневаюсь, что тебе действительно есть дело до того, кто ее готовил, — он громко смеется. — Лишь бы не он сам, — Минхо отвечает таким же смехом, а в коридор на этот мелодичный звук выглядывает что-то худое, светловолосое, веснушчатое и хитрое. Минхо поднимает взгляд и сталкивается глазами с новым знакомым своих друзей. Оказывается, соулмейта невозможно не узнать. Оказывается, одного взгляда достаточно, чтобы мир навсегда изменился. Оказывается, земное притяжение гораздо слабее, чем чей-то силуэт, к которому тянет с такой силой, что сердце вот-вот готово выскочить из груди. Оказывается, что самая высокая температура не заставляет кровь кипеть так сильно, как от глубокого низкого голоса. Феликс. Имя выжигается на сердце, на каждой клеточке и атоме, навсегда запечатывается в ДНК, пока Минхо пытается сделать судорожный вдох и отвести взгляд от расплывающейся на лице неизвестного, но уже родного существа, улыбки. У Минхо ужас в глазах, маска вместо лица и весна на сердце, черт бы его побрал, и Вселенную вместе с ним. Феликс что-то говорит, что-то там щебечет своим низким голосом, напоминающим мурлыкание, улыбается и семенит все ближе, а Минхо хочется только отшатнуться, оттолкнуть от себя и сбежать, потому что такого никогда не должно было с ним произойти, но кто бы его еще спрашивал. Джисон просто переводит взгляд с застывшего в ужасе Минхо на Феликса, который уже понял, что что-то не так, на Чанбина, который готов впасть в истерику, и думает, что, наверное, вот чего-то такого он и ждал, когда писал свои самые глупые и грустные песни. — Хани, пошли домой, — хрипло тянет Минхо, когда может сказать хоть что-нибудь. Внутренний альфа рвет и мечет, царапает легкие, вгрызается в волю, пытаясь дотянуться до разума человека, чтобы сказать: наш, наш, давай заберем себе, красивый и вкусный, наш-наш-наш. — Сони? — Ликси оборачивается к своему почти лучшему другу, к тому, кого встретил впервые всего пару месяцев назад, но без кого уже никак нельзя совершенно, не представляется, что жизнь вдруг поменяется на сто восемьдесят градусов и больше никакого Сони у него никогда не будет. — Это твой Минхо? — спрашивает, а у самого ужас в глазах, сердце вдребезги и голос едва слышный. Джисон кивает. Джисон молчит. — Бини-хен, я пойду, ладно? — Феликс тараторит на корейском, проглатывая окончания, выдавая весь свой ужасный акцент, который обычно не так уж и слышен, судорожно хватает свои вещи и с трудом влезает в кроссовки. — Я не хотел, Сони, просто забудь, ладно? Никогда-никогда не хотел. Вы не должны уходить. Феликс еще что-то тараторит, прячет слезы, а потом выбегает мимо Минхо в коридор, аккуратно прикрывает дверь и оставляет после себя только тишину, которая разбивается капризным хенджиновским: — Почему Ликси ушел? — он смотрит на всех из-под густых бровей, и Джисон вдруг стекает по стене вниз, чтобы нелепо рассмеяться. Кухня у Чана с Чанбином красивая, соединенная с гостиной, разделенная большим обеденным столом от зоны с диваном и телевизором, чтобы вместить всех друзей и коллег, которых они любят приглашать домой. Любой, кто хоть раз был у них, хотел снова вернуться, потому что это чувство тепла, которое окутывает с первых минут нахождения в квартире, как будто бы родом из детства или чего-то похожего. Сейчас за столом тихо. Чанбин неловко прокашливается и гладит расстроенного Чана по плечу. Джисон непривычно молчит и кусает губы, Минхо сжимает его руку так крепко под столом, словно только это удерживает его от того, чтобы не упасть прямо с планеты в открытый космос. Сынмин напряженно переглядывается с Чонином, который хмурится и отводит взгляд, а Хенджин просто прижимается к боку своего альфы, потому что у него после всего настроение какое-то трогательное, свойственное этой бестии крайне редко. Всегда теплая кухня Чана и Бина вдруг оказывается какой-то слишком большой и холодной тоже слишком. — Давайте-ка поедим, — пытается как можно беззаботнее сказать Чанбин и тянется к салату из рукколы, старательно игнорируя пустое место за столом. — А может быть, — Хенджин резко выпрямляется, — мы поговорим о том, что произошло? — он весь вдруг напрягается и смотрит на Минхо враждебно, как даже в самых сильных ссорах раньше не смотрел. — Это дело касается только Минхо, Джисона и Феликса, — Чан выныривает из своих мыслей, — я виноват, что не подумал об этом, но, если честно, я и представить себе не мог… — Эй, Чани, ты уж точно ни в чем не виноват, — Чанбин взглядом просит Хенджина заткнуться, а сам тянет своего чувствительного альфу поближе к мощной груди. — Чан — нет, — Хенджин отмахивается от Сынмина, который пытается взять его за руку и что-то сказать, — а что ты будешь делать, Минхо? — почти кричит Джинни. — Ничего, — достаточно спокойно отвечает Минхо и поворачивается к Джисону. — Салат, Хани? — Какой к черту салат! — Хенджин вскакивает, и стул гремит по полу в оглушительной тишине, которая образовывается после его слов. — Ты гребаный бессердечный альфа! Ты хотя бы подумал, что будет с омегой, которую отверг истинный? Хотя бы раз задавался этим вопросом, гений? Ей богу, Хо, я люблю тебя много лет, но иногда я забываю, что ты гребаный альфа, и думать вас научили только наполовину! — Джинни, прекрати, — Сынмин тоже поднимается и пытается взять омегу за плечи. — А что ты предлагаешь, м? — угрожающе тянет Минхо. — Броситься ему в объятия и смотреть потом всю жизнь, как тот, кого я действительно люблю, кого я выбрал сам, о ком заботился столько лет, провожает меня взглядом полным тоски и ненависти? Просто взять и оставить Хани? Хани, которого я люблю, который любит меня, с которым мы вместе уже четыре года? Прости, Хани, встретил какого-то омегу, уготованного мне самой судьбой, и дальше нам не по пути, так, что ли? — Минхо почти рычит. — Какого-то омегу? — шипит Хенджин и так прищуривает свои красивые раскосые глаза, что даже Сынмин отходит на пару шагов: он, в конце концов, не самоубийца. — Просто сломать жизнь какому-то омеге для тебя шутка? Никто не говорит, чтобы ты бросал Хани, я люблю твоего парня больше, чем тебя, чтобы ты знал! Ты просто хоть раз должен подумать о последствиях, Минхо! Ты должен был поговорить с ним, хотя бы объясниться, хотя бы попытаться остаться в его жизни, чтобы ему не было настолько хреново, насколько ему точно хреново сейчас! — Остаться в его жизни для чего? — гневно спрашивает Минхо. — Чтобы дать надежду, которая никогда не сбудется? Ты всегда знал, как я отношусь к истинности, Хенджин! Тебя задевает то, что он омега? Ох, ну, извини! Никогда не делал разницы между вторичным полом, тебе и это отлично известно, разве нет? Лучше нам больше никогда не встречаться, он быстрее забудет меня и найдет кого-то еще. — Иногда мне кажется, что альфы самые бесполезные существа во Вселенной, — устало говорит Хенджин. — Я поеду домой, не могу и не хочу говорить с тобой. Ты даже не представляешь, насколько ты неправ. Джинни уходит. Оставляет полную тарелку, опрокинутый стул и боль в сердцах друзей. Сынмин просит у Минхо прощения, обещает поговорить с Джинни, коротко прощается со всеми и выходит следом за своим омегой, потому что уже поздно, потому что Хенджин все еще его истинный и потому что он его, черт возьми, любит, даже такого. Чонин поднимается следом. — Я устал от этой романтической драмы, — он зевает, — давайте встретимся, когда все уляжется. Минхо-хен, ты вправе сам выбирать, с кем быть или не быть, не слушай Джинни. Чани-хен, все было очень вкусно. — Я провожу тебя, — Чан поднимается и выходит в коридор, чтобы попрощаться с другом. — Хани, поехали домой, — устало говорит Минхо, не глядя ни на кого. И они уходят следующими. Джисон после своей небольшой истерики в коридоре не сказал за вечер ни слова. Он молчит и в такси, растерянно бегает взглядом по мелькающим в окне огням большого города, держит Минхо за руку и сосредоточенно думает о чем-то. Минхо хочет спросить, как он, хочет узнать, что ничего не изменилось, хочет услышать, что Джисон не надумал себе лишнего, но пока может только молчать рядом, потому что, если честно, ему так отчаянно больно: не то что говорить, дышать тяжко. Дом встречает отчаяньем. Минхо его ощущает под ребрами раскаленным свинцом. Он разувается, проходит в гостиную, садится на диван и просто ждет, когда болеть перестанет. Он еще верит, что это возможно. — Хани, — зовет он тихо, нежно, слегка умоляюще, — поговори со мной. Джисон застывает у двери в спальню, не оборачивается, нервно ведет плечом, потом потирает ладонями свои пухлые щеки, которые Минхо так беззаветно любит. — Я знал, что однажды так и случится, — говорит он, не оборачиваясь. — Плевать, Хани, — Минхо готов миллиарды раз повторить, но никак не ожидает тихого хмыканья. — Думаешь? — Джи оборачивается. — Понимаешь, Хо, если бы это был просто левый парень, мне бы, может, и было плевать, но это… это Феликс, понимаешь? Минхо хмурится: — Нихрена я не понимаю, Хани, — он садится ближе к краю, смотрит исподлобья, тяжело, болезненно. — Просто Феликс, он как солнце, — Джисон улыбается через силу, но все равно нежно, — Феликс печет самые сладкие в мире брауни, кормит бездомных кошек совсем как ты, смеется над моими шутками, любит весь мир так свободно, словно ему это ничего не стоит. Он совсем малыш, не потому что сильно младше, просто он как ребенок, его хочется укутать в самый мягкий плед и никогда не показывать, что в мире бывает больно. Феликс плачет над грустными песнями, а потом танцует так, что плакать хочется не от песни, а от его танца. Феликс утешает самыми теплыми объятиями и всегда, понимаешь, всегда сначала любит, а потом думает. У него сердце какое-то слишком большое, словно раз в пять больше, чем простое человеческое. Вот такой он. А еще Феликс мой друг, и я теперь не знаю, как я завтра приду в компанию и буду на него смотреть, потому что я причина, по которой вся его жизнь полетела к чертям. — И что теперь? Забудем все, что между нами было? Позовешь этого Феликса и трепетно вручишь ему меня как трофей? — Минхо снова начинает злиться. — Я не знаю, Хо, — Джисон опускает голову и глаза прячет за длинной челкой, — но Джинни в чем-то прав, поступать так слишком жестоко. Ты знаешь, что я люблю тебя больше чем все, даже больше музыки, больше всех своих песен, но нам придется что-то сделать с тем, что произошло. — Хани, — Минхо прикрывает глаза, сердце отдает тупой непонятной болью, но он все равно говорит, — я все решил еще много лет назад. Я никогда истинного не ждал, никогда не планировал в это вляпываться, я всегда знал, что свою судьбу выберу только сам, — глупое сердце на каждый удар обливается кровью. — И я выбрал тебя. Всегда выбирал. Я от тебя не откажусь. Никогда. Я люблю тебя, Хани. Разве наша любовь ничего не значит? Джисон дышит рвано, тяжело, а потом поднимает на Минхо глаза с крупными каплями невыплаканных слез: — И я тебя люблю, Хо-я, — улыбается так болезненно, — только получается, что цена этой любви — сердце хорошего человека. По-твоему, это правильно? Мы будем жить дальше, а что, если он не сможет? Как нам жить, зная, что наша любовь построена на чужой трагедии? — Огромное число людей живет без всякой истинности, — Минхо упрямо поджимает губы. — Конечно, — Джи кивает, — только они живут без истинных, которых никогда не встречали. А как жить, если от тебя отказался тот, кто был для тебя создан? Он качает головой и уходит в спальню. Минхо долго сидит в темноте. К нему не приходят даже коты.

***

«Отказ от истинности. Что будет, если твой соулмейт тебя не примет?» Джисон лежит с телефоном под одеялом и читает Нэйвер. Он не помнит, как пришел к этому, как его пальцы вбивали в поиск запрос, как он открыл первую попавшуюся статью, но теперь он даже дышит через раз. «Во многом все зависит от вторичного пола. Вы альфа, и вам отказал омега. Омеги отказывают альфам значительно реже, однако такое случается. В случае, если вы столкнулись с этим, следует немедленно обратиться к врачу, потому что в первую очередь будет нарушен период гона. Возможны вспышки агрессии, перепады настроения, нарушения гормонального фона. Альфам обычно сложно смириться с отказом, поэтому они часто пытаются добиться взаимности от истинного омеги. При этом изменения в поведении могут только больше испугать омегу. Пожалуйста, действуйте осторожно, чтобы не переступать черту. В случае полного отказа и невозможности взаимодействовать с истинным, возможны депрессия, нарушения эректильного характера. Такой альфа при правильном лечении гормональных изменений и депрессивных состояний будет способен в дальнейшем создать отношения, хотя всегда будет чувствовать истинного. В данном случае, отказавший альфе омега со временем сможет снизить проявления связи, что увеличивает его шансы на построение других отношений. Не рекомендуется разрывать связь. Вы альфа, и вам отказал альфа. Данный вариант довольно распространен в некоторых странах, где пары альфа/альфа исторически или культурно не приняты. Последствия коснутся обоих истинных: агрессия, депрессия, гормональные изменения и эректильная дисфункция. Ощущать связь оба истинных будут до конца жизни. Построить отношения с другими вторичными полами возможно после длительного лечения, но вспышки агрессии и депрессивные состояния могут проявляться на протяжении всей жизни. Такие альфы могут вредить своим неистинным партнерам, поэтому разрывать связь категорически не рекомендуется. Вы омега, и вам отказал омега. Омеги отказывают друг другу крайне редко. Их истинность одна из самых глубоких в мире. При этом оба партнера вполне могут впустить в свои отношения третьего: бету или альфу, чтобы увеличить шансы на потомство и защиту. Если омеге отказывает омега, то последствия коснутся обоих истинных. Такие омеги в дальнейшем будут сталкиваться с проблемами своего периода, гормональными изменениями, невозможностью завести детей, а также депрессией. Омеги крайне чувствительны к теме истинности, поэтому чаще всего до конца своей жизни сталкиваются с последствиями. Им сложно будет построить другие отношения, потому что их истинный всегда будет ощущаться ими по связи. Разрывать связь категорически не рекомендуется. Вы омега, и вам отказал альфа. На данный момент это самый распространенный в мире вариант. Омега, которому отказал истинный альфа, никогда восстановиться не сможет. Связь навсегда запечатлеет их обоих, однако у отказавшего альфы шансы на восстановление выше. Гормональный сбой будет наблюдаться у обоих истинных, но со временем альфа сможет отпустить связь, сделав ее менее заметной для себя. В редких случаях возможны только отголоски связи. В данном случае отказ сильнее действует на омегу, в связи с чувствительностью к теме истинности. Будет наблюдаться тяжелое депрессивное состояние. Природой заложено, что такой омега считается дефектным, поэтому его собственный организм отказывается от большинства функций. Через несколько лет такой омега будет ближе к бете по гормональному фону. Восстанавливать омежий гормональный фон не рекомендуется, чтобы не усиливать проблематику, так как это чаще всего приводит только к усугублению депрессивных состояний. Категорически, ни при каких обстоятельствах не рекомендуется разрывать связь. На сегодняшний день существует несколько некоммерческих организаций, которые помогают отвергнутым истинным справиться с проблемой. Если вы столкнулись с отказом, обратитесь в центр поддержки». Джисон гасит экран, убирает телефон под подушку и сильнее заворачивается в одеяло. Он не помнит, говорили ли им о таком в школе. Уроки были так давно, что все могло и забыться. Сам Джисон тему истинности всегда обходил стороной, потому что родился бетой и ему по природе никакого соулмейта не предназначалось. Кто бы знал, что это благо. «…сбой будет наблюдаться у обоих истинных». Думал ли Минхо когда-нибудь, как его отказ отразится на нем самом? Джи не знает ответа. Они вместе четыре года, чуть больше трех лет живут вместе, они говорили о том, что Минхо плевать на истинного только в самом начале отношений и никто из них почему-то не додумался до того, чтобы обсудить, что именно они будут делать, если это все-таки произойдет. Джисон чувствует себя полным идиотом. Джисон вспоминает последние два месяца после того, как узнал, что в мире существует Ли Феликс. Они встретились в холле компании у автомата с напитками, который постоянно заедал. Все знали, что вытянуть из него свою колу можно с успехом пятьдесят на пятьдесят. Джисон тогда сказал незнакомому милому омеге, что по автомату следует стукнуть, чтобы он отдал банку. Он даже хотел сам это сделать, но омега смачно вдарил автомату в бок и банка выкатилась. Джисон застыл с восхищенным взглядом, не каждый день увидишь от омеги такой шикарный удар, а потом парень повернулся, и Джи не смог еще более восхищенно не выдохнуть. Он был чертовски красивым, улыбался так солнечно, словно солнце у него с собой в кармане, назвался Феликсом, поблагодарил и сбежал. Во второй раз Джисон встретил Феликса в коридоре у танцевальных студий, когда шел в сопровождении Чана и Чанбина на обед. Он окликнул омегу, представил друзьям и позвал пообедать с ними. Феликс смешно сморщил нос, а потом ответил своим глубоким бархатным голосом, от которого Чан затарахтел, как глупый щенок, и тут же пробормотал что-то про Марианскую впадину. Феликс вписался к ним в компанию так удивительно легко, что после они постоянно ходили на обед вместе или собирались в студии Чана, Джи и Бина. Феликс рассказал, что учится на втором курсе университета на хореографа, стажируется в компании в качестве младшего помощника, пока у него каникулы, что он из Австралии, любит печь сладости и в Корее уже целый год. Чан и Чанбин, у которых отцовский инстинкт на Джисоне, очевидно, не закончился, тут же приняли его за свою новую цель для любви и осчастливливания. Джисон всегда считал Чана и Бина своими лучшими друзьями, но сам не заметил, как Феликс вклинился между старшими и Джисоном, забирая это звание себе без всяких усилий. С Феликсом было легко абсолютно все: дышать, молчать, говорить, гулять, делиться наболевшим, мечтать, дружить, жить. Феликс вообще был легким, как солнечный свет, и таким же неподъемным. Он весело хихикал, когда творил шалости, улыбался как святой, когда обнимал, чтобы утешить, он мог хмурить брови, когда что-то шло не так или не получалось, но всегда шел до конца, твердо отстаивал то, что считал правильным и всегда оказывался только на стороне справедливости и любви. Хенджин познакомился с ним чуть раньше остальных абсолютно случайно. Ему просто срочно требовался Джисон по какому-то ужасно важному делу, которое оказалось сразу же забыто, едва Джи познакомил Хенджина со своим новым другом. Джинни Феликсом оказался очарован так же, как и Джисон, Чан и Чанбин. Он счастливо улыбался на каждое феликсово слово, обменялся с ним контактами и никами в соцсетях, а потом грозно спросил с Чана и Бина, почему они так до сих пор и не познакомили их с таким прелестным созданием. Именно тогда решено было собраться всем вместе у старших, чтобы познакомить Ликса, Джинни отказывался использовать полную форму имени, и Джисон его понимал больше, чем кто-либо, с Сынмином, Минхо и Чонином. Джисон ждал этого дня, трещал Минхо на ухо без умолку, чтобы в итоге остаться одному в темноте спальни, глотая слезы. Его весь вечер тянуло написать Феликсу, спросить, как он, а еще лучше — вылезти из-под одеяла и броситься в общежитие, чтобы утешать и обнимать, потому что все это было чересчур несправедливо, отвратительно больно и угнетающе неправильно. Это не должен был быть Феликс. Кто угодно, Джисон бы принял кого угодно, только не его нежного Ликси. Джисон так бесконечно любит Минхо, но он так трепетно полюбил Феликса, что теперь просто не знает, что же ему делать. У него в голове такая каша, что хочется только спать и никогда не просыпаться в той реальности, где Феликс и Минхо — истинные. Потому что для Ликси хочется совершенно другой судьбы. Ему бы кого-нибудь вроде Сынмина рядом, чтобы нежность до края Вселенной, искренние ухаживания, счастливый дом и самую большую любовь в мире под стать его собственному сердцу. Джисон засыпает незаметно. Утром ничего не меняется, только Минхо под боком все еще спит, хмурится так, что на лбу меж бровей залегает складка. Джисон мажет по ней большим пальцем автоматически, как всегда делает, а потом отстраняется и встает. Ему в офис к десяти утра, он не выспался, хочет кофе и другую жизнь. Минхо не просыпается, когда он уходит. Или делает вид. Джисон едет в офис на такси, заходит в кофейню, покупает четыре напитка, едет на двадцать восьмой этаж высотки, оставляет кофе для Бина и Чана в студии, потом уходит в направлении танцевальных классов. Он не хочет думать, что Феликс с ним больше не заговорит. В танцклассе свет ярче, чем в коридоре, и Джи шипит, когда приоткрывает тяжелую дверь. Феликс сидит у стены и просто смотрит в пространство. Джисон заходит и садится рядом, вкладывая ему в ладонь теплый стаканчик с какой-то бурдой, которую в меню именуют травяным чаем. Ликси кофе совсем не пьет. — Как давно ты здесь? — у Джи все внутри дрожит, и он ничего с этим поделать не может. — Приехал где-то в три ночи, — у Феликса голос хриплый, а глаза красные. — Тебе нужно поспать, — шепчет Джисон. — Тебе тоже, — Ликси поворачивает к нему голову и улыбается так тепло, что Джи готов разрыдаться. — Ты только не волнуйся, Сони, ладно? Я, честное слово, ничего не буду делать. Я даже не подойду к нему никогда. Я бы тебе больно не сделал. Ну что ты? — Ликс тянется к его лицу своими ладошками и стирает со щек мокрые дорожки, которые сам Джисон даже не замечает. — Все будет хорошо, Сони, — говорит он. — Я так все это ненавижу, — шепчет Джисон. Феликс дергается и хочет уже убрать руки, но Джи их ловит и прижимает к лицу сильнее. — Не тебя, Ликси, только не тебя. Я ненавижу всю эту несправедливость, понимаешь? Так просто не должно быть! — Забудь, — Феликс обнимает друга и мягко гладит по лопаткам, — будто ничего и не было. Вы с Минхо все преодолеете и пойдете дальше, потому что будете вместе, потому что ваша любовь такая большая и красивая, ты мне сам рассказывал! — А ты, Ликси? — Джисон отстраняется и смотрит в темные уставшие глаза. — Как же ты? Ты заслуживаешь самой красивой любви в мире, понимаешь? Феликс отводит глаза. — Ничего, — он вдруг опять улыбается так нежно, что у Джисона щемит в груди, даже не сердце, у него ребра трещат и легкие будто уменьшаются в объеме, — я буду знать, что моя у тебя. И у Минхо. Моя любовь не пропадет, она останется в вас, и мне будет этого достаточно. Джисон молчит. Феликс тихо пьет свой чай и смотрит в пространство. — Я, наверное, доучусь второй курс и уеду домой, в Сидней, — говорит Ликси. — Расстояние как будто бы помогает. Так в интернете писали. Думаю попробовать. Джисон молчит. Феликс сжимает его руку так, будто Джи — единственное, что держит его на планете и не дает сорваться с поверхности прямо в открытый космос. Джисон молчит, пока работает, молчит на обеде, молчит на собрании, молчит по дороге домой, молчит за ужином, молчит, пока Минхо трет грудь и задыхается от накатившей тревоги, молчит, пока обнимает его широкие плечи, молчит, когда укладывает его в постель, молчит утром, когда просыпается, молчит за завтраком, молчит, когда видит, как Минхо срывается на тупое лезвие бритвенного станка, молчит, когда едет в офис, молчит, когда заходит в танцевальную студию, молчит, когда накрывает Феликса своей толстовкой, потому что тот спит на диване в углу, молчит… Джисон молчит три дня, а потом звонит Хенджину. Джинни приезжает в обед, они устраиваются в ресторанчике на соседней улице, заказывают что-то, не разбирая. Хенджин хмурится, глядя на Джи, потому что ему бы поспать, конечно, и проснуться в какой-нибудь другой Вселенной. — Я прочитал тут, — хрипит Джи, прокашливается, отпивает воды, — то, о чем ты Минхо говорил. Об отказе истинного, — Джисон смотрит на Хенджина, как на спасательный круг. — Прости, Сони, — Джинни отводит взгляд. — Ты был прав, — Джисон пожимает плечами, — все, что происходит, жестоко. В первую очередь по отношению к Ликси. — Он ведь никогда полноценным омегой больше не будет, понимаешь? — Хенджин только вздыхает. — Я знаю, что это трудно понять, но это буквально его изменит. Навсегда. Обратно уже никак не повернуть. Даже если через несколько лет Минхо одумается и попытается что-то сделать, пути назад не будет. — Ты много об этом знаешь, — Джисон смотрит на Джинни и взглядом просит ответов. Хенджин поджимает губы, шарит глазами по интерьеру ресторана, пыхтит, а потом утыкается в застывшего с вопросительным выражением лица Джисона. — Сам знаешь, у меня характер не сахар, — недовольно ворчит он. — Мы с Сынмином встретились в старшей школе, еще совсем подростками. Тогда… тогда было хуже. У меня перепады настроения постоянно, гормоны шалят, терапия помогает не всегда, да и сидеть на ней все время нельзя. Все думают, что я просто сука, но это не совсем правда, — он кривит усмешку. — Сынмин, конечно, теперь знает, а когда-то… Он такого мне не говорил, честно. Другие сказали, мол, успокой свой характер, иначе останешься однажды без истинного. Я фыркал, успокаивался, а потом снова срывался. И однажды, когда Сынмин не выдержал и ушел остыть, я вдруг подумал: что, если он не вернется? Он тогда ничего не знал: ни о моей тревожности, ни о гормонах, ни о перепадах настроения. Я знал, что отказ истинного — это плохо, а остальное так, вскользь. Пошел в интернет. Вот и начитался. Я долго сидел на всяких форумах, читал чужие истории, плакал и так испугался, Сони. Сынмин, конечно, вернулся, когда успокоился. Пришел, а я весь в слезах, истерике, мол, не бросай меня и все такое. Вывалил на него все, что мог, Сынмин тогда знатно намучался. Зато мы поговорили. С тех пор стало лучше, но я знаю и помню, что такое отказ истинного от омеги. Лучше смерть, Сони, чем такая жизнь. Джисон дышит через раз, обед остывает, Хенджин кусает губы. — Я так и не понял, можно ли как-то помочь, если они, ну, не будут в романтическом плане вместе, — Джисон задает главный вопрос, ради которого пригласил Джинни на обед. — Конечно, связь раскрывается полностью только при полноценных отношениях, но, если честно, можно и без этого. Можно жить спокойно, если просто дружить, заботиться друг о друге, перекрывая основной инстинкт. Просто редко удается, потому что ревность все портит, — Джинни на Джисона старается не смотреть. — Не только со стороны неистинного партнера, но и со стороны истинных друг к другу. Сложно контролировать предназначение. Некоторым удается. Просто это не контакт раз в месяц, Сони, понимаешь? Это постоянное общение, регулярные встречи, запах альфы на омеге, чтобы ему было лучше, прикосновения, объятия. В твоих отношениях постоянно будет кто-то третий, Сони. Со временем, может быть, удастся уменьшить частоту, но первые пару лет будет сложно. И даже если ты готов к этому, то Минхо не согласится. Джисон думает, согласится ли Феликс? — Пожалуйста, прежде чем что-то делать, хорошо подумай, ладно? — просит Хенджин, когда они выходят из ресторана, почти не притронувшись к обеду. — Я очень люблю тебя, Сони, мне так жаль, что все это происходит. С тобой и с Ликси. Минхо мне тоже жаль, но он всегда знал, что не хочет быть связан с истинным. — Каково это? — вдруг спрашивает Джисон. — Встретить соулмейта? — Не надо, Сони, — Джинни отворачивается. — Я правда хочу знать, — Джи берет Хенджина за руку. — Знаешь, что бы ни писали о любви, это ни с чем не спутать, — сдается Джинни, — нельзя перепутать соулмейта с влюбленностью. Ты просто смотришь ему в глаза и все в твоем мире меняется. Он для тебя не какой-то человек, он для тебя земное притяжение, практически бог, его имя у тебя на сердце вырезается и остается с тобой навсегда. Ты знаешь, когда ему хорошо, когда плохо или больно. Ты его чувствуешь, как себя, будто у тебя вырастает второе сердце в груди, только не твое, а еще одно родное. Будто у тебя всегда было всего по одному, а потом стало по два. Ты не скучаешь, не тоскуешь, ты по нему болеешь, если его нет. Ты всегда будешь стремиться к нему, даже если вы в ссоре, потому что без него вообще ничего нет. Никакая ссора не заставит тебя его разлюбить, ты ему простишь вообще все, чтобы он ни сделал. Это как понимать кого-то настолько, что не нужны не только слова, даже взгляды. Ты просто знаешь. Ты себя так не знаешь, как его. Себя никогда так не примешь, как своего истинного. Он будет самым красивым, самым желанным, самым… Он просто… это как ты, только лучше. Джисон молчит.

***

Минхо думает, что вся эта хрень с истинными догнала его потому, что он от нее всю жизнь убегал. Это карма, не иначе. Говорят, же: не зарекайся, никогда не говори никогда. Он только и делал, что гневил судьбу. Минхо чувствует каждую слезинку, каждую минуту боли своего соулмейта. Минхо срывается на своих танцоров, потому что больше не может терпеть постоянную резь где-то между третьим и пятым ребрами. Он почти не спит, почти не ест, почти не живет. Его соулмейт тоже и это почему-то беспокоит. Минхо всегда считал, что отмахнется от этой идиотской связи, пойдет дальше и забудет. Минхо считал, что он и его выбор важнее какой-то дурацкой вселенской шутки. А теперь он сидит в пустом танцевальном зале, потому что у него нет сил даже на то, чтобы встать. У него не тоска, а какая-то скорбь, словно у него что-то внутри умерло, а он и не знал о существовании этого чего-то. Хочется плакать и сдохнуть. Минхо думает, что это не его чувства, поэтому соскребает себя с пола и едет домой. Дома тихо, Джисон молчит с того самого дня. Минхо не хочет думать, что это несправедливо, потому что в глубине души знает, что справедливо. Минхо обещал, что их не коснется, даже если истинный у него и правда есть. А потом оказалось, что не все в его власти, что помимо его чувств существуют еще чувства Джисона, которому до его соулмейта есть дело. Судьба чертова шлюха, потому что по-другому, конечно же, не могла. Встретить незнакомца в толпе и потеряться было бы слишком просто на ее вкус. Перевязать все их жизни толстой красной бечевкой, чтобы вгрызалась посильнее и была позаметнее — так гораздо лучше. Минхо думает, что Вселенная самая блядская тварь, какая только существует, и злится, но почему-то на себя. Чан пишет каждый день, Минхо отвечает что-то совершенно тупое и закрывает чат. Чанбин звонит раз в сутки, но Минхо каждый раз говорит, что занят. Сынмин пишет чушь, присылает дурацкие видео и не ждет ответа, ему достаточно статуса прочитано — значит, еще не сдох. Хенджин не напишет, Минхо, если честно, его понимает. Чонину все их разборки до лампочки, для него все это один хрен непонятная территория. Он туда ни ногой, ему и своих проблем хватает. Джисон молчит. Минхо молчит тоже. Потому что не признаваться же, что скоро выплюнет сердце и сдохнет в адских мучениях, если еще хоть раз не встретится со своим соулмейтом. Он надеется, что никогда и не придется. Он верит в силу времени и силу воли. Он еще верит, что его отпустит. На кухонном столе опять восседает Дори. Минхо сгоняет наглого кота, моет стол, готовит ужин, который никто не будет есть, и думает, как там это вселенское недоразумение? И так ведь худющий, черт бы его побрал, одни веснушки, а весу килограмм сорок с натяжкой. Минхо давится пибимпабом, шмыгает носом, чувствует руки Джисона на своих плечах, потом щеках, пытается проглотить и вдохнуть одновременно, когда Джи роняет тихое: — Ну все, Хо, хватит уже, поиграли и будет, давай поговорим, — ласково так, словно говорит с Суни или Дуни, будто Минхо его глупый кот, запутавшийся в клубке пряжи. Джисон усаживает своего альфу на диван, притаскивает салфетки, смотрит, как Минхо утирает нескончаемый поток слез, и думает, думает, думает. — Я хочу поговорить о том, что произошло, — говорит Джи и вытаскивает из сумки какую-то стопку листов, на которую Минхо смотрит пустыми глазами. — Прочти, Хо, так надо, ладно? Минхо смотрит на строчки текста, корейский впервые такой сложный, что он с трудом продирается через смысл, выхватывая только обрывки фраз. У него уходит минут двадцать, чтобы окончательно успокоиться и прочитать еще раз, на этот раз вдумчиво, закусывая губы, борясь с чувством вины. — Значит, у меня есть шанс? — тихо спрашивает Минхо. — Да, но у Феликса его нет, — осторожно отвечает Джисон. — Ты прочитал до конца? — Да, Хани, — Минхо прикрывает глаза, — это слишком сложно. — Не вижу ничего сложного, — Джисон улыбается почти как Феликс, прямо как святой, с нежностью и такой непоколебимой верой во все самое хорошее, что Минхо думает, что он его не заслужил. — Ты не особо тактильный, это правда, но со временем вы привыкнете. Это просто дружба, чуточку более нежная, чем могла бы быть, но Ликси… ты полюбишь его, как и я, его абсолютно прекрасно обнимать и любить его легко. Зато вы оба останетесь здоровы, наладите жизнь и тогда у него еще будет шанс стать счастливым с кем-то. Конечно, нам придется поработать всем вместе, но мне кажется, это стоит того. — А он согласится? — спрашивает Минхо, не глядя на Джисона. — После того, что было? — Дурашка, — Джисон утягивает Минхо в объятия, гладит по голове и целует в лоб, — Феликс вообще обижаться не умеет, он только извиняется все время, — Джи вздыхает, — будто он в чем-то виноват. Я не знаю, получится ли у нас. Не знаю, правильно ли это, не знаю, что будет потом, но я уверен, Хо, что ты никогда не собирался быть таким. Ты искренне верил, что никогда не встретишь соулмейта, ты имеешь право на свой выбор, но ваша встреча не что-то плохое. Вы двое — самые удивительные люди, которых я когда-либо встречал. Я помню, как ты говорил о навязанном выборе, но давай сделаем из него искреннюю и чистую дружбу? Что скажешь? Минхо молчит. Минхо никогда не нравилась сама концепция истинности. Потерять себя в другом человеке, перестать быть чем-то самостоятельным, запутаться в чужих эмоциях, испытывать с первой встречи острую потребность в другом существе. Минхо всегда боялся этого. Минхо боится и сейчас. Ему нравится его жизнь, впустить в нее кого-то еще, кого выбрал даже не он сам — страшно. Джисон говорит хорошо, очень правильно. Джисон вообще самый правильный в жизни Минхо. Он устраивается удобнее на широкой груди своего Хани и принимает не выбор Вселенной, он принимает выбор своего любимого человека. Так ведь гораздо лучше. — Хорошо, — хрипло выдыхает Хо. — Что мне сделать? Джисон улыбается. Джисон думает, что никогда не ошибался в Минхо. — Нам стоит начать с простой встречи, как считаешь? — Джи легко улыбается. — Давайте сходим поужинать? Ты бы мог встретить нас после работы, скажем, завтра вечером, а потом мы просто поедим что-то вкусное, пообщаемся, отвезем Ликси домой и посмотрим, как все складывается. — Хорошо, — Минхо говорит новое «хорошо» значительно увереннее предыдущего. И так они оказываются на следующий день в районе семи часов вечера втроем у входа в компанию. Минхо за рулем, Джисон рядом с ним на переднем пассажирском, а Феликс сзади: напуганный и бледный. Минхо смотрит на него в зеркало заднего вида, когда выезжает с парковки и думает, что иногда он полный придурок, но ему отвратительно повезло, потому что у него все еще есть Джисон, который знает, как справляться с его идиотством. — Что будем есть? — спрашивает Минхо, когда выезжает на дорогу. — Я весь день думал о барбекю, — Джисон потягивается на сидении. — Только Ликси не ест острое. — Хорошо, — Хо просто кивает. — Помнишь тот ресторанчик, который нашел Чанбин? Думаю, что он подойдет, Чани тоже не ест острые блюда, — Джи находит адрес на своем смартфоне и крепит телефон на подставку на приборной панели. — Это недалеко, — Минхо аккуратно перестраивается. — Как день? — интересуется он, чтобы сделать вид, будто у них обычная дружеская встреча. — Директор Кан перманентно бесит, — Джи закатывает глаза и дергает рукава толстовки, — он снова сдвигает сроки, совершенно не интересуясь тем, как это скажется на конечном результате. — Я уверен, что вы справитесь, — Минхо отвлекается от дороги, чтобы улыбнуться чуть хмурому Джисону. — Конечно, — тот только вздыхает, — а твой день? — Мы утвердили хореографию для той дебютной группы, так что теперь я буду чуть свободнее, — он машинально находит руку Джисона на светофоре и слегка сжимает. «Это странно», — думает Минхо, пока ждет зеленый свет. Он всегда испытывает нежность по отношению к Джисону, но сейчас он отчетливо понимает, что его затапливает какой-то доселе неизвестной ему нежностью, такой сладкой, такой чистой, какой он раньше никогда не чувствовал. Ему требуется секунд десять, чтобы понять, что это не его чувства. Когда загорается зеленый свет, Минхо думает, что ему чертовски повезло не только с Джисоном. Может, Вселенная все же была к нему достаточно снисходительна? В ресторане немного шумно, но мило. У Чанбина всегда был особый вкус на хорошие места. Минхо нравится приглушенный свет и в меру мягкие кресла, так что он садится и просто позволяет себе погрузиться в меню, пока Джисон и Феликс о чем-то тихонько переговариваются. Хо напрягает слух и ловит отголоски разговора, в котором Джи упрекает своего друга, что тот молчит. Минхо хмыкает про себя, потому что на месте Феликса он бы тоже молчал. Он думает, что ему стоит первому заговорить, но в итоге подходит официант, и все сосредотачиваются на выборе мяса и панчханов. Джисон уговаривает Феликса на пиво, Минхо берет ячменный чай. — Феликс, — Минхо отпивает немного чая, когда его приносят и думает, что пора поговорить, — я должен извиниться, что так вышло, — он старается быть достаточно вежливым, но достаточно холодным, чтобы не давать никаких ложных надежд. — Все в порядке, Минхо-хен, — Феликс улыбается и слегка облегченно выдыхает, — для всех нас это было неожиданностью, твоя реакция была естественной, — он пожимает плечами. Минхо чувствует, что нервничает, у него в голове мысли скачут друг через друга, как блохи, это мешает сосредоточиться, пока он не понимает, что это снова не его чувства. — Не нервничай, ладно? — он легко улыбается и дает своему соулмейту еще несколько минут, чтобы успокоиться. — Хани рассказал тебе свой план, да? — спрашивает он. — Да, — Ликси комкает ткань своего свитшота. — Я думаю, — Минхо прочищает горло и снова тянется к чаю, замечая ободряющий взгляд Джисона, — думаю, что это хороший план для нас. Я бы соврал, если бы сказал, что мне жаль, потому что я действительно люблю Хани и никогда бы не оставил его, но мне жаль, что в итоге это коснулось всех нас. Я бы хотел только, чтобы ты понял, что это все, что я могу предложить, и даже это будет достаточно сложно для всех нас. — Я очень благодарен, хен, — Феликс серьезно кивает, — правда, очень сильно. Я ни на что не надеялся, когда это произошло, и очень благодарен, что ради меня вы решились на это. Я буду очень осторожен в своих действиях, мне бы не хотелось ранить никого из вас, — он мягко улыбается. — Спасибо за все. Минхо думает, что это не должно так звучать. Благодарить за то, что тебя не выкинули, как бездомного кота с порога? Боже, какой же бред происходит в его жизни. Он тянется к ячменному чаю, делает новый глоток и просто смотрит на своего истинного. Феликс действительно красив. Он мило улыбается Джисону, смеется над его дурацкими шутками, сказанными только ради того, чтобы расслабить омегу, прячет короткие пальцы в рукавах свитшота и смешно морщит нос. Минхо пропускает их разговор мимо ушей, но он так устал, что это уютное временное затишье, когда все достаточно спокойно в его груди, принимает за благо и вознаграждение. Ужин проходит легко. Джисон выглядит вполне довольным, когда Минхо и Феликс разговаривают о танцах, позволяет им узнать друг друга чуть лучше и смеется над удивлением Минхо, когда выясняется, что у них с Ликси дни рождения друг за другом с разницей в один день. Феликс ничего не просит, не выдвигает никаких условий, не говорит о том, что ему было плохо или грустно, не обвиняет и не язвит, он просто принимает все, что ему дают, и улыбается какой-то совсем уж яркой улыбкой. Минхо снова садится за руль после ужина, и они довозят Феликса до общежития. Джисон обнимает Ликси на прощание и что-то шепчет на ухо, а потом довольно откидывается на сидении и подпевает песням всю дорогу до дома. Минхо вполне согласен с концепцией истинности, если в итоге она будет приносить так мало дискомфорта в его прекрасную жизнь. Видеть расслабленного Джисона после недели нервотрепки как глоток морозного воздуха в сорокоградусную жару. Дома Минхо пишет Чану, потом Чанбину, даже Сынмину о том, что они ужинали втроем, и просит не волноваться. Возвращается к своему спокойному миру, долго гладит Суни и вкусно целует Джисона, совсем не ощущая ни тяжести в груди, ни тревоги. Он легко засыпает и легко просыпается, даже находит силы на пробежку, а потом на то, чтобы приготовить завтрак. Уходит на работу и возвращается с нее, ни на кого не сорвавшись, проведя репетиции по четкому плану. Джисон снова трещит без умолку, лезет обниматься и не строит из себя всесильного решателя чужих проблем. Еще через пару дней они повторяют ужин, на этот раз в ресторанчике с сочными стейками. Минхо подкладывает вкусные кусочки в обе тарелки, но никак не комментирует свои действия. Джисон доволен, Ликси слегка краснеет ушами, внутренний альфа удовлетворенно урчит и на этом все заканчивается. На прощание Минхо хлопает Феликса по плечу, оставляя на нем частичку собственного запаха, а потом ловит на себе и Джисоне отголоски запаха своего соулмейта. И его больше ничего не бесит. Все хорошо. Они повторяют такие вечера еще несколько раз в следующие три недели.

***

Феликс глотает большую таблетку, запивает ее водой и морщится от горьковатого привкуса на корне языка. Сидеть на успокоительных, конечно, хреново, но в центре, куда он ходил после отказа Минхо, заверили, что это поможет контролировать эмоции и внутреннюю омегу, чтобы его истинный не отказался хотя бы так иметь с ним дело. Джисон говорит, что они отлично справляются и постоянно пишет ему, какой он молодец, так что это определенно стоит того. Он открывает шкаф, выбирая, что бы такого надеть на очередную попытку встретиться у Чани и Бина. Феликс надеется, что в этот раз все пройдет достаточно хорошо, только ему стоит заранее придумать, почему он не будет пить алкоголь. Несколько недель назад он поддался уговорам Джи выпить немного пива и чувствовал себя не очень хорошо из-за успокоительного, так что в этот раз он точно должен воздержаться. Феликс перебирает вещи пальцами. Вытаскивает то одну, то другую, как и собственные мысли, которые все никак не хотят успокоиться. Он вырос в огромной любви своих истинных родителей. Крошка Ликси смотрел на их нежные чувства каждый день и не мог не мечтать, что однажды встретит альфу или омегу, с которым у него будет такое же огромное счастье, как у них. Он слушал рассказы мамы об их первой встрече вместо сказки на ночь, а потом засыпал и видел сны, в которых встречает своего истинного и любит его до скончания Вселенной. Конечно, он знал, что истинные уготованы не всем и, если честно, верил, что даже без этого у него все равно будет рядом человек, которого он обязательно полюбит всем своим сердцем и с которым обязательно проведет всю свою жизнь. Теперь у него океан нерастраченной нежности и три океана бескорыстной любви, которые некуда девать. Иногда они на него давят, словно он на глубине Марианской впадины под тяжестью ста восьми мегапаскалей. Феликс чувствует себя тонущим посреди Тихого океана, потому что не знает, что ему теперь можно, что нельзя, а главное — чем все закончится. Джисон пишет ему, что они с Минхо могут забрать его по пути к Чану, но Феликс знает, что для этого им придется делать крюк, поэтому уверяет, что вызовет себе такси. Ему страшно звонить маме и говорить, что его истинный от него отказался. Мысли снова перескакивают, Феликс смотрит на время и понимает, что опаздывает, надевает в итоге футболку с джинсами и худи, влезает в кроссовки и вызывает такси. В коридоре тускло мигает лампочка, которую давно пора заменить. Феликс никогда не представлял себе своего истинного, как делали многие его друзья в школе. Все хотели кого-то красивого, умного, кто-то мечтал о богатом, а Феликс всегда знал, что какими бы он или она ни были, соулмейт всегда идеальный. Феликс думает о Минхо и внутренне соглашается. Он ему действительно благодарен, потому что переступить через себя очень сложно. Джисону он благодарен в сотни раз сильнее. Феликс садится в такси. Феликс думает, что ему стоило остаться в солнечном Сиднее и никогда не вторгаться в чужую жизнь. Ему бесконечно стыдно перед Сони. Джисон, если честно, — лучшее, что с ним случалось за всю его жизнь. Он ловит себя на мысли, что Сони его соулмейт не по праву Вселенной, но по праву выбора. Феликс не знает, чем заслужил от него такое понимание и любовь. От этого становится лучше, и он приезжает к Чану с Чанбином с легкой улыбкой. Думать о том, что его просто отпустило из-за успокоительного, не хочется. — Хей, малыш, — Чани встречает его крепкими объятиями и улыбкой, которой улыбаются только австралийцы. — Как ты? — Привет, Чани-хен, — Ликс обнимает в ответ, крепко прижимается к груди и выдыхает половину груза собственных мыслей. — Все хорошо, — он улыбается. — Расскажешь мне все потом? — подмигивает Чан и передает младшего друга в заботливые медвежьи объятия Чанбина. — Он все потом расскажет мне, — Бин строит Чану рожицу и громко смеется, утаскивая Феликса в гостиную, легко отрывая его от пола. — Ликси! — Хенджин накидывается с объятиями, отпихивая Бина от омеги. — Все-все, кыш к своему альфе, это теперь мой дружочек, — он щурит один глаз в хитрой моське. Феликс легко смеется, запрокидывая голову. — У тебя, вообще-то, тоже есть твой альфа! — возмущается Бин, но потом только смеется и уходит на кухню, чтобы помочь Чану. Хенджин утаскивает Феликса в дальний угол, сверкает на Минхо глазами, отмахивается от предупреждающего Сынмина и тут же налетает с вопросами: — Минхо тебя не обижает? — он обеспокоенно щупает плечи Феликса, словно пытается понять, живой тот или нет. — Нет, ну что ты! — Ликси усмехается. — Мы просто общаемся, иногда ходим ужинать, и они с Сони подбрасывают меня до дома. Минхо на самом деле хороший, он извинился и ведет себя очень вежливо. Сони вообще мой ангел-хранитель, — Феликс находит лучшего друга взглядом и улыбается ему через всю комнату, ловя обратную улыбку и воздушный поцелуйчик. — Не так уж плохо, — Хенджин кивает. — Ты был в центре? — еще тише спрашивает он. — Да, — Феликс тоже шепчет, — успокоительные помогают, как я понял, потому что альфа Минхо спокоен, Сони уверяет, что все хорошо. — А что будешь делать, когда придет… — Хенджин не договаривает, но и так понятно. У Ликса до течки еще пара месяцев, но рано или поздно с этим придется столкнуться. — Истинность все усложнит, — Феликс поджимает губы и опускает голову, — так что я не обойдусь просто подавителями, но в центре предложили лечь к ним на несколько дней. У них сильные седативные препараты, почти ничего не замечу, — говорит он преувеличено безразлично. — А потом? — Хенджин чувствует, как на него накатывает тошнота от всего этого. — Я еще не думал, — Феликс мягко улыбается и гладит Джинни по волосам. — Будет видно. Мы только в самом начале, так что… Если все пойдет хорошо, то я, может быть, подумаю о возвращении в Сидней, чтобы Джисону было спокойнее. И Минхо. — Это чертовски хреновая идея, Ликси, — качает головой Хенджин. — Эй, маленькие сплетники, — Сынмин подходит к их уголку, — Чанбин зовет к столу. Мин утаскивает своего омегу, получая смазанный поцелуй, Феликс идет следом и ласково оглядывает их пару. Человеческая любовь — самая великая магия, по мнению Феликса, если бы кто-то его спросил об этом. Ему нравится смотреть на проявление чувств, нравится видеть романтические сцены в фильмах, слушать песни о любви и читать о ней в книгах. Он никогда не чувствовал зависти — только нежность. Даже сейчас ничего не изменилось. Феликс смотрит на Чанбина, который режет стейк для Чана, на Хенджина, который без зазрения совести крадет с тарелки Сынмина кусочки, на Минхо, который накладывает в тарелку Джисона сладкий батат и ему нравится то, что он видит. Это красиво. Любовь самая красивая вещь в мире, по мнению Феликса, если бы кто-то его спросил об этом. — Положить тебе кукурузу? — спрашивает Чонин, который сидит напротив. Чонин вовсе не собирался следить за Феликсом, но почему-то не мог отвести взгляд, когда тот с таким удивительным трепетом следил за другими парами. Чонин подумал, что Феликс, наверное, чувствует себя обделенным, и решил поухаживать просто из дружеской солидарности. — Да, спасибо, — Феликс вежливо улыбается и протягивает свою тарелку. Кукуруза опускается на фарфоровое дно, рука Ликса дрожит, перед глазами проносится огненно-красная вспышка чужой ревности. — Все хорошо? — уточняет Чонин, когда Феликс бледнеет. — Да, конечно, — тот смотрит только в тарелку. Феликс нервничает, он забылся. Три основных инстинкта альфы: накормить, защитить, удержать. Они оба сейчас находятся в уязвимом состоянии и следовало думать о своих поступках чуточку лучше, но Минхо, кажется, справляется с собой, он включается в разговор Сынмина и Чана и ничем не выдает свою вспышку ревности. Джисон сидит к Феликсу ближе, чем Минхо и в какой-то момент вдруг наклоняется к нему: — Что у вас произошло? — шепчет и тоже нервничает. — Минхо, наверное, заметил, что Чонин предложил мне немного еды, — виновато отвечает Ликси ему на ухо. — О, — Джи кивает, — ничего страшного? — уточняет он и блуждает по лицу Феликса глазами. — Наверное, нет? — Ликс не уверен. — Просто, он, кажется, недоволен, но это просто инстинкт. Джисон улыбается. Феликс думает, что Джисон самый стойкий человек во всем мире, потому что ему должно быть ужасно больно от всего этого, но он никогда, ни разу, не показывал этого перед Феликсом. Джи крадет у Минхо кусочек стейка и перекладывает в тарелку Ликса, глядя альфе в глаза. Минхо тепло улыбается ему, а Феликса затапливает чужой бесконечной благодарностью. Джисону бы поставить памятник из хрусталя и золота, думает Феликс. — Эй, а почему у Феликса только вода? — вдруг спрашивает Чанбин. — У нас тут отличный шираз, Сони, поухаживай за Ликси. — О, нет-нет, — Феликс качает головой, — я правда не хочу, — он морщит нос. — Мне не хочется пить алкоголь. — Я могу налить тебе, — Минхо на него не смотрит, ему немного стыдно, потому что он не сдержал этот дурацкий собственнический инстинкт. Феликс бы хотел, чтобы Минхо действительно взял его бокал, налил ему немного вина, потому что это было бы приятно, его омега бы свернулась калачиком и тарахтела до самого дома, но ему все еще не стоит пить алкоголь, и он это знает, хотя как отказать Минхо, чтобы не обидеть, не представляет. — Может быть, ты мог бы налить мне еще воды? — осторожно спрашивает Ликс. — Конечно, — Минхо протягивает длинную руку, берет его бокал и наполняет его водой с лимоном из кувшина. — Пожалуйста, — спокойно говорит он. — Да, спасибо, — Феликс не может удержаться от улыбки. — Ты не пьешь? — шепотом уточняет Джи. — Мне правда не стоит, — Ликс не хочет вдаваться в подробности. — Вы, к слову, отлично справляетесь, — замечает Хенджин, поворачивая свой бокал в длинных пальцах. — Мы стараемся, — Минхо смотрит на него слегка виновато и слегка с вызовом. — Я скучаю по фоткам Суни, Дуни и Дори, — будто между прочим бросает Джинни. — Это мило, — Минхо улыбается, и они с Хенджином, кажется, подписывают мирный договор или взаимную капитуляцию. Остаток ужина проходит без неприятностей. Феликс расслабляется и болтает с Джинни и Сони, иногда перекидывается фразами с Чонином, который оказывается очень приятным собеседником. Чонин разглядывает Феликса с каким-то интересом исследователя внеземных форм жизни, но это не пугает, скорее вызывает любопытство. Чонин коротко говорит о своей асексуальности, ждет реакцию Ликса, но тот только принимает к сведению, не засыпает вопросами, а мягко улыбается и уточняет, как он относится к прикосновениям, потому что сам является тактильным и не хотел бы обидеть. Чонин готов расплакаться от того, что такие тактичные люди еще существуют. Он жалуется на Чана с Чанбином, которые готовы тискать его при каждой встрече и в итоге навлекает на себя тактильное внимание слегка нетрезвого Хенджина. Феликс собирается домой на такси, но Джисон останавливает его и просит поехать с ним и Минхо, чтобы обсудить по дороге произошедшее. Ликсу немного стыдно, но он соглашается, и в итоге они выходят втроем и снова оказываются в машине Минхо. — Окей, ничего страшного не произошло, — весело говорит Джисон, пока Хо заводит машину. — Ты испугался? — Минхо смотрит в зеркало заднего вида на Феликса. — Нет, — тот улыбается, а Минхо чувствует его нервозность, — мне не стоило обострять ситуацию, извини. — Все в порядке, я должен был чуть лучше контролировать инстинкты. Минхо выруливает на дорогу, пока Джисон копается в своем плейлисте, чтобы включить музыку в дорогу. — Впереди выходные, — Джи, наконец, включает песню, которая достаточно его устраивает, — как насчет того, чтобы остаться у нас до завтра? Минхо познакомит тебя с Суни, Дуни и Дори. — О, — Феликс застывает в моменте, глядя на расслабленного Джисона, — если это… то есть… — Я совсем не против, — Минхо уверенно смотрит на дорогу и его голос спокойный. — Просто я ничего не брал с собой, — Ликс немного растерян. — Оденем тебя в шмотки Хо, он будет очень доволен собой, — Джи смеется. — У нас точно есть запасная зубная щетка и нам точно не жалко на тебя мыла. Если это, конечно, единственные причины, — добавляет он с улыбкой, но уже более серьезно. — Да, хорошо, — Феликс чувствует, как в груди растекается тепло, потому что ему приятно, что о нем позаботятся сегодня. Он не вспоминает о таблетках, которые принимает дважды в день. У Минхо и Джисона уютно. Даже уютнее, чем у Чани с Бином. Когда они заходят в квартиру, в коридор высовывается рыже-белая мордочка кота. — Это Суни, — любовно говорит Минхо и наклоняется, чтобы почесать рыжее ухо. — Он любопытный. Феликс снимает кроссовки и застывает в коридоре, увлеченный котом. Суни подходит к нему и обнюхивает штанину. Ликс медленно присаживается, чтобы не напугать питомца и тянет руку, позволяя обнюхать свои пальцы, а потом чешет рыжий лоб, чувствуя под пальцами мягкую шерстку. Джисон появляется сбоку от него: — Пойдем, переоденем тебя, а потом будем смотреть «Железного человека» или «Человека-паука», — он тянет Феликса на себя, помогая подняться, и утаскивает в спальню, выделяя слишком большую футболку и пижамные штаны. Минхо ворчит на их выбор фильма, но послушно делает попкорн, пока Джи и Феликс устраиваются на диване и открывают онлайн-кинотеатр. Феликс хочет подвинуться, когда Минхо возвращается, чтобы он сел рядом с Джи, но Хо падает рядом с ним на диван, закидывает руку на спинку, и они остаются так: Минхо с одной стороны, Джисон с другой, а Феликс посередине. Они смотрят пару фильмов подряд, пока Феликс не начинает зевать. Джисон стелет ему на диване, желает приятной ночи и целует в лоб, отчего Ликс снова краснеет ушами. Он засыпает, когда Суни укладывается ему на грудь. — Просыпайся, — Минхо трясет его за плечо, — проснись, Ликса, — тянет он осторожно, продолжая сжимать плечо омеги. Феликс выныривает из мутного сна, садится слегка резко и хлопает глазами. — Плохой сон, — Хо не спрашивает. — Да, да, извини, — Ликс трет лицо слегка подрагивающими руками. — Я был громким? — Нет, меня разбудили твои эмоции, — Минхо пожимает плечами. — Черт. — Все нормально, — Минхо гладит его предплечье. — Суни редко кто-то нравится, — замечает он, показывая на крутящегося рядом с диваном кота. — Обычно он не приходит к новым знакомым, а тут только и ждет, когда ты снова ляжешь, — Хо улыбается легко и подзывает питомца ближе. — Он милый, — Ликс морщит нос, Минхо смотрит на эту привычку, словно заново открывая для себя то, что у Феликса по всему лицу милые веснушки, — у папы аллергия, так что мы не заводили питомцев, но я в детстве знал всех котов и кошек, которые жили на нашей улице. Мама давала мне немного денег, чтобы я мог купить корм, и я ходил в воскресенье после церкви гулять, чтобы покормить своих пушистых друзей. — Твои родители остались в Сиднее? — спрашивает Хо, чувствуя, как омега расслабляется, когда говорит о доме. — Да, у меня еще две сестры, старшая заканчивает университет, а младшая школу. — Скучаешь по ним? — Иногда, — Ликс тепло улыбается, вспоминая их дом в предместьях города. — Твои родители… — Минхо пытливо смотрит, — ну, они истинные, да? — Да, — Ликс кивает, и его улыбка становится еще шире, так что в уголках глаз образуются смешные лучики-морщинки, — они оба альфы. Мама рассказывала мне их с папой встречу вместо сказки каждый вечер, пока мне не исполнилось восемь. А твои? — Истинные, — Минхо вздыхает. — Им не особо это помогало любить друг друга. Они постоянно ссорились и каждый раз прощали друг друга, потому что истинность не отпускала их. — Должно быть, это тяжело, — Ликс тянет ладошку и впервые сам прикасается, гладя Минхо по широкому плечу. — Знаешь, на самом деле некоторые люди просто не очень умеют любить и совсем неважно, истинные они или нет, — говорит он. — Раньше я много думал о любви, — Феликс немного грустно улыбается, — мне нравится смотреть на разные пары, на то, как они относятся друг к другу. Любовь удивительная, но люди должны действительно хотеть ее, чтобы что-то получилось. Иногда бывает, что им некогда на ней сосредоточиться, а потом уже поздно что-то менять. Истинность не всегда залог счастья, неистинность бывает не менее прекрасной. Мне нравится смотреть на вас с Сони, когда вы увлечены друг другом. Вы очень красивые в своей любви. — Я никогда не чувствовал твоей обиды, — Минхо снова смотрит на Феликса, но не видит ничего кроме улыбки и дурацких веснушек. — Я никогда не обижался, — Ликс тихонько смеется. — Я просто оставлю свою любовь у тебя и Сони. Я буду знать, что в вас она не пропадет, и это будет хорошо. — Если бы не наша истинность, ты мог бы найти свою собственную. — Или нет, — Ликс пожимает плечами, — никто не знает, как бы сложилось. Вы очень хорошие, Минхо-хен. Просто… может быть, я получил любви слишком много и теперь могу только делиться ей, а на меня самого уже не хватает? Как бы ни сложилось дальше, я рад, что встретил всех вас. Чани и Бини, Джинни и Сынмини, Чонина. Он, кстати, очень милый и интересный, мне понравилось говорить с ним. А еще тебя и Сони. Сони вообще лучшее, что со мной случалось. — Да, и со мной, — Минхо слегка кряхтит, когда поднимается. — Сможешь еще поспать? — Да, я попробую. Феликс укладывается обратно на подушку, натягивает одеяло и чувствует, как Суни запрыгивает на диван в районе его коленок. Минхо гасит торшер у кресла и возвращается в спальню. Он забирается под одеяло и придвигается к Джисону поближе, когда понимает, что тот не спит и хлюпает носом. — Хани? — шепотом зовет он. — Давай заберем его себе, — шепчет Джи, прижимаясь к теплому боку Минхо. — Почему нас не может быть трое? Ликси слишком чудесный для этого мира, чтобы остаться одному. — Тебя растрогал наш разговор? — Хо пытается заглянуть Джисону в лицо, но тот только сильнее прижимается щекой к его плечу. — Я просто хотел зайти и сказать ему, что он заслуживает любовь всего мира, и целовать каждую его веснушку, пока ему не станет лучше. Минхо не знает, что на это сказать. Он хмурит брови, но не чувствует ревности, просто смотрит в темноту и пытается осознать. — Джинни сказал мне, что соулмейт — это как ты, только лучше. Я думаю, что если бы соулмейта можно было выбирать, я бы выбрал Ликси, хотя я все еще безмерно люблю тебя, Хо-я. Минхо засыпает с мыслями о том, что, наверное, в другой Вселенной эти двое действительно были бы соулмейтами, а Минхо даже рядом бы с ними не оказался. Потому что они слишком хороши для него. Он их не заслужил.

***

Джисон просыпается первым, выползает из-под одеяла и шлепает босыми ступнями по полу. Феликс свернулся в какой-то комочек на диване. Джи ловит себя на мысли, что ему хочется лечь с ним рядом, вклиниться между спинкой дивана и самим Ликсом, обнять его поперек груди ладонью и просто полежать, ощущая чужое мерное дыхание. Рядом с головой Феликса на подушке в пушистый клубок свернулся Суни, между коленками и спинкой дивана развалился Дуни, смешно прикрыв лапами нос. Дори улегся пузом на чужие тонкие щиколотки и не сводит взгляда с Джи, который явно нарушил их утреннюю идиллию. «Четвертый кот Минхо», — усмехается про себя Джисон и уходит в сторону кухни. Он включает кофемашину, залезает в шкафчики в поисках у них хоть какого-то чая и даже находит упаковку китайского зеленого, который им когда-то притащил Джинни просто так, потому что ему так захотелось. Джисон думает, что стоит заказать кучу разных чаев со вкусами, чтобы Феликсу было из чего выбрать, а еще кокосовой воды, которую тот готов пить литрами. Джисону бы, наверное, стоит относиться ко всей этой ситуации как-то иначе. Джинни постоянно спрашивает в сообщениях, как он себя чувствует, как сильно он ревнует Минхо, а Джи ловит себя на мысли, что нихрена он не ревнует, может, только Феликса, потому что Хо, если честно, вообще дурак дураком. Как можно не хотеть Ликса обнять или чмокнуть? Мысли трещат в голове выпущенным из проводов электричеством, еще чуть-чуть и раздастся сирена: «Опасность! Срочно покиньте помещение». Джисон слышит, как из спальни выходит Минхо и оборачивается, глядя, как тот смотрит на своего соулмейта в окружении трех котов на диване. Минхо ухмыляется и заходит на кухню, обнимая Джи и тыкаясь носом в висок. — А я думал, почему никто из них не пришел спать к нам ночью, — говорит он тихо. — Кажется, они приняли Ликси за своего, — Джи хмыкает. — Получается, у нас теперь четыре кота? — хихикает Минхо. — Я буду ответственно подходить к заботе о нем, — Джи угрожающе смотрит на альфу, а тот просто нежно улыбается. — Что ты хочешь на завтрак? — спрашивает Минхо, отрываясь от своего Хани и заглядывая в холодильник. — Давай просто выйдем позавтракать куда-нибудь? — спрашивает он, зевая. — Только кофе выпью. — Доброе утро? — за их спинами раздается глубокий хриплый голос. — Ох, — Джи в восторге, — твой голос со сна… В смысле доброе утро, Ликси. Я заварил тебе зеленый чай. — Спасибо, — Феликс аккуратно убирает одеяло и пытается встать, чтобы не потревожить трех котов, облепивших его со всех сторон. — Ты хорошо спал после кошмара? — спрашивает Минхо, расставляя чашки на обеденном столе. — Да, спасибо, все хорошо, — Ликсу удается встать. Минхо думает, что в утреннем свете он выглядит еще ярче, чем обычно. У него растрепанные светлые волосы слегка прилипли ко лбу и шее, на щеке отпечаток подушки, футболка смялась, а штаны съехали, прикрывая стопы, но он все равно красивый до умопомрачения. И эта мысль должна бы пугать, но почему-то успокаивает. — У нас рядом есть отличное кафе, — Джисон плюхается на стул, подбирает свою чашку с кофе и жмурится, делая первый глоток. — Там точно есть неострая еда, тебе должно понравиться. — О, ну, — Феликс неловко греет ладони о чашку с чаем, — я думал, что мне стоит поехать домой. Ну, чтобы вы провели выходные вместе, — он переводит взгляд с Джи на Минхо и обратно. — В этом и смысл, — Джисон подмигивает, — ты вполне можешь остаться с нами еще на одну ночь. Тут точно лучше, чем в общежитии, разве нет? Феликс думает, что не знает, как проведет день без успокоительного, что это может все испортить, каждая его мысль отражается на сосредоточенном, нахмуренном лбу, и Минхо первым понимает, что что-то не так, его соулмейта что-то беспокоит. — Тебе необязательно это делать, если ты не хочешь, — Хо говорит это спокойно, но от мысли, что Феликс не хочет с ними оставаться, он действительно расстраивается, — но если дело не в этом, то просто можешь нам рассказать. Ликс отводит взгляд и кусает губу. Джисон не выдерживает, поднимается, обходит стол и обнимает друга. — Что не так, Ликси? — он волнуется, приподнимает светлую голову и ловит чуть напуганный взгляд. — Я не взял с собой таблетки, — тихо говорит Феликс, — я их пью, чтобы не волноваться, иначе… — Успокоительное? — переспрашивает Джисон, поглаживая щеки Ликса. — Мне дали их в центре, куда я ходил. Минхо будет сложно, если я не выпью их, потому что они притупляют эмоции, и нам удается спокойнее реагировать друг на друга. Дори запрыгивает на кухонный стол, Суни лениво трется о ноги Минхо, выпрашивая свою дозу внимания, а еще завтрак. Джисон наклоняется и чмокает Феликса в слегка поджатые губы. Минхо думает, что так еще красивее, чем раньше. — Больше не пей их, ладно? — тихо просит Джи. — Минхо? — Хани прав, — он кивает, завороженно наблюдая, как его любимый ласкает пальцами его истинного. У Феликса краснеют не только уши, но еще щеки и шея. Веснушки почти теряются в розовом цвете кожи, но Джисон все равно скользит по ним взглядом и хочет чуть больше времени, чтобы пересчитать их все и запомнить. — Я дам тебе свою футболку и толстовку, когда допьешь чай, — Джи зачесывает светлые волосы Ликса назад к макушке. — Потом мы позавтракаем, можем погулять или вернуться домой, а если тебе станет нехорошо, мы все решим, потому что ты не должен заботиться о нас, мы должны позаботиться о тебе. Феликс думает, что хотел бы расплакаться и уткнуться Сони в живот носом, вдыхать его теплый запах и так остаться на всю оставшуюся жизнь. Он знает, что Минхо борется с похожими чувствами. Это странно, просто знать что-то о другом человеке. Это прекрасно, чувствовать связь без успокоительных таблеток. — Я так люблю тебя, Сони, — выдыхает Феликс, потому что удержать эту любовь внутри совершенно невозможно. Он не разбирается, как там это звучит, как именно он его любит, просто Джисона любить легко, так же естественно, как дышать. — Я тоже люблю тебя, Ликси, — Джи чмокает его губы в форме сердечка, потому что не может удержаться. Минхо просто встает, чтобы покормить своих пушистых деток. Они втроем проводят ленивый день. После плотного завтрака выбирают отправиться в ближайший парк и поваляться на травке. Ликс жалуется, что у него заканчиваются каникулы и скоро ему придется уйти со стажировки в компании. Джисон уверяет его, что это никак им не помешает, потому что они все еще будут видеться по выходным и среди недели. Минхо позволяет им лежать головами на своем животе и бедрах, пока они болтают и чувствует себя слишком хорошо от этого факта. Джисон всегда прав, думает Минхо, наблюдая за колышущейся листвой над головой. Джисон говорил, что Феликса легко любить, и это чертовски верная мысль. Феликс милый шкодник, улыбчивый ласковый кот. Он любит дурацкие напитки с кучей сахара, но боится переесть за ужином. Феликс танцует прямо на улице, когда слышит любимую песню, и смеется, потому что Джисон присоединяется к нему, пока Минхо снимает их на видео, чтобы показать Чану с Чанбином. Феликс ловит солнечных зайчиков на щеках Джи, затаскивает их в магазин сладостей, а потом в соседний зоомагазин, чтобы купить вкусняшек для Суни, Дуни и Дори, дотошно расспрашивая Минхо, что именно они любят. Феликс улыбается проходящим мимо малышам и умиляется парочкам. Феликс, блядь, просто создан для чертовой любви, и Минхо очень хочется разрыдаться, потому что он, черт возьми, почти готов признать, что Вселенная, которая все еще редкостная тварь, абсолютно права в своем выборе. И даже не будь никакой истинности, всей это хрени с соулмейтами, он бы, пожалуй, впустил Феликса в свою жизнь даже быстрее. Вечером они заползают в квартиру с пакетами с курочкой из ресторанчика, разуваются и спорят о том, что Минхо не хочет смотреть с ними очередной супергеройский фильм. Суни трется о ноги Ликса, а тот присаживается прямо на пол и вытаскивает вкусняшки. Дуни и Дори тычутся ему в руки и ребра, заставляя хихикать, а Минхо шутит, что у Феликса не получится подкупить их сильнее, но у Ликса, кажется, получается. Минхо выбирает для Джисона и Феликса самые вкусные кусочки, двигает ближе соус и передает салфетки. Он почти не следит за сюжетом тысячу и один раз просмотренного аниме, которое включает после того, как отвоевывает себе право выбирать фильм на вечер. Феликс убирает соус с губ Джисона и облизывает палец как ни в чем не бывало, а потом кутается в объятия Джи, когда ужин заканчивается, и просто уютно лежит, прижимаясь к его груди, вызывая у Минхо желание только тарахтеть, как дурацкий Чан. Феликс засыпает еще до полуночи, Джисон гладит его по волосам. — Перенесешь его в кровать? — тихо спрашивает Джи, когда Минхо убирает остатки снеков и напитков с кофейного столика. — Моя очередь спать на диване? — шутливо спрашивает Хо. — Знаешь, Хо-я, тебе придется смириться с тем, что теперь я люблю не только тебя, — вполне себе серьезно отвечает Джисон. Минхо молчит и смотрит ему в глаза. — Наверное, это я должен был смириться с тем, что теперь ты будешь любить не только меня, но в итоге получилось как-то по-другому, — он продолжает гладить уснувшего омегу. — Я не знаю, смог бы когда-нибудь сказать тебе такое, если бы не тот факт, что мы говорим о твоем истинном. Я хочу, чтобы ты знал, что это мой выбор, за который я безмерно благодарен чертовой Вселенной. Я хочу, чтобы ты отнес его в кровать, а потом мы ляжем спать все вместе, и однажды, я надеюсь, такая картина будет нашей обыденностью. Минхо подходит к дивану ближе и садится на корточки рядом с лицом Джи, который продолжает пальцами лениво перебирать мягкие светлые пряди волос Ликса. — Что будет, если я его поцелую? — спрашивает Минхо, заглядывая Джисону в глаза. — Боже, Хо-я, поцелуешь, обнимешь, трахнешь, — Джи закатывает глаза, — ты думаешь, что я не понимаю? — он смеется. — Что будет, если я его обниму, поцелую, а затем трахну? — Думаю, что это будет красиво, — Хо усмехается. — Не знаю, не чувствую никакой ревности, но, если ты продолжишь говорить об этом, у меня встанет и мне придется трахнуть тебя в неудобной душевой кабинке. — Не делай из секса проблему, в конце концов, ты не Ян Чонин, — Джисон тихо хихикает. — Ты уже любишь его, ты родился с любовью к нему, и ты знаешь это не хуже меня. И давай договоримся, это я делюсь с тобой своим выбранным соулмейтом, окей? — он делает одно из своих снисходительных выражений лица, которое буквально всегда заставляет Минхо застыть с нечитаемым взглядом, потому что это так по-блядски горячо. — Никогда не думал, что мне придется делиться тобой с кем-то еще, — ворчит Хо. — Не говори, что тебе не нравится эта мысль, — Джи снисходительно улыбается. — Давай, забирай нашего омегу в кроватку, я приду следом. Минхо укладывает Феликса в середину большой постели, убирает волосы с его лица и ложится со своей стороны кровати. Джисон действительно приходит минут пять спустя, от него пахнет его дурацкой зубной пастой с запахом жвачки. Он ложится со своей стороны постели и прижимается к Феликсу лбом. — Спокойной ночи, Хо-я, — шелестит он на грани сна.

***

Феликс и Хенджин обыгрывают Чонина в камень-ножницы-бумага и счастливо прыгают, обнявшись, потому что теперь Чонин пойдет в магазин за мороженым, которое все забыли купить к их вечерним посиделкам у Чана с Бином. — Боже, зачем вам вообще мороженое, — ворчит Чонин, пока начинает одеваться, натягивая ботинки и пальто. — Потому что Феликс испек штрудель и его нельзя есть без мороженого, — Джинни закатывает глаза, — чем ты слушал, когда мы спорили? — Он бы и так пошел за мороженым, — Чанбин ухмыляется. — Он поддался вам, потому что, если бы действительно не хотел идти, вы бы никогда его не обыграли. — Бини-хен, — со страданием стонет Чонин, — в следующий раз ты сам пойдешь! — он быстро ретируется из коридора за дверь. — Бедняжка, — Ликси хитро подмигивает Джинни, — он так смутился. — Негодник, — Джисон обнимает Феликса за плечи и чмокает в макушку, — ты даже Чонина очаровал. Я начинаю тебя ужасно ревновать! Феликс что-то такое шепчет Джисону на ухо, от чего тот глупо смеется и трется ближе, обнимая всем собой, пока Джинни не утаскивает Ликса в уголок, чтобы снова посплетничать. Минхо смотрит на них с мягкой улыбкой, обнимает своего Хани со спины и тихо говорит: — Спасибо, — он трется о его затылок лбом, как большой нелепый кот. — За что? — также тихо удивляется Джи, пытаясь обернуться, чтобы увидеть лицо Минхо. Минхо вспоминает последние четыре месяца своей жизни. То утро, когда они впервые проснулись втроем, когда Феликс плакал, потому что ему все еще казалось, что он разрушает своим присутствием любовь Джисона и Минхо. Первый глубокий поцелуй Ликса и Джи в то же утро, которым Джисон пытался доказать, что это не так. Минхо вспоминает их первую ссору втроем, когда Джисон узнал, что Феликс все еще пьет успокоительные, а Минхо об этом знал, но не смог остановить. Вспоминает первую ночь после этого, когда они все пытались доставить друг другу удовольствие, но постоянно сталкивались локтями, коленками и лбами, будто девственники, впервые оказавшиеся в кровати с другим человеком. И смех, который почему-то все упростил и исправил. Минхо вспоминает недели, которые тянулись бесконечно долго, потому что Феликс жил в общежитии, а они не могли каждый вечер забирать его даже поужинать из-за работы. Хмурое лицо Джисона, когда он скучал по своему солнечному соулмейту. Джи до сих пор отказывается признавать, что это соулмейт Минхо и настаивает, что Феликс его подарок от Вселенной. Вспоминает, как они склеивались в постели всеми конечностями в пятницу вечером и отказывались принимать душ, потому что им не хотелось разлучаться. И первый душ втроем, когда Минхо это окончательно надоело. Минхо вспоминает, как Джисон целый день потратил на то, чтобы сосчитать веснушки Феликса. Ликс тогда пытался доделать проект, а Джисон сидел рядом и пересчитывал маленькие пятнышки, но все время сбивался, потому что отвлекался на то, какой же Феликс красивый. Он так и не досчитал, потому что отвлек Ликси от занятий и утянул обниматься и целоваться на диване. Минхо вспоминает, как они впервые созвонились с родителями Феликса и тот ужасно смущаясь рассказывал, что нашел своего соулмейта в Сеуле и что все было немного сложно, но теперь у него не один любимый, а целых два. Вспоминает, как отец Феликса слегка опешил, но потом его мама взяла все в свои руки, и в итоге они чудесно поболтали. Минхо вспоминает, как Джи плакал, уговаривая Феликса не уходить в центр в течку, как он обещал, что никто из них не сделает ничего плохого, что он побьет Минхо, если тот переступит черту, и предлагал уехать к Чану и Бину на несколько дней, если Ликс не хочет быть с Минхо из-за него. И как Феликс предложил отправить к Чану и Бину Минхо, потому что течку без Джисона он бы точно не хотел проводить. И свое облегчение, когда понял, что это просто шутка. Вспоминает три дня, которые они провели вместе, когда Ликса все-таки накрыло. Феликс был просто капризным маленьким котенком, который хотел объятий и вкусной еды. Они занимались сексом только один раз на самом пике, когда Феликс разбудил их ночью, потому что ужасно хотел их прикосновений. И первым в него вошел Джисон. Минхо и правда не видел ничего прекраснее в своей жизни. Минхо вспоминает о связи, которой когда-то так боялся и которую сейчас просто обожает. Потому что Феликс такой же легкий, как солнечный свет, и такой же неподъемный. У него из эмоций любовь до края Вселенной и обратно, нежность, которой иногда так много, что она давит на тебя как толща воды на дне Марианской впадины, мягкая усталость, от которой в самом Минхо поднимается заботливый трепет, а еще редкая злость, от которой почему-то в носу щекочет смехом. Просто Ликси ужасно смешно злится, но так почему-то считают только Минхо и Джисон. Минхо вспоминает их завтраки по выходным и третий ключ, который они обязательно сегодня отдадут Феликсу, когда приедут домой, чтобы он больше не уезжал от них в свое дурацкое общежитие. Ведь Ликса чертовски просто любить, проще чем дышать, ведь Минхо все еще до ужаса любит Джисона, только теперь даже больше. Джисон лучшее, что с ним когда-либо случалось, самое правильное, его лучший выбор в жизни. — За то, что ты поделился со мной своим солнечным соулмейтом, — тихо отвечает Минхо, — если бы не ты, я бы никогда не узнал, что можно быть таким счастливым. — Смотри, — Джисон вытягивает руку ладонью вверх, — мне Джинни сегодня показывал. Оказывается, у меня три линии любви, видишь? — он что-то там чертит пальцем на ладони. — Вот это моя линия, вот это твоя, а вот тут присоединяется третья. Джинни говорит, что у меня все на ладони было написано. — Хани, — Минхо смеется и утыкается ему в шею. — Правда, вот же, посмотри! — Хорошо, — Минхо вглядывается в его ладонь и не видит никаких линий. Минхо плевать, что там выдумала Вселенная, как она там располагала или предполагала, оставляла ли она знаки на ладонях его Хани или своих, рисовала ли она три линии или нет, ему просто нравится его жизнь. Вкусные поцелуи с Джисоном по утрам и вечерам, вкусные поцелуи с Ликсом по утрам и вечерам, самые вкусные поцелуи Феликса и Джи по утрам и вечерам. Его четыре кота, которых он обожает гладить, вечера, когда никому никуда не надо и они могут бесконечно смотреть аниме или супергеройские фильмы, которые на самом деле не так уж и плохи. Брауни на завтрак, так как Феликсу не спалось ранним утром, и сгоревшая яичница, потому что Джи и Ликс увлеклись поцелуями. Минхо просто чертовски нравится его прекрасная во всех отношениях жизнь. — Ликса, — тихонько зовет он и видит, как Феликс тут же отвлекается от Джинни и бежит к ним, сверкая своими глазками. — Что случилось, Хо-я? — спрашивает он, вплетаясь в их объятия как маленький идеальный кусочек пазла. — Просто соскучился, — Минхо целует его в макушку, а Джисон в висок. Если бы кто-нибудь однажды сказал Минхо, что он будет обнимать своего соулмейта и благодарить Вселенную за него, он бы только закатил глаза, а потом нахально улыбнулся и рассказал несчастному, что он планирует свою жизнь выбирать исключительно самостоятельно, как и того, с кем ее провести. А будет это альфа, бета или омега ему, если честно, до хрениной матери. Но вот он здесь, обнимает двух своих соулмейтов, одного из которых он выбрал сам, а второго самостоятельно полюбил. Феликс когда-то был абсолютно прав в том, что некоторые люди просто не очень умеют любить, но Минхо всегда был старательным. В конце концов, у Джисона все это всегда было написано прямо на ладони тремя линиями.